Готика и схоластика: общие черты и их предпосылки

Итак, после краткого рассказа об истории развития готики и схоластики можно приступить к выполнению главной задачи доклада – попытаться сравнить две столь несхожие на первый взгляд вещи, как стиль в искусстве и философское течение. И готика, и схоластика выражали господствующее умонастроение людей Средневековья, а конкретнее – XI – XV вв. Таким образом, схоластика и готика могут иметь между собой больше сходства, чем кажется на первый взгляд.

Связь с Каролингским возрождением. Каролингским возрождением, или Каролингским ренессансом, принято называть период приблизительно с конца VIII до середины IX вв. В это время наблюдался рост интереса к «семи свободным искусствам», толчок к развитию получает средневековый латинский язык. Это становится возможным благодаря знакомству Европы с образцами античной, в первую очередь римской, культуры, ее философией и словесностью. Ряд исследователей, в их числе знаменитый медиевист А. Я. Гуревич, связывают это с попытками Каролингов воссоздать Римскую империю. Так или иначе, знакомство с античной культурой дало мощнейший импульс для развития средневекового искусства и философии.

Область формирования. Как уже было сказано выше, для готики, как и для схоластики, можно четко определить область формирования, тогда как для их предшественников – романики и патристики соответственно – это невозможно. Более того, у готического стиля и схоластической философии одна родина – Париж и прилегающие к нему регионы³¹. Вряд ли это можно считать простой случайностью. Я рискну предположить, что это связано с двумя факторами. Во-первых, Франция XI – XV вв. известна как страна «классического феодализма». Феодальные отношения сформировались здесь раньше, чем в остальной Европе, и функционируют наиболее эффективно³². Как уже было сказано выше, стабильная экономика играет не последнюю роль в развитии культуры. Вторым фактором, по моему предположению, может быть то, что Париж – один из самых богатых городов севера Франции – долгое время вел борьбу за освобождение из-под власти своих сеньоров (т. н. «коммунальное движение»). Для этого Парижу приходилось прибегать к помощи короля, которая не всегда носила последовательный характер. Сложнейшая политическая борьба, на мой взгляд, способствует развитию общественной мысли и культуры в целом (достаточно вспомнить, каких высот достигла культура Руси периода феодальной раздробленности или городов-государств Италии).

«Универсалии» и их воплощения. Рациональность объяснений. Как мы помним, одной из основных проблем схоластической философии была проблема «универсалий». Это понятие, заимствованное схоластами у Платона и Аристотеля, обозначает некий первообраз, первоидею всего сущего³³. К примеру, на земле существует множество растений, но все они представляют собой материальное воплощение идеи растения, то есть его «универсалии». Такое воплощение, как уже говорилось выше, называется акциденцией. Христианские мыслители очень хорошо восприняли эту концепцию античных философов, так как подобные категории были применимы в рассуждениях о мысли Бога о творении и самом Его творении – воплощении божественного помысла. Таким образом, весь материальный мир является отражением мыслей Творца.

Из этого постулата средневековые философы вывели потрясающую по своей смелости и логической стройности мысль: безусловно, Бог и Его помыслы трансцедентны, то есть не могут быть познаны человеком. Единственный способ как-то приблизиться к Богу – это вера. Одновременно с этим люди живут в мире, представляющем собой воплощение божественного помысла, т. е. «универсалии». Окружающий мир может быть познан логически, это нельзя оспорить. Эта идея очень четко сформулирована у канадского исследователя А. Мауэра: говоря о явлении, мы не можем настаивать, что оно обладает такими-то качествами, однако имеем право сказать, что оно выглядит обладающим ими («We may be wrong in judging that an oar in water is brown, but not that it appears to be brown³⁴»). Следовательно, люди могут и должны исследовать материальные проявления этой «универсалии», чтобы таким образом укрепить веру и, следовательно, спасти свою душу³⁵.

Поскольку цель этой работы – определить, что есть общего между готикой и схоластикой, логично задаться вопросом: воплощена ли идея «универсалий» в готических храмах? На первый взгляд такая идея кажется абсурдной, поскольку храм – это своего рода Библия в камне. Его скульптуры и витражи (в других случаях – фрески, иконы и пр.) призваны рассказать библейскую историю. Ни в одном готическом соборе не получится обнаружить высеченных на стенах логических постулатов, объясняющих связь между «универсалией» и ее земными проявлениями.

