Глава 11. «Рефлекс свободы» и этология счастья.

11.1. «Рефлекс свободы».

Стремление к свободе. Есть ли у него врожденная основа? И. Якименко из Новосибирска рассказывает о таком эксперименте. Крыс посадили в громадную клетку с убежищами, вкусной пищей, питьем, всеми «жизненными благами» крысиного «рая». В конце концов, крысам надоело жить в «раю». Они прогрызли дырку в деревянном днище клетки и все до одной удрали!

Крысе вживляют электроды в центр удовольствия и мозговой центр неприятных ощущений. Раздражать и тот, и другой она может сама, нажимая на один из двух рычагов. Далеко не все время она стимулирует центр удовольствия. Жизнь без неприятных ощущений приедается даже крысе.

На заснеженной вершине горы в центре Африки, лежит вмерзший в лед труп леопарда. Что заставило его прийти сюда, поднимаясь по голым склонам и безжизненныи ледникам? Этот вопрос интересовал Э. Хемингуэя в «Снегах Килиманджаро», но ответа он так и не нашел.

Этологи лишь предпологают: одна из главных потребностей подвижных организмов — непрерывный поиск новых мест заселения методом «проб и ошибок» (2.4). К тому же животные, так же как и люди, нетерпимо относятся к ограничению пространства. При первой же возможности они стремятся выйти за его пределы. И.П. Павлов называл такое поведение «рефлексом свободы», последовательно придерживаясь своей терминологии.

Человек не терпит и других ограничений, в частности, на получение и распространение информации, запрет свободного обмена ею. На подобного рода обмене издревле держится, как мы уже писали, цивилизация. Он обеспечивает все остальные формы обмена и коллективные действия, любого типа прогресс и развитие.

Однажды Марк Твен попытался выяснить религиозные убеждения муравьев. Были построены крошечные копии христианского храма, иудейской синагоги, мусульманской мечети. Учитывая время (конец XIX века) и место исследований, можно простить экспериментатору отсутствие в этом опыте здания ЦК КПСС. В христианский собор положили кусок сахара. Прочие культовые сооружения загрузили солью и горчицей. Муравьи отдали явное предпочтение христианству. Однако, едва сахар перенесли в мечеть, как все они безоговорочно приняли ислам. Марку Твену казалось, что эта милая шутка прямо отвечает на вопрос, почему люди предпочитают те или иные религиозные конфессии и политические партии.

Не будем осуждать писателя «задним числом». Так же мыслили очень многие его просвещенные современники. Таков был век. Однако, человеческие существа непредсказуемее муравьев. Как известно, миллионы людей с радостью отдавали и отдают жизнь за веру. Этому бесспорному факту вовсе не противоречит то, что некоторые вожди с еще большей готовностью жертвовали чужими жизнями: истребляли неверных, еретиков, инакомыслящих, посылали на бойню целые армии, отсиживаясь в глубоком тылу.

В настоящее время человечество расколото как бы на две половины. Лишь какая-то часть его живет в условиях демократии, политической стабильности и относительного материального достатка. Другая часть, большая, прозябает в условиях нищеты, нестабильности, постоянной угрозы то анархии и гражданской войны, то тирании. Однако, ничто не говорит о стремлении «неблагополучной части» мирового сообщества всегда и везде следовать примеру «благополучных» стран. Скорее уж, наоборот. Для многих куда притягательнее так называемые «высокие идеалы», обрекающие массы людей на лишения и жертвенную смерть.

Наглядный пример — нынешняя ситуация в Югославии и Перу, Исламская революция в Иране, усиление исламских фундаменталистов во многих арабских странах, беснования праворадикальных фанатиков в западной Европе и национал-большевиков в бывшем СССР. Таким образом, рисковано утверждать, что историческое будущее за теми поведенческими стратегиями, которые открывают человечеству путь к жизненным благам, комфорту, демократическим свободам.

