Тема 2. XVIII век. У истоков русской критики

Русская критика оформляется и осознает себя как особая отрасль литературного процесса лишь в самом конце XVIII в. Однако, первые критические суждения встречаем уже в письменности XVI – XVII вв. Так, в «Переписке Ивана Грозного с Андреем Курбским» противники критиковали стиль друг друга. Протопоп Аввакум спорил с Симеоном Полоцким не только по вопросам церковным, но и по литературно-стилистическим. «Разошлись, яко пьяни, не мог и поесть после крику» («Житие протопопа Аввакума»).

В XVIII в. критика находилась в зачаточном состоянии. Ее методы, приемы анализа произведений, жанры, стили, понятия и термины еще только формировались. Профессиональных критиков не существовало. Критика выражалась преимущественно в самом художественном творчестве (в эпиграммах, пародиях, памфлетах, в виде вкраплений в тексты художественных произведений различных жанров), а также в теоретических работах по вопросам стихосложения.

Информация о печатной продукции публиковалась в периодических изданиях. С 1728 г. в газете «Санкт-Петербургские ведомости» помещались библиографические списки новых книг. Позднее, в журнале «Санкт-Петербургский вестник» (1778 – 1781) в специальном библиографическом отделе печатались аннотированные перечни книжных новинок. Постоянный отдел критики ввел Н.М. Карамзин в своем «Московском журнале» (1791 – 1792).

Первоначально «критика» отождествлялась с «охуждением» (осуждением). В одной из повестей рассказывается о том, как ревнивый молодой человек «критиковал» своего соперника по щекам.

Впервые слово «критик» употребил А.Д. Кантемир в 1739 г. в примечании к VII сатире («О воспитании») в значении «острый судия». С 1750 г. слово «критика» встречается у В.К. Тредиаковского в специально-литературном значении.

Русская критика начиналась как классицистическая (нормативная). В первых русских эстетических манифестах, созданных по образцу Горация и Буало, конструируется модель идеальной словесности, основанной на ясных и строгих законах разума. За каждым жанром закрепляется своя тема, своя система художественных средств и своя целевая установка.

В представлении классицистов сферы человеческой жизни и деятельности отнюдь не равноценны. Так, М.В. Ломоносов в трактате «О пользе книг церковных в российском языке» (1757) различает «материи» (предметы изображения) «высокие», «посредственные» и «низкие». В соответствии с иерархией «материй» выстраивается четкая система литературных жанров. Высокие жанры – героическая поэма, ода, трагедия, прозаические рассуждения о важных предметах. Средние жанры – дружеское стихотворное послание, сатира, элегия, «театральное представление с участием обыкновенных людей» (драма). Низкие жанры – комедия, эпиграмма, песни и пр.

Знание правил и следование им – главное требование к писателю. Свод правил дан А.П. Сумароковым в «Наставлении хотящим бытии писателями» (1774, перв. изд. 1748). Не полет фантазии, а соблюдение правил, не вдохновение, а рассудочность ценил в писателе критик-классицист.

Критик сопоставлял произведение с образцом, с нормой и оценивал степень соответствия его этому образцу, этой норме. При этом критик был убежден, что именно он – последняя, высшая инстанция оценок, а все остальные лишь удаляются от вершины, или приближаются к ней.

Так, Сумароков вводит в статье «Рассмотрение од г. Ломоносова» семибалльную систему, по которой оцениваются отдельные строфы: «строфы прекраснейшие», «строфы прекрасные», «строфы весьма хорошие», «строфы хорошие», «строфы изрядные», «строфы, по моему мнению, требующие большого исправления», «строфы, о которых ничего не говорю». За рубриками идут одни цифры. нет ни анализа, ни личного отношения, ни доказательств. Главное – расположить все по клеточкам абсолютной, непререкаемой иерархии.

Критика XVIII в. была далека от объективности, отличалась чрезвычайной пристрастностью оценок, а порой и довольно грубыми личными выпадами.