Тем не менее, мысль об «универсалиях» все-таки воплощена средневековыми архитекторами, и ее воплощением является в первую очередь концепция храма в целом. Речь идет о том, что Э. Панофский в своей работе «Готическая архитектура и схоластика» называет «принципом прозрачности³⁶». Чтобы понять, о чем идет речь, достаточно сравнить между собой романский и готический храмы – например, капеллу Кающихся грешников в Больё-сюр-Дордонь и знаменитый собор Парижской Богоматери. Любой храм представляет собой не просто изображение библейских сюжетов, это воплощение всей религиозной идеи вообще, один из важнейших религиозных символов, призванный объединить под своей кровлей верующих. При взгляде на толстые, мощные стены капеллы становится ясно: между верой и миром существует глухая, непреодолимая стена, и ничего общего между ними быть не может. Совсем другое ощущение возникает, если посмотреть на здание «твердыни Нотр Дам». Готика отделяет внутренний объем собора от внешнего пространства, однако предполагает «эффект его проекции сквозь внешнюю структуру³⁷». Нефное строение храма может быть легко прочитано по фасаду. С. С. Ванеян пишет о «взаимной прозрачности земной и небесной сфер³⁸»: собор, «взаимодействуя» с городской окружающей средой, одновременно сам является окружающей средой для того священного, что сокрыто внутри. И, наконец, сам за себя говорит тот факт, что в готических храмах алтарь не скрыт от глаз прихожан (в отличие, например, от православных соборов и церквей, где его заслоняет иконостас и Царские врата). Таким образом, в готике зашифровано следующее послание: между миром земным и Царством Господним существует связь, которая может быть понята человеком. Недоступным для рационального познания остается лишь святая святых веры.

Отражение схоластической идеи о дихотомии «универсалия - акциденция» можно попробовать выявить и в готической скульптуре. Вообще в готическом соборе отсутствуют иконы и фрески, главными элементами его украшения являются скульптуры, витражи и арочное строение самого храма. Говоря о храмовой скульптуре готики, Е. И. Ротенберг отмечает отход от «метафизических крайностей³⁹» романики. Готические скульптурные изображения вполне реалистичны. В самом деле, если человеческое тело есть воплощение божественного помысла⁴⁰, то нет ничего постыдного в том, чтобы изобразить это воплощение таким, каким его видит глаз. В изображении появляется перспектива. При этом ошибкой было бы видеть здесь сходство с культом человеческого тела в эпоху Возрождения: в готической скульптуре плоть максимально скрыта и задрапирована (зато сама одежда очень разнообразна). Схожие явления мы можем наблюдать в готической миниатюре, где появляются «тонко наблюденные реалистические детали⁴¹»: орнаменты, изображающие бабочек, растения, животных. Рисуя человеческую фигуру, миниатюрист использует «струящиеся линии, создающие иллюзию движения⁴²».

При этом скульпторы и художники делают акцент на вытянутых пропорциях, придают фигурам S-образный изгиб – «формулу одухотворенной невесомости⁴³», подчеркивая внутреннее эмоциональное движение, подчинение плоти сильному духу (то есть подконтрольность творения воле Бога). Ярким примером могут служить скульптуры центрального портала Реймсского собора. Характеризуя их, британский историк искусства К. Рудольф пишет о наполненности душ персонажей божественной благодатью («…soul… is apparently filled with the glory of God⁴⁴»).

Готический храм как акциденция Града Небесного. С.  С. Ванеян также высказывает крайне интересную идею о том, что готический собор был акциденцией сам по себе⁴⁵. Выше уже говорилось о том, что такое акциденции первого и второго порядка и как различаются их связи с универсалиями. В эпоху готики, по мнению Ванеяна, храм перестает быть просто местом для богослужений. Для христиан бесспорно существование Града Небесного (Нового Иерусалима), который станет домом для всех праведников. Образ Града Небесного отражен в легендарном Храме Святого Грааля, также видимого только праведникам. Храм Грааля – это своего рода «первохрам», недоступный обычному человеку – грешнику. Однако частицу его благодати можно постигнуть через его акциденцию – собор. Готический храм становится своего рода дарохранительницей: приходя в него, верующие должны унести в себе частицу от Храма Грааля, а через нее, в свою очередь, от Града Небесного. Это отсылает нас к дискуссии томистов с последователями Альберта Великого: может ли трансцедентное (т. е. божественное) быть хотя бы отчасти усвоено в своих акцидентальных свойствах (т. е. через черты, передаваемые его акциденциями)?