Из поколения в поколение многие люди, поставленные перед выбором: все эти блага и напоследок смерть в своей кровати от старости или болезни либо же лишения, риск и в финале — гибель на поле боя, в застенке или на эшафоте, избирали совершенно добровольно именно второй, трагически вариант жизненного пути, жертвовали собой «за идеи»!

Отрекитесь, ревели,

Но из горящих глоток

Только три слова:

Да здравствует коммунизм!..

Лучше умереть стоя, чем жить на коленях…

Гвозди бы делать из этих людей.

Крепче бы не было в мире гвоздей!..

Я хату покинул пошел воевать,

Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…

Покуда ночь над миром не распростерла тень,

А летом отступает пред ней не рано день,

Вели сраженье вормсцы как рыцарям к лицу,

Пришел от их мечей конец не одному бойцу…

Воскликнул Хаген:

Витязь, коль жажда вас томит,

Не погнушайтесь крови тех, кто в бою убит.

Она в подобном пекле полезней, чем вино,

А здесь других напитков не сыщешь все равно…

— Доколе, протопоп, будет мука сия?

— До самой смерти, попадья.

Уж какой тут сахар! С точки зрения этологии, Марк Твен положительно не прав. Пчела, отдавая жизнь за улей, не знает, что такое смерть. Человек это хорошо себе представляет.

Тем не менее, известно, что во время массовых расстрелов, проводившихся гитлеровцами, люди всегда стремились пробиться в первую очередь. Никто не хотел остаться в хвосте. Уходящие успокаивали оставшихся: «Не бойтесь: пять минут и готово».

В.В. Гроссман в романе «Жизнь и судьба» пишет по этому поводу: Нужно задуматься над тем, что должен пережить и испытать человек, чтобы дойти до счастливого сознания скорой казни. Об этом следует задуматься многим людям, особенно тем, кто склонен поучать, как следует бороться в условиях, о которых, по счастливому случаю, этот пустой учитель не имеет представления. Претерпевает ли природа человека изменения, становится ли она другой в котле тоталитарного насилия? Теряет ли человек присущее ему стремление быть свободным? В ответе этом судьба человечества и судьба тоталитарногно государства. Изменение самой природы человека сулит всемирное и вечное торжество диктатуры государства. В неизменности человеческого стремления к свободе приговор тоталитарному государству. Природное стремление к свободе неистребимо. Его можно подавить, но нельзя уничторжить. Тоталитаризм не может отказаться от насилия. Отказавшись от насилия, тоталитаризм гибнет. Вечное, непрекращающееся, прямое или замаскированное сверхнасилие есть основа тоталитаризма. Человек добровольно не откажется от свободы. В этом выводе свет нашего времени, свет будущего.

Откажется — не откажется? Смотря какой человек. У каждого найдется свой ответ на этот вопрос. По-разному ответит на него и «среднестатистическая» личность в разные века и в различных странах.

Вспоминаются такие нигде не опубликованные случаи, рассказанные Ю. А. Л. лет тридцать назад биологом Р.В. Дермидонтовым о своем отце, Вадиме Ростиславовиче, орнитологе.

В 1919 году его с другимми пленными колчаковскими офицерами везли куда-то в теплушке. Вдруг поезд остановился. Охранники начали по списку вызывать на расстрел. Когда крикнули «Дермидонтов», в вагоне нашелся еще один с такой же фамилией:

— У вас дети есть? — спросил тот.

— Сын.

— А у меня никого.

Тот, второй, пошел, а В. Р. уцелел.

В 1940 году в Большой зоологической аудитории старого здания МГУ на Моховой собрали биологическую общественность города, чтобы облить грязью недавно арестованного академика Н.И. Вавилова. Немало бывших учеников и друзей великого биолога подобострастно аплодировали И.И. Презенту и другим ораторам вещавшим о вредительстве и антисоветской деятельности Вавилова. Вдруг в середине зала встал Дермидонтов, закурил трубку и, демонстративно медленно пройдя к выходу, изо всей силы хлопнул дверью. Ночью он написал стихотворение:

Мне намеками звучали речи.

