П

1.4. Рецепция права

ервые сведения о нормах византийского гражданского и уголовного права, вероятно, начали проникать на Русь в эпоху заключения международных договоров с греками. Во всяком случае, исходя из текстов этих договоров, можно заключить, что определенное представление об основных византийских гражданско-правовых и уголовно-правовых институтах русские имели. После принятия христианства на Руси начинает активно распространяться переводная греческая литература, появляются византийские сборники, собрания законов и церковных правил, сочиненных патриархом Константином и Иоанном Схоластиком в VI в. — Номоканоны. Эти сборники, дополненные нормами русского права и снабженные толкованиями, служили руководством для церковного суда. Первый Номоканон был переведен на старославянский язык для болгарской церкви во второй половине IX в., получил распространение в русских землях еще до принятия христианства. Второй появился в правление Ярослава Мудрого (10191054 гг.)¹.

В конце XIII в. Номоканоны подверглись серьезной обработке. Их дополнили некоторыми византийскими светскими законами (например, Эклогой и Прохироном) и стали называть «Книга, глаголемая Кормчия, рекше Правило закону, грецким языком Номоканон», или сокращенно «Кормчие книги». Название «кормчая» (руководящая) подчеркивает особое значение Книги для русской православной церкви¹. Следует отметить, что по своему содержанию Кормчие значительно отличались от Номоканонов. В Кормчих помещались и нормы русского светского права, поскольку церковные суды при рассмотрении дел, входящих в их юрисдикцию, руководствовались не нормами Номоканона, а нормами русского светского права. Нормы Номоканона применялись только по делам церковным.

Н.В. Калачов пишет: «В высшей степени трудно определить, какое значение на практике и с какого времени получили у нас те или иные источники Византийского права. Однако тот факт, что эти источники не только активно переписывались, но местами подвергались изменениям, а то и переработке, свидетельствуют о том, что на их основании действительно решались некоторые практические задачи» ². В подтверждение этого, исследователь указывал на то, что в тексте Кормчих чаще всего заменялись русскими такие византийские термины, как, например, название должностей, денежных единиц³.

Из византийских памятников активно изымались некоторые части, вызывавшие особый интерес, и помещались в качестве самостоятельных произведений в юридические сборники, использовавшиеся для светского и церковного судопроизводства. Это и «Закон о казнях», содержавшийся в Градских законах и составлявший 39 главу этих законов, и статьи о христианском браке, извлеченные из Эклоги, и «Законы о послухах» из судебника царя Константина и многие другие.

Закон судный людем. Первая кодификация болгарского права — Закон Судный людем — была составлена на рубеже IXX вв. Влияние византийской Эклоги и законов Моисеевых довольно отчетливо проступает в некоторых статьях этого памятника. Однако именно древнее славянское право составляет основу этой кодификации. Там мы встречаем норму, характерную для всего славянского права, по которой убийца наказывается штрафом — «враждой». А если он неизвестен — платит то село, на территории которого найден труп.

По мнению М.Н.Тихомирова, время появления Закона на Руси нельзя датировать позже 1280 г., когда был написан древнейший его список, помещенный в Софийской Кормчей. Но эта дата, считает исследователь, чрезмерно поздняя, так как Устюжский и Варсонофьевский списки основаны на особых ветвях Закона Судного людем, более полных и порой более исправных, чем Новгородский¹.

К 1280 г. текст Закона Судного людем уже испытал ряд перемен и добавлений, показывающих, что он принадлежал к числу таких памятников письменности, которые подвергались на Руси соответствующей обработке. Следы такой обработки ученый видит в том, что Новгородский список Закона получает дополнительное заглавие: «Правило царя Костянтина». Позже эта приписка вырастает уже в определение всего Закона как «судебника царя Константина». Между тем позднее появилось второе название Закона Судного людем — Правила царя Константина².