Наиболее значительное место в критических выступления занимали вопросы стиля и языка, вплоть до правил правописания. Это объясняется тем, что в XVIII в. русский литературный язык переживал период становления.

Одной из первых специальных критических работ была статья Василия Кирилловича Тредиаковского «Письмо, в котором содержится рассуждение о стихотворении, поныне на свет изданном от автора двух од, двух трагедий и двух епистол (имеется в виду Сумароков. – Т.Г.), писанное от приятеля к приятелю, 1750 в Санкт-Петербурге». Оно полно мелочных придирок, ядовитых замечаний. Разбирая буквально строку за строкой сочинеия Сумарокова, Тредиаковский отмечает в них малейшие смысловые, грамматичесие и стилистические погрешности. Он обвиняет Сумарокова в подражательстве. Но основной упрек касается языка Сумарокова. Тредиаковский смеется над незнанием церковнославянского языка и упрекает Сумарокова за то, что «многие он речи составляет подлым употреблением» (разговорным языком). От оценки языка Тредиаковский переходит к заключению о степени «разумности», истинности содержания произведения: «Сия … ода порочна сочинением, пуста разумом, темна … составом слов, низка безразборчивыми речами, ложна повествованием бывших дел, безрассудна употреблением баснословия (мифологии. – Т.Г.), напоследок … отчасти и неправомерна».

В свою очередь, Александр Петрович Сумароков активно выступал в качестве критика¹⁵. Основное его требование – это требование простоты, логической ясности поэтического языка. Поэзия должна говорить от лица высшего разума, поэтому ей чуждо все фантастическое и туманно-эмоциональное. Сумароков восставал против пышного витийства, словесного изобилия, против гиперболизма поэтической речи, требуя ее приближения к «естественному» способу выражения. В статье «О неестественности» он бранит поэтов, которые такими «словами нас дарят, какими никогда нигде не говорят».

Чисти, чисти, сколько можно

Ты свое стихотворенье.

И грамматики уставы

Соблюдай по крайней силе.

Чувствуй точно, мысли ясно,

Пой ты просто и согласно

(«К Елизавете Васильевне Херасковой» 1762)

С этих позиций Сумароков развернул борьбу против Ломоносова, его одического стиля, для которого были характерны приподнятость, обилие гипербол, смелые метафоры. Смелые тропы Ломоносова расцениваются им как прегрешения против языка и здравого смысла. В статье «Некоторые строфы двух авторов» Сумароков сопоставляет свои произведения с произведениями Ломоносова: «Ломоносову приписывают громкость, мне приписывают нежность». Он утверждает: «Словогромкая ода к чести автора служить не может, да сие же изъяснение значит галиматья, а не великолепие».

В «Критике на оду» Сумароков подверг придирчивому разбору каждую строфу «Оды на день восшествия на престол Елисаветы Петровны 1747 года», обращая основное внимание на принципы словоупотребления. Сумароков последовательно осуждает всякое отклонение от привычного – по его мнению, единственно допустимого – значения слов. Он также говорит о необходимости соблюдать грамматические правила.

«Строфа I.

…возлюбленная тишина,

Блаженство сел, градов ограда…

Градов ограда сказать не можно. Можно молвить селения ограда, а не ограда града; град от того и имя свое имеет, что он огражден. Я не знаю сверх того, что за ограда града тишина. Я думаю, что ограда града – войско и оружие, а не тишина.

Строфа II.

На бисер, злато и порфиру

С бисером и златом порфира весьма мало согласия имеет. Приличествовало бы сказать: на бисер, сребро и злато или на корону, скипетр и порфиру; оные именования согласнее между собою были».

Значение Михаила Васильевича Ломоносова в истории русской критики определяется не столько его собственнокритическими выступлениями, сколько общетеоретическими трудами по литературе и языку. Правила стихосложения, сформулированные в «Письме о правилах российского стихотворства» (1739), наука о красноречии, разработанная в «Кратком руководстве к риторике» (1743), «теория трех штилей», изложенная в «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» (1758), служили долгое время прочными основаниями для русской литературной критики.