Было трудно уходить во тьму.

Я искал разгадок в каждой встрече

И сводил все счеты к одному.

Рассветало, в утреннем тумане

Тени серые мерещились в окне,

Лоскуты бумаги на диване

И подошв шуршанье в тишине.

Все свершилось. Не было загадок.

Все пришло гудок и тишина.

И шуршание обойных складок,

И душа разрытая до дна.

Улеглись минутные волненья.

Я готов. Так проще:

Роща, снег.

Улиц пробудившихся виденье, И трамваев дребезжащий бег.

(публикуется впервые. К сожалению, нам ничего не известно о судьбе сына Дермидонтова.

Утром за ним пришли. Действительно, был обыск. Его увели. Он исчез навсегда. Осталась вдова с двумя детьми. И недописанное стихотворение:

Полюбив душой четвероногих,

Сам готов я встать на четвереньки.

Не боюсь я судий ваших строгих.

Четырьмя пойду считать ступеньки.

Эту историю рассказали одному достаточно известному математику. Тот глубоко возмутился: разве можно ради красивого жеста жертвовать жизнью четырех человек — жены, детей и своей собственной? Это глубоко безнравственный поступок. Галилей отрекся и продолжал спокойно работать. Неужели было бы лучше, если бы он не захотел каяться и его сожгли?

Предоставляем читателям возможность подумать, какая из этих двух нравственных позиций им больше по душе. Авторы склонны считать, что духовная свобода и стремление к ней, так же как и желание «лечь костьми» за ту или иную идею — нечто такое, что не нуждается в научных определениях.

Пускай они, в принципе, даже и возможны. Все равно лучше — помолчать. По крайней мере, обе позиции — и В. Дермидонтова, и того математика, который его критиковал, — глубоко человеческие. Всяческие аналогии с животными, рассуждения о павловском «рефлексе свободы», этологические термины и тому подобное были бы здесь прямо-таки непристойны и не к месту. Да простит нам читатель столь явное противоречие со всем сказанным выше! Как говаривал аббат Куаньяр в одноименном произведении Анатоля Франса: Большая последовательность — признак низменных и ограниченных натур.

11.2. Этология счастья

Из всех разделов нашей книги этот короче всех, что вполне естественно. Что нового скажешь на тему, которой посвящены бесчисленные тома?

Как стать счастливым или сделать счастливыми других, если над каждым «витает ангел смерти», всех, кроме рано умерших, ждет мучительная старость, столь многим не везет на жизненном поприще, сколь часто люди родятся или делаются инвалидами, сиротеют в детстве, становятся нищими, попадают за решетку и прочее?

Не будем повторять за буддистами очевидное, но труднодостижимое: счастье или, вернее, отсутствие страданий — в свободе от любых желаний.

Попробуем, однако, сформулировать лишь то главное, что могут ответить этологи, руководствуясь своими профессиональными знаниями на вопросы: что такое счастье и как стать счастливым.

Как читатели уже знают, в мозгу человека и животных имеются так называемые центры «удовольствия» и «неудовольствия». Как выразился по этому поводу американский физиолог Г. Мэгун, рай и ад человека находятся у него в мозгу.

Мы, однако, ответим совсем иначе.

Счастье человека, в основном, за рамками его биологического «Я».

Тот, кто сосредоточен на своих личных вожделениях, болячках, желаниях и приъотях, опасениях за свой драгоценный организм, на заботах о собственном комфорте, кто шевелит мозгами только тогда, когда это вызывается суровой житейской необходимостью что-то достать, заиметь, избежать какой-то опасности — тому не может долго уоыбаться счастье, если человек этот имеет хотя бы какое-то подобие живой человеческой души.

Ясно же, что рано или поздно очередное желание не сбудется, в организме что-нибудь подпортится, откажут силы. Человек, сосредоточенный на себе, — раб внешних обстоятельств. (Впрочем, не исключено, что человек, сосредоточенный на внешних обстоятельствах, тоже может являться их рабом. Или, скажем, рабом своего желудка. Рабство — дело тонкое.)

