Художественное своеобразие и читательское восприятие

Японская поэзия непроста для понимания из-за своей специфичности, аллегоричности и символизма. С первого взгляда неподготовленный читатель может и не понять о чем идет речь в стихотворении. Хотелось бы подробнее рассмотреть это на примере хокку. Его предыстория определила специфический характер этой поэтической формы: ее внутреннюю насыщенность, неразвернутость, незавершенность, открытость для множественного толкования. Хокку - это некий толчок, импульс, побуждающий работать воображение, это зов, на который каждый (и именно это-то и ценно) откликнется по-своему. Хокку открыто для домысливания - поэт, изображая или, вернее, просто «называя» какую-нибудь конкретную деталь, сопоставляя в едином стихотворении разные (иногда на первый взгляд совершенно несопоставимые) предметы или явления, побуждает читателя к сотворчеству, к тому, чтобы, призвав на помощь свое воображение, тот сам по данной детали дорисовал общую картину, То есть стал как бы соавтором хокку, продолжив развертывание образа. Для примера возьмем трехстишие Бусона:

Льет весенний дождь!

По пути беседуют

Зонтик и мино.

Здесь необходимо отметить сходство между различными видами искусства в период XVII – XVIII веков. Лаконичность изображения в хокку напоминает прием, которым пользовались мастера цветной гравюры (укиёэ). Данное хокку – классическая жанровая сцена беседы двух прохожих под весенним дождем вполне в духе укиёэ. Один из прохожих прикрывается большим зонтом, другой одет в соломенный плащ – мино. Сюжет очень прост, но понять его сразу сложно. При этом с первого взгляда ощущается дыхание весны, ее свежесть, то необыкновенное чувство обновления, которое появляется в это время года. Понимание японской поэзии строится на умении «видеть между строк», на восприятии «музыкального», то есть звукового настроения стиха. Читая это стихотворение, мы с первой строки слышим, как весело падают капельки весеннего дождя, как «звенит» все вокруг от свежести и радости.

Объемное видение возможно только при соединении музыкального, художественного и философского восприятий. Иногда поэт позволяет нам даже почувствовать запахи цветов, плодов или просто воздуха. Например:

Вот здесь в опьяненье

Уснуть бы на этих речных камнях,

Поросших гвоздикой…

Читая это хокку Мацуо Басе, мы рисуем себе речной пейзаж: дикий берег, гладь воды; мы чувствуем пряный, чуть пьянящий запах гвоздик. Пускай у каждого в воображении возникнет свой пейзаж, но общее настроение и основная идея останутся неизменными – в этом вся суть. Невольно возникает мысль о красоте, богатстве и вечности природы, о ее мудрости: все в ней устроено гармонично.

Басе первым заговорил об «истине хайкай» («хайкай-но макото»): «Истина в том, что ты видишь. В том, что ты слышишь. Чувство, испытанное поэтом, становится стихотворением - именно в этом и заключается истина (макото) поэзии хайкай». Он говорил: «Изменения, происходящие в небесном и земном мире - это семена, из которых вырастает поэзия».

Что касается основных художественных методов, то Басе разработал такие основополагающие принципы поэзии хайкай, как саби, сиори, хосоми, каруми фуэки рюко. Глядя на окружающие его предметы, поэт, прозревает спрятанную в их временном обличье истинную красоту, такую ускользающе-зыбкую, что открытие ее всегда влечет за собой чувство легкой печали. Присутствие в поэтическом произведении этого отблеска вечной красоты, затуманенного легкой печалью, ученики Басе позже назвали «саби».

Принцип сиори - это непосредственное выражение саби в самом стихотворении, это тот налет легкой печали, который непременно должен присутствовать в стихотворении, причем присутствовать не открыто, а в виде некого общего восприятия. Различая стихотворения, обладающие сиори и просто «грустные» по содержанию, Кёрай писал: «Сиори проявляется в самом настрое стихотворения, в словах, в выборе приемов. Стихотворение, обладающее сиори, и просто стихотворение о печальном - это далеко не одно и то же. Сиори пускает корни внутри стиха и проявляется в его внешнем облике».

Трудно поддается определению принцип хосоми. Стихотворение обладает хосоми в том случае, когда пробуждает в сердце человека сочувствие, сострадание, когда в нем есть что-то трогательное. Хосоми связано с чуткостью автора, с ею умением уловить тончайшие проявления сущности предмета или явления, по ничтожным деталям распознать эту сущность, точно и тонко, со щемящей душу достоверностью, передать ее в стихе, заставив читателя испытать чувство, послужившее толчком к созданию стихотворения.

Фуэкирюко (постоянство и изменчивость) - один из основных принципов поэзии хайкай, сформулированный Басе в последние годы жизни. Фуэкирюко - это ощущение постоянства и незыблемости вечного в непрерывно меняющемся мире, это и незыблемость поэтической традиции, неразрывно связанной с изменчивостью форм.

Еще одним принципом, к которому Басе пришел в последние годы жизни, стал принцип каруми (легкость). Каруми - это простота, легкость, естественность и убедительность, возникающие на всех этапах стихотворчества, начиная от момента соприкосновения поэта с миром и кончая формой самого стихотворения. Легкость и естественность, возникающие при полном слиянии поэта с природой, выявляются в легкости и естественности словесной оболочки стиха, отсутствии в нем вязкости, громоздкости, ложной многозначительности.

Необходимо отметить также значение некоторых образов японской поэзии, хотя многие из них нужно просто почувствовать, многие имеют разное толкование.

