Глава 8. Преступление и девиантное поведение

ливаются людьми, наделенными властью, — они формулируют законы и регламентиру­ют их интерпретацию полицией, судом и ис­правительными заведениями. Критики теории стигматизации иногда обращали внимание на то, что существуют деяния, которые од­нозначно запрещаются практически во всех культурах, такие как убийства, изнасилования и грабежи. Однако такой взгляд, несомненно, неверен: в Великобритании, например, лише­ние жизни не всегда признается убийством. Во время войны уничтожение врага восприни­мается положительно, и до самого последнего времени законы Великобритании не признава­ли изнасилованием половой акт, насильствен­но совершенный с женщиной ее мужем.

Теорию стигматизации можно критико­вать более убедительно по другим причинам. Во-первых, делая упор на активном процессе наклеивания ярлыков, данная теория упускает из виду те процессы, которые привели к дей­ствиям, характеризуемым как девиантные. Де­ло в том, что определение некоторых видов деятельности как девиантных не является абсо­лютно произвольным: различия в социализа­ции, настроениях и возможностях в известной мере обусловливают степень вероятности для тех или иных людей поведения, которое ско­рее всего будет оценено как девиантное. На­пример, дети из бедных семей чаще, чем дети более богатых родителей, совершают кражи в магазинах. Однако на воровство их, в пер­вую очередь, толкнуло не наклеивание ярлыка, а окружающая их обстановка.

Во-вторых, не вполне ясно, действитель­но ли наклеивание ярлыков приводит в ре­зультате к большему распространению деви-антного поведения. После признания чело­века виновным у него обычно усугубляется девиантное поведение, но является ли это ре­зультатом наклеивания ярлыка как такового? Возможно, здесь действуют другие факторы, например усиление взаимодействия с другими правонарушителями или знакомство с новыми возможностями совершения преступлений.

Теории конфликта: «новая криминология»

Публикация в 1973 г. Тейлором, Уолтоном и Ян-гом книги «Новая криминология» ознаменова­ла существенный отход от прежних теорий де-виантности. Указанные авторы использовали элементы марксистской философии, стремясь

доказать, что девиантное поведение выбира­ется сознательно и часто носит политический характер. Они отвергли идею предопределен­ности девиантного поведения такими факто­рами как биология, индивидуальность, аномия, социальная дезорганизация и наклеивание яр­лыков. По их мнению индивидуумы активно решают, прибегнуть ли им или нет к девиант-ному поведению как к реакции на неравенство, царящее в капиталистической системе. Таким образом, члены контркультурных групп, при­знаваемых «девиантными», — такие, как после­дователи движения «Власть черным!» или дви­жения за освобождение геев — совершали явно политические действия, направленные против социального порядка (Taylor, Walton and Young 1973). Теоретики школы «новой криминоло­гии» сформулировали свое понимание пре­ступления и девиантного поведения исходя из понятий структуры общества и стремле­ния господствующих классов к сохранению своей власти.

Широкие перспективы, намеченные авто­рами книги «Новая криминология», получили конкретное развитие в исследованиях других ученых. Стюарт Холл и другие исследователи в Бирмингемском центре изучения современ­ной культуры провели важное обследование явления, которое в начале 1970-х гг. привлек­ло к себе в Великобритании огромное внима­ние, — ограблений при нападении сзади. Не­сколько ограблений получили громкую извест­ность благодаря средствам массовой инфор­мации и подогрели широкую общественную озабоченность новым взрывом уличной пре­ступности. Грабителей в подавляющем боль­шинстве случаев изображали чернокожими, и это укрепляло бытовавшее мнение, соглас­но которому вина за упадок общества лежит в основном на иммигрантах. В книге «Меры по преодолению кризиса» Холл и его коллеги утверждали, что моральная паника, вызванная ограблениями, поддерживалась как государ­ством, так и СМИ, с тем чтобы отвлечь вни­мание от растущей безработицы, сокращения заработной платы и других глубоких структур­ных пороков общества (Hall et al. 1978).