Внутренняя структура и логика. Вкратце рассказав об основных идеях, воплощенных в схоластических трактатах и готических храмах, следует остановить свое внимание на том, в какую конкретную форму эти идеи облекались. Выше уже было сказано, что главной целью философы-схоласты ставили логическое обоснование религиозных догм. Для этого лучше всего подходила жесткая, в высшей степени структурированная форма изложения. В качестве примера можно взять уже упомянутые мной труды Боэция и Фомы Аквинского.

Характерная черта схоластических трудов – это вопросно-ответная форма изложения. Она появляется уже у Боэция (например, в «Утешении философией» Философия задает Боэцию вопросы, отвечая на которые, он отказывается от ложных убеждений и приближается к истине). Вопросы звучат всегда конкретно, предполагая четкий ответ, например: «Что нужно сделать для отыскания высшего блага?» - «Должно восславить… Отца всего сущего⁴⁶».

Примером высшей степени структурированности текста является, безусловно, «Сумма Теологии» Аквината. «Сумма» поделена на три тома, каждый из них, в свою очередь, разделяется на главы (названные «вопросами»). В начале каждой главы автор дает ее краткое содержание (выделяя основные проблемы, которые будут рассмотрены). Настоящими же вопросами являются разделы глав, т. к. их названия представляют собой краткие вопросительные предложения, к примеру: «Вопрос 5. О благе в целом. <…> Раздел 1. Действительно ли благо отличается от бытия?⁴⁷»

Внутри каждого раздела рассматривается проблема, обозначенная в его заглавии. Аквинат активно применяет способ доказательства «от противного». В каждом из разделов приводятся сначала «возражения» (строго пронумерованные), затем идет мнение собственно Фомы Аквинского (пункт «Отвечаю»), затем автор дает ответы на возражения (также в порядке строгой очереди).

Ученые-схоласты были теми, кто сформулировал и предложил такие формы работы со знанием, которые применяются до сих пор. В любой книге, диссертации, курсовой работе, ученическом докладе можно найти членение на единообразные части и строгую иерархию этих частей – то есть структуру, впервые примененную схоластами в своих трудах, первый характерный признак схоластического стиля. Второй характеристикой этого стиля являются формы «тезис – доказательство», столь привычные нам сегодня, а также доказательства «от противного», о которых я уже говорила. Так, у Аквината читаем: «… невозможно, чтобы в одном и том же отношении и одним и тем же образом одна и та же вещь была и источником, и субъектом движения… Следовательно, все движущееся необходимо движется чем-то другим⁴⁸». Эта цитата из доказательства бытия Божия «от движения» - характерный пример структуры «тезис – доказательство». Наконец, в конце каждого раздела обязательно находится вывод.

Таким образом, можно сказать, что тексты схоластов обладают следующими чертами: вопросно-ответной формой изложения, разделение текста на единообразные, иерархически соподчиненные части, новые формы обоснования постулатов и наличие обязательного вывода – итога рассуждения. При написании текстов схоласты руководствуются двумя главными принципами: manifestatio («проявление», демонстрация закономерностей) и concordatio («гармония»)⁴⁹. Применяя их, богословы добиваются того, что предельно структурированный текст упорядочивает информацию и делает ее весьма удобной для восприятия.

Наблюдается ли что-нибудь похожее в архитектурном ансамбле готического собора? На этот вопрос можно с полной уверенностью отвечать утвердительно. В первую очередь, при взгляде на фасад здания видно деление на «логические уровни⁵⁰», которое можно соотнести с внутренней иерархией схоластического трактата. Фасад церкви Сен-Никэз в Реймсе являет собой блестящий пример как вертикального, так и горизонтального членения на уровни. Далее, при том, что готическая постройка четко разделяется на галерею, апсиды, капеллы, своды всех этих частей будут иметь одинаковый с центральным нефом нервюрный свод. Здесь тоже можно увидеть общее со схоластическим стилем: все фрагменты, на которые делится текст, имеют единообразное строение.