Только «парение духа», бескорыстный интерес к тому, что вне нас вершится и с нами не окончится, а также соучастие, сердцем душей, в жизни других людей и общества в целом несет освобождение от страха за себя и жалости к себе. (Впрочем, может принести страх за других и жалость к ним, а счастья вовсе не гарантирует.)

В книге «По ком звонит колокол» есть такой завершающий эпизод.

Ранен интербригадовец Роберт Джордэн. Шансов на спасение — никаких. Сейчас подойдут фашисты и добьют. Но осталась еще последняя боевая задача: хоть ненадолго задержать их продвижение — в руках у раненого ручной пулемет. А душа его как бы устремляется вдаль. Мысленно он следует за уцелевшей частью партизанского отряда, с которой ушла его возлюбленная. Он с ними, он с ними, он с ними — и это освобождает его от страха смерти.

В лесу и в поле дух человека раскрепощает любовное созерцание вечной природы, а в моменты смертельной опасности — глубокое осознание того, что бренное человеческое «я» — всего лишь часть чего-то неизмеримо более значительного и вневременного.

Счастье человека в его духовной жизни, в творческих озарениях и тех волевых импульсах, которые позволяют ему, «идя босиком по битому стеклу», преодолевать, на первый взгляд, совершенно непреодолимые препятствия.

Нет более жалких людей чем те, которые ненасытны в своих желаниях обрести нечто сугубо материальное, «земное», полностью отдав свою душу во власть селпых инстинктов. Трагедия этих личностей в постоянном противоборстве духовного и животного начал в их соззнании.

Если животное начало полностью одолевает духовное, источниками непрерывных страданий оказываются то зависть и злоба, то неудовлетворенная физиологическая потребность, то недомогания организма, то ревность, то страх, то чувство одиночетсва.

Мы слишком много знаем и понимаем о себе, чтобы ощущать себя счастливыми, оставаясь скотами в душе.

В «Фаусте» одухотворенный, но, на свою беду, не свободный от земных страстей Фауст говорит самодовольному научному педанту Вагеру:

Тебе знакомо лишь одно стремленье.

Знать множесто — несчастье для людей.

Но две души живут в груди моей,

Друг другу чуждые

И жаждут разделенья.

Одной из них мила земля

И то, что люди любят в мире.

Другой — небесные поля,

Где духи носятся в эфире…

Вот он в чем, корень страданий!

Для того, чтобы жить одними эмоциями, не контролируемыми разумом, мы чересчур умны, слишком хорошо информированы о грозящих нам превратностях судьбы и о ее неотвратимом финале. Но освободиться полностью от этих эмоций нам не позволяет само устройство нашего мозга, такое же, во многом, как и у других высших животных, лишенных речи и способности к самоанализу. Отсюда — постоянно изводящий нас страх за себя и близких. Отсюда же и изжигающие душу желания чем-то обладать, отхватить себе кусок побольше, оттолкнув от кормушки соседа, занять его конуру, завладеть его «самкой».

Чем самокритичнее и как бы отстраненнее мы воспринимаем эти наши эмоциональные «взбрыки», чем больше мозг наш сосредоточен на чем-то таком, что нельзя ни украсть, ни потерять, ни растратить, ни сносить, ни проиграть, ни обрести в результате нарушения функций нашего недолговечного организма, тем в большей степени знакомо нам ощущение подлинного счастья, чисто человеческого и совершенно неведомого всем прочим живым существам.

Подведем итог.

Счастье — ощущение, испытываемое человеком в наибольшей степени в двух его состояниях: чисто животном и полностью свободном от всех «скотских вожделений».

Обе крайности довольно редки. Вторая — состояние мудрой отрешенности, буддисты зовут ее нирваной, очень труднодостижима. Это блаженное всепонимание, до которого возвышаются, разве что, считанные единицы.