Примерно в то же время другие кри­минологи изучали создание и использование законов в обществе и пришли к заключению, что законы — это орудие, используемое для сохранения своего собственного привилеги­рованного положения. Они отвергли мнение о «нейтральности» законов и о том, что законы

Социологические теории преступления и девиантного поведения

189

одинаково применяются ко всему населению. По их словам, напротив, по мере того как растет разрыв между господствующим клас­сом и классом рабочим, закон становится все более важным инструментом в руках властей предержащих для сохранения существующего порядка. Эту динамику можно видеть в дей­ствии системы уголовного правосудия, кото­рая становится все более жестокой в отноше­нии «нарушителей закона» из среды рабочего класса; или в применении налогового зако­нодательства, которое является непропорцио­нально выгодным для богатых. Такой дисба­ланс власти наблюдается, однако, не только при создании законов. По утверждению уче­ных, богатые тоже нарушают законы, только их очень редко привлекают к ответственно­сти. Эти преступления в целом гораздо более значительны, чем повседневные преступле­ния и правонарушения, на которые обращают обычно наибольшее внимание. Однако опа­саясь последствий, которые может иметь су­дебное преследование преступников из числа «белых воротничков», служители закона вме­сто этого сосредоточивают все свои усилия на менее могущественных членах общества, таких как проститутки, наркоманы и мелкие воришки (Реагсе 1976; Chambliss 1978).

Эти и другие исследования, связанные с «новой криминологией», имели важное зна­чение — они расширили рамки обсуждения проблемы преступления и девиантного пове­дения, включив в него вопросы социальной справедливости, власти и политики. Они по­казали, что преступления совершаются на всех уровнях общественной структуры и что их сле­дует понимать в контексте неравенства и про­тиворечия интересов различных социальных групп.

Новый левый реализм

В 1980-х гг. возникло новое направление в кри­минологии, известное как новый левый ре­ализм. Оно опиралось на некоторые идеи неомарксизма, использованные теоретиками «новой криминологии», о которых говорилось выше, но дистанцировалось от «левых идеали­стов», которые, по их мнению, романтизиро­вали девиантное поведение и недооценивали подлинный страх перед преступлениями, ис­пытываемый значительной частью населения. В течение длительного времени многие кри­минологи обычно преуменьшали важное зна­чение всплесков преступности, отмечаемых

в официальной статистике. Они пытались до­казать, что СМИ создали никому не нужную обеспокоенность у людей по этому поводу, или утверждали, что большинство преступлений — это завуалированная форма протеста против неравенства. Новые левые реалисты заявили, что криминологам нужно отойти от этой по­зиции, подчеркивая, что рост преступности действительно произошел и что люди вполне обоснованно этим озабочены. Новые левые реалисты кроме того признали, что кримино­логам следует больше заниматься актуальными вопросами контроля за преступлениями и со­циальной политикой, вместо того чтобы вести о них абстрактные дискуссии (Lea and Young 1984; Matthews and Young 1986).

Новый левый реализм привлек внимание к жертвам преступлений и утверждал, что изу­чение жертв преступлений (см. с. 192-194) да­ет более соответствующую действительности картину размаха преступности, чем офици­альная статистика (Evans 1992). Такие обсле­дования показывают, что преступления пред­ставляют собой серьезную проблему, особенно в бедствующих районах внутренних городов. Новые левые реалисты указывали, что наи­большее количество преступлений и жертв приходится именно на маргинализированные округа — обездоленные группы общества под­вергаются гораздо большему риску преступле­ний, чем другие группы. Опираясь на Мёртона, Кловарда, Олина и др., новые левые реалисты считают, что во внутренних городах созда­ются криминальные субкультуры. Подобные субкультуры рождаются не из-за бедности как таковой, но потому, что они исключены из бо­лее широкого общества. Криминализованные молодежные группировки, например, действу­ют на периферии «респектабельного обще­ства» и борются против него. Тот факт, что количество преступлений, совершенных чер­ными, в последние годы выросло, объясняется провалом политики расовой интеграции.

В качестве адекватной реакции на подоб­ные тенденции в области преступности новые левые реалисты выдвинули «реалистические» предложения об изменении действий поли­ции. По их мнению, силам правопорядка сле­довало бы больше прислушиваться к нуждам общин, а не опираться на методы «военной по­лиции», которые вызывают отчуждение людей и лишают полицию их помощи. Новые левые реалисты выдвинули предложение о «мини­мальном использовании полиции» — чтобы

190