Кроме того, Э. Панофский приводит пример проявления схоластического мышления в живописи, а точнее, в книжной миниатюре⁵¹. При сравнении миниатюр второй половины XI века и 1250-х гг. разница очевидна: в первом случае мы наблюдаем необрамленный, весьма хаотически выстроенный рисунок, тогда как более позднее изображение представляется выстроенным с большой тщательностью. Рисунок заключен в рамку, изображение делится на строго отделенные друг от друга части. Человеческие фигуры внутри каждого фрагмента имеют одинаковый рост. Здания изображаются на одном уровне, с одного и того же ракурса. Это ли не пример упорядоченности восприятия мира в эпоху готики и схоластики?

После того, как мы убедились, что сходство во внутренней логике готической архитектуры и схоластических рассуждений существует, должен возникнуть вопрос: чем оно обусловлено? Безусловно, заказ со стороны Церкви имел место. Это подтверждается тем фактом, что первые готические соборы возникают в монастырях (прежде всего бенедиктинских)⁵², а в города такие архитектурные решения приходят позднее. Однако не следует забывать, что монахи занимаются все же служением Богу, и их познания в области архитектуры и инженерии обычно довольно ограниченны. Вряд ли священнослужители смогли бы строжайшим образом индоктринировать все элементы собора, от арочной системы до нервюрного свода. Следовательно, архитекторы, занимавшиеся строительством храмов, сами обладали мышлением, схожим с мышлением ученых-схоластов.

Для того, чтобы спроектировать сооружение, подобное, например, Кёльнскому собору, необходимо быть весьма образованным человеком. Теперь следует вспомнить, что XI, а в еще большей степени XII-XIII вв. – это время подъема образования в Европе, и что образование находилось в основном в руках схоластов. Так, в европейских университетах внедряются такие формы работы со студентами, которые актуальны до сих пор – семинары и диспуты. Даже если студент не получал специализированного богословского образования, он все равно вращался в круге схоластов, в атмосфере схоластических рассуждений. С получением такого образования человек приобретал новые формы мышления, и их главными чертами были стремление к структуре и разъяснению. Таким образом, схоластика не была исключительно инструментом богословия. Она превращалась в форму мировоззрения, присущую, однако, только образованной части общества.

Интерес к человеческой индивидуальности – еще один признак, общий как для философии схоластов, так и для средневековой готики. За человеком признается право на познание всего, за исключением самого Бога. Более того, в эпоху схоластики человек становится субъектом уже не эмпирического познания, а его более высокой ступени – познания с помощью логики. Результаты, которые могут быть достигнуты с помощью логического познания, зависят всецело от ума и одаренности человека.

Как уже было сказано неоднократно, основная цель схоластики – укрепить веру с помощью логики. Христианство уже делает спасение зависимым от самого человека, точнее, от его веры. Эта мысль находит свое выражение в словах Христа: «как веровал, да будет тебе» (Мф. VIII. 13). С приходом схоластики вера, абсолютно индивидуальная у каждого человека, должна быть подкреплена логическими рассуждениями, столь же индивидуальными.

Для того чтобы увидеть, как эта особенность мышления нашла свое выражение в готическом стиле, необходимо обратиться к изображению человека – к готической скульптуре. В качестве примера можно взять фигуры центрального портала собора в Реймсе. Выше уже говорилось, что готическая скульптура призвана изобразить богатый внутренний мир, устремленность души к Богу, приоритет духа над телом (без отрицания последнего), т. е. зависимость акциденции от универсалии. Кроме этого, обращает на себя внимание «замкнутость» скульптурных персонажей. Даже в скульптурных группах «Встреча Марии и Елизаветы», «Благовещение», призванных изобразить диалог, возникает ощущение скорее «внутреннего монолога⁵³» каждого из персонажей. Еще сильнее подобная замкнутость выражена в скульптурах на фасаде Амьенского собора. Каждая статуя как бы заключена в рамку, совершенно отсутствует пространство вокруг нее. То же можно проследить и в плоскостных изображениях, например, в портрете архитектора Реймсского собора Гюго Либержьера, выполненном на его надгробии. К. Рудольф особенно подчеркивает подобную отдаленность статуй как характерный признак готики («each statue was distinct from the others⁵⁴»), говоря об открытии в эту эпоху человеческой индивидуальности («the discovery of the individual⁵⁵»).