Разрабатывая правила стихосложения и поэтического красноречия, Ломоносов вместе с тем неоднократно подчеркивал, что знания одних правил далеко не достаточно, чтобы быть истинным поэтом¹⁶. Он требовал от поэта глубокой эрудиции, высокого патриотического духа и поэтического таланта.

Ломоносова не удовлетворяло состояние современной ему критики. Он с раздражением замечал, что в ней больше ругательств, чем доказательств». В статье «О должности журналистов» («Рассуждение об обязанностях журналистов») 1754 г. он изложил 7 правил, которым должен следовать критик:

«1. Всякий, кто берет на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде всего взвесить свои силы. Ведь он затевает трудную и очень сложную работу, при которой приходится докладывать не об обыкновенных вещах и не просто об общих местах, но схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, создаваемых часто величайшими людьми …

2. Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость …

7. Наконец, он никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своем превосходстве, о ценности своих суждений».

Во второй половине XVIII в. критика продолжает сохранять нормативный характер, основным критерием оценки по-прежнему остается соответствие произведения кодексу классических правил. Но содержание критики значительно расширяется. Она выходит за рамки чисто стилистического анализа, обнаруживает заметное стремление к оценке идейной стороны произведений.

Основной темой литературной полемики в 1760 – 1770-е гг. был вопрос о формах и содержании сатиры. Абстрактной сатире на пороки в журнале Екатерины II «Всякая всячина» издатель журнала «Трутень» Николай Иванович Новиков противопоставлял сатиру на конкретные лица, «улыбательной» сатире – беспощадную.

Другим не менее важным вопросом был вопрос о национальной самобытности русской литературы (напр., «Взгляд на эпические поэмы» М.М. Хераскова).

Наряду с критическими оценками отдельных современных произведений и отдельных современных писателей во второй половине XVIII в. были сделаны первые попытки дать исторический обзор русской литературы. Самой значительной из всех работ подобного рода является «Опыт исторического словаря о российских писателях» (1772) Новикова. Он содержит расположенные в алфавитном порядке сведения о 317 русских писателях. Напр., в статье о Ломоносове Новиков отметил многосторонние дарования и заслуги автора, чистоту его слога, знание правил русского языка, лирические и ораторски таланты. Новиков счел уместным охарактеризовать личные черты Ломоносова: «Нрав имел он веселый, говорил коротко и остроумно … Отечеству и друзьям своим был верен, покровительствовал упражняющихся в словесных науках и ободрял их…»

Оценки писателей в «Опыте…» часто весьма кратки и трафаретны. Главная цель Новикова состояла в том, чтобы показать успехи русской литературы.

В литературно-критической борьбе последних десятилетий XVIII в. видное место принадлежит Ивану Андреевичу Крылову. Литературная критика существует в его комедиях, повестях, пародийных панегириках в виде вкраплений. Крылов верно чувствовал и отражал в своей сатирической критике наиболее уязвимые стороны как классицизма, так и сентиментализма.

Обратим внимание на две статьи Александра Николаевича Радищева – «Слово о Ломоносове» (из «Путешествия из Петербурга в Москву» 1790) и «Памятник дактилохореическому витязю» (1801). Статья о Ломоносове – критико-биографический очерк. Радищев прославляет Ломоносова как «насадителя российского слова», но порицает за хвалебное содержание его од. Вторая статья написана в защиту метрического новаторства Тредиаковского – создателя русского гекзаметра. Однако Радищев выступает против нравоучительности, присущей Тредиаковскому.

Выводы.

1. Критика XVIII в. – нормативная. Критик сопоставляет произведение с неким идеалом и оценивает его в зависимости от степени приближения к этому идеалу.

2. Знание правил и точное следование им – главное требование к писателю.

3. Критики считали свое мнение непререкаемым, позволяли себе наставлять и поучать писателей.

4. Тон критических статей часто резок, необъективен.