Например, образ, сложившийся еще в древней народной поэзии, а позже перешедший и в литературную – рукава одежды, которые чета любящих превращает в свое изголовье:

О, если бы любила меня ты,

Легли бы с тобой в шалаше,

Увитом плющом!

И стали б моим изголовьем

Одежды твоей рукава,-

Так писал поэт раннего средневековья, Нарихира (IX), обращаясь к своей возлюбленной. А вот отрывок из старинной народной песни:

Ах, одежды белотканной рукава

В изголовье положу-ка я себе.

Вижу, едут из Курага рыбаки,

Возвращаются к себе домой.

Не вставайте волны на пути!

Это один из постоянных образов любовной лирики.

Обратимся к поэзии ренга, достигшей своего наивысшего расцвета в XIV веке. Для нее были разработаны точные границы времен года и четко определена сезонность того или иного явления природы. Были установлены даже стандартные «сезонные слова», обозначавшие определенный сезон года. Число таких сезонных слов достигало трех-четырех тысяч. Слова: дымка, цветы сливы, соловей, паутинка, цветы вишен и персиков, жаворонок, бабочка, вскапывание поля мотыгой и многие другие, указывали на то, что действие происходит весной. Лето обозначали слова: ливень, кукушка, высадка рисовой рассады, цветущая павлония, пион, прополка риса, жара, прохлада, полуденный отдых, полог от москитов, светлячки и прочие. Об осени говорили слова: луна, звезды, роса, крик цикад, уборка урожая, праздник Бон, красные листья клена, цветущий кустарник хаги, хризантемы. «Зимними словами» считались: моросящий дождь, снег, иней, лед, холод, теплая одежда на вате, очаг, жаровня, конец года

«Долгий день» означал весенний день, так как он казался особенно длинным после непродолжительных зимних дней. Луна – осеннее слово, так как осенью она сияет ярче, чем в другое время года. Иногда для ясности время года все же называлось с помощью употребления соответствующих прилагательных.

Переходя к поэзии хокку, отмечаем, что некоторые образы ее были заимствованы из поэзии танка в силу их разносторонней связи, другие образы создавались самостоятельно.

Образы природы в поэзии Басе очень, например, очень часто имели второй план, иносказательно говоря о человеке и его жизни. Алый стручок перца, зеленая скорлупа каштана, дерево сливы зимою – символы непобедимости человеческого духа. Осьминог в ловушке, спящая цикада на листке, унесенная потоком воды, - в этих образах поэт выразил свое чувство непрочности бытия, свои размышления о трагизме человеческой судьбы.

Тоскуя об умершем сыне, поэт Исса сказал:

Наша жизнь – росинка.

Пусть лишь капелька росы

Наша жизнь – и все же…

Роса, вспышка молнии, пена на воде или быстро опадающие цветы вишни – все это обычные метафоры бренности жизни. Иногда все стихотворение целиком представляет собой развернутую метафору:

Из сердцевины пиона

Медленно выползает пчела…

О, с какой неохотой! -

Басе написал это стихотворение, прощаясь с домом гостеприимного друга. В поэзии Басе мы часто встречаем образ цветка, олицетворяющего человека, жизнь цветка – жизнь человека. Невольно возникает вопрос, почему именно цветок, а не дерево и не куст. Объяснить это можно таким образом: этапы жизни цветка наиболее точно совпадают с этапами жизни человека. Вот семя, которое, попадя в землю, лает росток, потом появляется бутон, после в период цветения мы любуемся красотой цветка, но вот проходит время, и цветок вянет, а потом и вовсе погибает, но после него остаются семена, из которых вырастут новые цветы. Это повторяется вновь и вновь. Так же и человек: он рождается, растет, взрослеет, стареет и умирает, оставляя после себя детей или последователей.

В хокку поэзия вновь обрела зрение. Человек в хокку не статичен, он дан в движении. Та пропасть, которая легла между литературной поэзией и неродной песней, в XVII веке становится менее широкой. Ворон, долбящий улитку на рисовом поле, - образ, встречающийся и в хокку и в народной песне. Образ ворона часто встречается в творчестве Басе:       Ворон-скиталец, взгляни!

Где гнездо твое старое?

Всюду сливы в цвету.

Поэт хайкай может писать только о том, что увидел собственными глазами. Один из современных поэтов Абэ Канъ-ити говорит: «Пока я не доеду туда сам, пока в этом конкретном явлении я не увижу своего, я ничего не могу сочинить».

Поэтому для поэта, пишущего в жанре хайкай, так важно было путешествовать, ему требовались постоянная смена и новизна ощущений, он должен был неустанно развивать в себе умение «видеть». Отчасти процесс создания хокку сродни озарению дзэнского монаха - вдруг увидев какую-то вещь, возможно в нескольку непривычном для нее ракурсе, или сопоставив два обычно несопоставимых предмета, поэт испытывает мощный импульс, вдруг открывая для себя внутреннее единство мира, мира, в котором все связано - и природное и человеческое, в результате этого импульса рождается хокку. Фиксируя в своем стихотворении то, что было увидено в момент такого поэтического озарения, поэт передает этот импульс читателю, заставляя и того «увидеть» и почувствовать то, что вдруг открылось ему.

Воображению читателя оставлен большой простор. Вместе с поэтом он может испытывать чувство печали, навеянное осенней природой, или разделить с ним тоску, связанную с глубокими личными переживаниями автора. Человек, сведущий в китайской философии (учении Лао-цзы и Чуан-цзы), мог предаться созерцанию и раздумьям о красоте природы, о смысле жизни, о поисках пути. Увидеть великое в малом – такова одна из главных идей поэзии хокку.