Представление о красоте и его воплощение. Говоря о Боге, схоласты априори признавали Его источником всего благого в мире. После этого они могли рассуждать о природе самого блага («Наличествует ли в благе момент конечной причины?⁵⁶» у Аквината и пр.) Такому же логическому рассмотрению подвергалась и красота. Так, Ульрих Страсбургский в своем стремлении во всем дойти до самой сути называет форму и свет в качестве «двух категорий, определяющих сущность красоты» (цит. по Е. И. Ротенбергу⁵⁷). Красота у Ульриха Страсбургского – это в первую очередь красота Бога, акциденцией которой является вся земная красота.

Два слова - форма и свет - определяют сущность красоты у схоластов, и этими же двумя словами можно определить также сущность готического витража. По сути, витраж, как уже говорилось выше, – единственный цветной элемент в готическом соборе.

Однако всю свою красоту витраж являл только при прохождении сквозь него лучей света. К. Рудольф употребляет очень подходящую метафору, говоря о «затоплении⁵⁸» витража светом. Действительно, у находящихся внутри собора должно возникать ощущение цветового и светового потока, льющегося на них сверху (невольно возникает ассоциация с Фаворским светом, который смогли увидеть апостолы Петр, Иаков и Иоанн). Витраж призван создавать в соборе ощущение особой оторванности от всего земного, присутствие истинной – божественной – красоты.

Наличие множества течений. В разделе, посвященном краткой истории схоластики, я упоминала о разделении схоластов на номиналистов, умеренных и крайних реалистов. Различие между этими течениями крылось в их отношении к универсалиям. Номиналисты, в первую очередь француз Росцелин, теолог и философ, полностью отрицали саму идею объективного существования. По их мнению, универсалии существовали только в человеческом сознании, представляя собой только имена вещей. Следовательно, общего нет, существует лишь индивидуальное, и только оно одно может быть предметом познания. Номиналистам противостояли реалисты. Они основывались на положении Аристотеля о неразрывной связи общего с единичным, а также выдвигали концепцию о трех видах существования универсалий: «до вещей» в мыслях творца, «в самих вещах» как их сущность и «после вещей», т. е. как отражение их в человеческом разуме. Крайние реалисты были ближе к идеям Платона, утверждая, что общее (т. е. идея) существует только вне вещей. Бурная дискуссия окончилась принятием Церковью позиции умеренных реалистов во главе с Фомой Аквинским. Крайний реализм не мог быть принят Церковью, потому что отрицаемая им материя была частично принята христианством в качестве одной из природ Христа. Что же касается номинализма, объяснять причины его осуждения Церковью нет нужды⁵⁹.

О силе дискуссии свидетельствует история выдающегося схоласта, богослова Пьера Абеляра (1079 – 1142 гг.) Блестяще образованный (кстати, обучавшийся в Париже), он прослыл непобедимым в ученых диспутах. Абеляр придерживался позиции умеренного номинализма (концептуализма): реальны конкретные предметы, но общие идеи также важны, т. к. представляют собой то понятие, которое образует наша духовная реальность. Абеляр привлек к себе множество слушателей и в конце концов стал руководить старейшей парижской аудиторией – Школой. Из-за своего таланта, смелости в спорах и, возможно, сложного характера Абеляр нажил себе множество врагов. В конце концов, Абеляр был признан Церковью еретиком и был вынужден сам сжечь свои книги⁶⁰.

Приведенные примеры показывают, что философская мысль Средневековья активно развивалась. Церковь, несмотря на все свое могущество, отнюдь не была в состоянии привести все учения к общему знаменателю, угодному ей. Странно было бы предположить, что в эпоху такого разнообразия течений общественной мысли искусство будет отличаться единством образцов и схожестью произведений.

Что же в готике? Ошибочно было бы думать, что ее развитие шло по прямой, от Сен-Дени до соборов высокого готического стиля. В различных регионах наблюдались разительно отличающиеся друг от друга течения, не покидавшие, впрочем, рамок готического стиля. Казалось бы, уже найдено общее для всей готики архитектурное решение: базилика с трехчастным нефом, трехчастный трансепт, полукруглая алтарная часть с венцом капелл и обходной галереей, отсутствие всяких башен, кроме двух фронтальных⁶¹. В это время строится собор в Сансе: строго вытянутая постройка с сильно укороченным трансептом. Ланские же архитекторы возвращаются к германской еще идее ансамблевой постройки: множество башен и сильно выступающий трехчастный трансепт. Что касается нефа, то столь привычное четырехчастное его строение тоже утвердилось не сразу: например, соборы в Бовэ или в Нормандии «щеголяют шестичастными сводами⁶²».