К первой форме счастья, общей у нас с животными, порою приближаются почти все на какие-то краткие мгновения. Однако же, слава Богу, постоянно в скотском состоянии пребывают лишь немногие из нас. Почти у любого есть мгновения, когда его дух возносится над животным «я» (которого, кстати, в самоосознанной форме даже у высших «бессловесных» тварей, по-видимому, нет.)

Когда умирал Платон, которого мы уже несколько раз упоминали, он возблагодарил своего «Гения» (то есть судьбу) за то, что рожден был не животным, а человеком, не варваром, а эллином и оказался современником — учеником Сократа.

Возблагодарим же и мы судьбу, наперекор всем страданиям, происходящим от наличия у нас речи и интеллекта, за то, что способны не только чувствовать и желать, но и отвлеченно мыслить…

На свете счастья нет, Но есть покой и воля…

Но не хочу,

О, други, умирать,

Я жить хочу,

Чтоб мыслить и страдать…

Заключение

Зачем мы написали эту книгу?

В заключение авторы сами себе задают этот вопрос. Отвечаем: чтобы предупредить многих далеких от этологии читателей — наше поведение само по себе опасно. Сознание слишком плохо контролирует инстинкты в экстремальных ситуациях.

Даже величайшие умы, не говоря уже о простых людях, часто руководствуются иррационалными мотивами, имеющими врожденную основу. Анатоль Франс говорил: Государство подобно человеку. Некоторые свои самые необходимые функции оно вынуждено скрывать. Перефразируя, можно сказать, что человеческая личность подобна государству. Во многих государствах творческая интеллигенция — служанка скудоумной и малограмотной правящей верхушки. Не так ли наше собственное сознание выискивает средства достижения целей, запрограммированных эмоциональными центрами нашего мозга (по этологической терминологии «центрами мотивации»)? Сознание в его высшей форме свойственно только человеку, а эти центры у нас — такие же, как и у других животных, созданы природой слишком давно и не рассчитаны на современную человеческую цивилизацию.

Громадное несоответствие между эмоциями человека, целевой программой его действий, и интеллектом, применяемым для достижения цели, поставили человечество на грань катастрофы. Наша цивилизация ведет себя как умнейшая вычислительная машина, управляемая пятилетним ребенком. Большую тревогу за судьбу человечества высказывал по этому поводу не только К. Лоренц, но и другой его великий соотечественник Зигмунд Фрейд.

Одим из чувств, не контролируемых разумом и в последние годы буквально захлестнувших мир, является этническая вражда. Мы о ней и ее извращениях уже достаточно много рассказали. Чем особенно опасно это чувство? Оно порождает принцип огульной, коллективной вины.

Право на жизнь и ее блага определяют исходя не из личных качеств человеческого индивида, а руководствуясь анкетными данными. За статистическое преобладание людей той или иной расы, национальности, приговаривают к смерти целые города. Как с нравственной позиции оценить бомбы, взрываемые в магазинах и общественном транспорте, убийства заложников, в том числе стариков, женщин и детей? Существует ли какое-то оправдание для таких чудовищные преступлений, как геноцид, этнические чистки?

Это — риторические вопросы. Слишком уж многие наши соотечественники, хотя, слава Богу, пока — меньшинство, на подобные вопросы отвечают твердо и уверенно:

— Приветствуем и одобряем, если только те жертвы — инородцы или иноверцы. В противном случае осуждаем, как преступление против человечества.

Рассуждения, основанные на такой двойной морали, распространились сейчас повсюду. Об этом свидетельствует наблюдаемый год от года рост числа террористических актов, вооруженных конфликтов и погромов — массовых убийств, совершаемых на почве энической или религиозной нетерпимости.

Артур Шопенгауэр писал: Самая дешевая гордость — это гордость национальная… В национальном характере мало хороших черт, ведь субъектом является толпа. Сто с лишним лет назад за такие мысли еще не объявляли иностранными «агентами влияния», не подвергали травле за космополитизм, не искали и не придумывали инородческих прабабушек и прадедушек.