В этом проявляется основная черта мировоззрения эпохи расцвета философии. Истина, как известно, рождается в спорах, и для того, чтобы найти наиболее близкий к идеальному вариант логической формулировки или архитектурного ансамбля, необходимо попытать счастья во всех направлениях. Никогда еще не было такого, чтобы шедевры (неважно, идет ли речь об искусстве или о философской мысли) рождались в спокойной обстановке, свободной от дискуссий и противоречий. На мой взгляд, именно это привело к тому, что готические соборы, как и схоластические трактаты, поражают своей красотой, цельностью и выверенностью.

Комплексность и завершенность. Наконец, как бы подводя итог, хотелось бы сказать о гармонии, присущей как работам схоластов, так и готическим постройкам. Выше уже говорилось о том, что схоластические труды, как и готические здания, объединяют в себе очень разнообразные, отличающиеся друг от друга, однако всегда объединенные в единое целое элементы. При взгляде на готический храм в первую очередь запечатлевается целостный образ, и лишь потом глаз начинает вычленять отдельные структурные элементы. Автор схоластического трактата ведет читателя, наоборот, от частного к общему. При этом философ и архитектор приходят к одинаковому результату: множество различных, иерархически соподчиненных элементов образуют комплексное целое.

Завершая основной раздел своего доклада, хочу сказать: даже после весьма поверхностного исследования, проведенного в студенческой работе, становится очевидно, что между готикой и схоластикой существует взаимосвязь. Стиль в искусстве и философское течение имеют между собой гораздо больше общего, чем можно было бы ожидать на первый взгляд. Итак, возвращаемся к вопросу, поставленному в начале работы: говоря о связи между готикой и схоластикой, бытие определяется сознанием или же наоборот?

Я начинала писать этот доклад, имея перед собой цель попытаться найти ответ на этот вопрос. Однако в процессе написания работы я пришла к выводу: невозможно сказать, что схоластика определила возникновение готики, как невозможен и обратный постулат. Этот вопрос неразрешим в первую очередь потому, что для готики, как и для схоластики, невозможно сказать, где же кончается сознание и начинается бытие: как в логике Аристотеля, идеи и мысли приобретают смысл и форму только тогда, когда они облечены материей, будь то текст, стройная структура которого видна даже до начала чтения, или ансамбль готического собора.

Безусловно, схоластика, возникшая во многом под влиянием латинской словесности и арабской культуры, оказала сильнейшее воздействие на формирование сознания образованного средневекового человека. Именно такой человек, мысливший по-схоластически стройно и логично, различая универсалию и акциденцию, возводил соборы в Париже, Реймсе и Шартре. Но разве не допустима такая мысль: приходя на богослужение в готический собор, ученик схоластов находил там визуальное подтверждение тем тезисам, которые слышал от своих учителей, воочию лицезрел воплощенную стройность и логику, попадал в световой поток витража, напоминающий о Фаворском свете – и это завершало формирование его взглядов, помогало до конца понять философию того же Аристотеля и делало его в конце концов одним из мыслителей своего времени?

Я прихожу к выводу, что мысль о готическом храме как о дарохранительнице вполне применима и к схоластическому трактату. В самом деле: готический храм создается для того, чтобы прихожане приобщились к частице благодати Храма Грааля, который, в свою очередь, черпает ее у Небесного Иерусалима. Схоластический трактат отражает в себе и объясняет логику окружающего мира, который отражает логику высшую, то есть Божественную Мысль. Получается, и готика, и схоластика имеют сходное предназначение: они – своего рода посредники, ступени для человека на его пути приближения к Богу.

Возможно, человек эпохи схоластики и готики, если бы мы могли задать ему вопрос об их взаимосвязи, ответил бы, что и то, и другое являются просто акциденциями Божественной благодати и разума. Если так, то ответ очевиден: они взаимосвязаны, так же, как и любые другие акциденции, через единую универсалию, к которой они восходят.

Наконец, мне очень близка мысль Э. Панофского о том, что готика и схоластика, безусловно, связаны между собой, однако связь эта представляет собой скорее диффузию и взаимопроникновение, чем направленное воздействие одного явления на другое⁶³. Готика ни в коем случае не является схоластикой в камне, так же как и схоластика – невоплощенной готикой. Это разные явления, которые, однако, имеют между собой много общего. Готика и схоластика столь схожи потому, что представляют собой разные стороны единого умонастроения, господствовавшего в тот период.