И, по словам К. Лоренца, …всякое эмоциональное возбуждение тормозит разумное действие… ни к одной эмоции это не отнносится в такой степени, как к коллективной этнической вражде.

Мы понимаем, насколько бессмысленно обращаться на страницах этой книги к профессиональным поджигателям расовой, национальной, религиозной и классовой ненависти, к исповедующим соответствующие взгляды писателям, публицистам, политикам. Но задумаемся, сколько лет просуществует еще цивилизация на нашей планете, если мы не опомнимся, наконец, не примем какие-то меры к предотвращению глобальной экологической катастрофы? Это, в самом лучшем случае, несколько десятилетий. Не верите? Об этом много сейчас пишут. Только читать некому, в головах совсем другое…

Есть ли хоть какая-то надежда, что столь модные сейчас апокалиптические пророчества о близком конце света все-таки не сбудутся? Если по-честному, то очень малая. Уточним. Для этого нам всем, белым, желтым и черным, правым и левым и даже тем, кто к ближайшей годовщине «Великой Октябрьской» собирается возвратить России ее «исконные» земли: Финляндию и Польшу, Калифорнию и Аляску, необходимо срочно поумнеть и договориться о «правилах» поведения.

Предотвратить глобальную экологическую катастрофу и вселенский сырьевой кризис наша цивилизация смогла бы, разве что, в условиях как политико-экономического, так и экологического единства. Для этого пришлось бы объединить усилия с развитыми странами Запада, а также Японией, Китаем, странами Третьего мира, народами всех континентов. Однако, современные идеологические и геополитические реалии вряд ли позволят это сделать. Не существует пока и вполне разработанных научных подходов к такой грандиозной задаче как борьба человечества с деградацией биосферы.

Воистину, близок Страшный Суд. Тем не менее, наша книга посвящена куда более частному вопросу. Чтобы остановить процесс сползания нашей страны к новому периоду массовых репрессий, истребления самых талантливых, нестандартных и умных, надо не только объединиться и искать способы торможения социальных взрывов, но и больше знать о механизмах антиобщественного поведения людей.

Мы не претендуем на общий охват столь широкой проблемы, как стратегия выживания человечества в XXI веке. Мы рассматривали, главным образом, наиболее явные аналогии между закономерностями культурной и биологической эволюции, или же между проявлениями взаимной агрессивности у людей и врожденными формами агрессивного поведения животных. Порой эти параллели и аналогии носят нелестный для человечества характер, и авторам не хотелось бы из-за констатации научных фактов оказаться «зачисленными» в ряды воинствующих безбожников либо какой-то политической группировки. Научные факты — вне религий и партий. Впрочем, отсюда, конечно же, не следует, что мы абсолютно аполитичны.

Самым разумным общественным строем нам, несомненно, представляется демократия, несмотря на ее многочисленные недостатки. Земной Рай, в принципе, построить невозможно. Это все равно, что «вечный двигатель». Но после всего что пережила наша страна за последние семьдесят пять лет, страшно даже подумать, куда нас может завести новый крестовый поход против «гидры мирового плюрализма».

Кое-кто считает, что демократия нам вовек противопоказана потому, что она — не в российских традициях. Трудно воспринять такую логику. В настоящее время благами демократии уверенно пользуются не только японцы, у которых демократических традиций не больше, чем у русских, но и жители Океании, а также того Новогвинейского берега, на который некогда высаживался Миклухо-Маклай. Уровень жизни даже там в последние годы выше, чем у нас. Трудно поверить, что народ Рублева, Пушкина, Достоевского, Толстого, Менделеева и Павлова все еще не дорос до уровня правосознания фиджийцев и современных папуасов.

Все те несчастия и беды, которые свалились на нас на протяжении последних лет — плод не демократии, как сейчас думают многие, а того, что ей предшествовало в СССР и ранее в Российской империи на протяжении многих веков.

Могут возразить:

— Значит, вы за безработицу, и тот постоянный страх остаться без места, который отравляет жизнь западным людям? Может быть, вам неизвестно, что этот страх, доводящий иных до бессоницы, во сто крат унизительнее, например, тех умеренных ограничений свободы, которые существовали у нас при Брежневе? Что же вы, не бывали на Западе, не видели, как маленький человек вынужден там лебезить и пресмыкаться перед своим боссом? Вас восхищает западная массовая культура: комиксы, порношоу, идиотские телепрограммы, пошлость и бездуховность западных фильмов, которые заполонили наши кинотеатры? Вас не пугает американизация нашей культуры? Рынок не совместим с высоким искусством. В условиях западной гонки невозможно ни истинное служение музам, ни самоуглубленное, неторопливое проникновение в тайны природы! В Америке процветает культ насилия!..

Мы сами можем, поднатужившись, придумать много таких и подобных им возражений.

Однако, демократия старше капитализма. Она существовала и в древнегреческих полисах, и в военных общинах некоторых степных кочевников раннего средневековья, и в нашем Новгороде. Единственная альтернатива демократии в наше время — тирания. Неизбежные ее спутники — нищета, ложь, террор, кровавая борьба за власть. Спрашивать, зачем нужна демократия так же глупо, как интересоваться, зачем нужны канализация и водопровод.

Единственное, но громадное преимущество демократии — при ней властителей, ущемляющих интересы своих подданных, могут больше не избирать. Закон, а не произвол отдельных личностей должен управлять общественным поведением людей. Обществу надлежит быть открытым и правовым. Власть следует доверять не демагогам и популистам, а профессионалам, понимающим, что они делают. У. Черчилль говорил: Демократический строй плох, но лучше всех остальных, пока известных. История подтверждает, что это именно так.

Что бы нам хотелось пожелать и посоветовать нашим читателям в заключение?

Понимания, что в современном обществе особенно опасно давать волю таким эмоциям, как агрессия и связанное с ней желание выместить злобу на ближних, доисторические инстинкты этнической ненависти и такие ее «извращения», как враждебное отношение молодежи к старшему поколению, межпартийная и классовая вражда, сопряженная с делением общества на противостоящие друг другу лагеря, формирование «образа врага». Людей разделяют, по больше части, не убеждения, а заблуждения. С человеком любых политических взглядов можно нормально общаться и совместно искать выход из теперешней тяжелой ситуации.

Многим мерещится, что все противники — исчадия ада, кровожадные чудовища или алчные похотливые скоты, одержимые неуемной жаждой власти и стяжательства. Этим вымышленным врагам мы приписываем тысячу пороков и тяжких грехов, в том числе такие, как желание разрушить страну по заданию иностранных разведок или по собственному злому умыслу. Относитесь самокритично к таким своим измышлениям. Не верьте себе, когда на вас находит ощущение, будто вы в осажденной крепости. Главный наш враг — мы сами.

Думайте о том, что прочитали в этой книге, и пытайтесь путем самоанализа выбраться из духовного тупика, в который загоняет нас «тяжелая обезьянья наследственность». Да здравствуют разум и гражданский мир! Такова наша точка зрения. Однако же, уверены ли мы, что все, написанное в этой книге справедливо? Нет, конечно. А если бы мы были уверены на сто процентов во всем, что мы думаем и пишем, нам, пожалуй, расставшись с биологией, следовало бы заняться политикой в этом «безумном, безумном мире». И однако, тем не менее, говоря словами Лоренца, мы …искренне убеждены, что в ближайшем будущем очень многое, может быть даже большинство, все сказанное здесь о внутривидовой агрессии и об опасности, вытекающей для человечества из нее, будут принимать за самоочевидные и даже банальные истины.

Литература

1. Вагнер В.А. Возникновение и развитие психических способностей (Этюды по сравнительной психологии). Вып.3. От рефлексов до инстинктов высшего типа у человека и их значение в жизни последнего. Ленинград, «Начатки знаний», 1925.

2. Дольник В.Р. Этологические экскурсии по тайным садам гуманитариев.