«Не следует забывать и того, — пишет исследователь, — что первые десятилетия после татарских погромов были временем, крайне неблагоприятным для появления новых юридических произведений на Руси. Деятельность по собиранию и воссозданию юридических сборников церковного и гражданского права оживляется только с 70-х годов XIII в. и связана с митрополитом Кириллом. Поэтому можно с полным правом предполагать, что Закон Судный людем появился на русской почве еще в домонгольское время, т.е. до 1237 г.»¹.

М.Н. Тихомиров также высказал мнение о том, что в древности «смотрели на Закон Судный людем, как на произведение, которое имело какое-то значение в русской юридической практике, и поэтому старались облегчить его понимание»².

В период раздробленности возникают целые юридические сборники, которые не только дополняют и развивают нормы Русской Правды, но выносят на повестку дня проблему организации судебной власти. Тема праведного суда стояла в центре внимания так называемого «Мерила Праведного», своеобразного пособия для судей, создававшегося на протяжении XIIXIII вв. и известного в рукописях XIV в. Этот сборник может считаться весомым доказательством развития и систематизации правовых норм этого периода³.

Под названием Мерила Праведного известен особый вид сборников поучений и законов. Слово «мерило» обозначает весы, меру. Значит, название Мерило Праведное может быть переведено как правосудные весы или праведный суд. И действительно, лучший и древнейший список Мерила Праведного XIV в. украшен миниатюрой с изображением праведного судьи с весами в руках — вседержителя, сидящего на престоле⁴.

Этот сборник дошел до нас в рукописях XIVXVI вв. Всего сохранилось три списка, совпадающих по содержанию. Древнейший из них, Троицкий, относится к XIV в. Он включает в себя как русские, так и византийские переводные памятники юридического характера. По мнению М.Н. Тихомирова, в нем «с особой широтой были использованы те византийские произведения, которые были помещены в русских Кормчих»¹.

Мерило праведное состоит из Сборника поучений, объединенных идеей рассказать о праведных и неправедных судах и судьях. Об этом нагляднее всего свидетельствуют заголовки поучений: «Слово о судиях и властелех, емлющих мзьду и не в правду судящих», «Слово Сирахово на немилостивые князи» и др.

Вторая часть — это Сборник законов в 30 главах, включает в себя церковные и светские византийские законы, а также древнейшие памятники славянского и русского права. Так, главы 4-7 содержат материал о власти епископов, 7-я — о причетниках, 9-я — о «лихвах», 10-я — о мирских людях, 15-я глава заключает «Избрание от закона богом данного Израилю», 16-я — «Закон Судный людем». В числе византийских законов в Мериле Праведном помещена Эклога и Прохирон (градской закон). 28 и 29 главы заключают Пространную Русскую Правду, разделенную на Суд Ярославль Володимерича и Устав Владимира Мономаха².

Анализ текста над Мерила Праведного убеждает в том, что этот сборник возник в церковных кругах, но не является сборником монашеского происхождения. На это указывает, в частности, то, что в Мериле Праведном почти отсутствуют специфические монашеские произведения, помещаемые в сборниках и Кормчих. Вероятно, это и заставило позднейшего писца переписать дополнительные статьи о тугом опоясывании, о вопросе церковников, почему Федор Секиот запрещает мыться в день причастия и т. д.

Время составления Мерила Праведного, считает М. Н. Тихомиров, определяется поучением под заглавием «Семена епископа Тферьскаго наказание». В нем Симеон обличает полоцкого князя Константина Безрукого в том, что тот разрешал своим ставленникам («тиунам») творить неправедные суды. Статья эта не могла возникнуть раньше конца XIII в., так как Симеон Тферской умер в 1289 г., но могла быть написана еще при жизни епископа Симеона¹.

М.Н. Тихомиров считает вполне вероятным, что «в основе Мерила Праведного лежал более ранний сборник, может быть, восходящий ко времени Владимира Мономаха». Однако в дошедшем до нас виде Мерило Праведное — произведение конца XIII в., явно связанное с деятельностью митрополита Кирилла и других людей, заботившихся о воссоздании русской письменности и законодательства после татарских погромов². В XVI столетии списки Мерила принадлежали московским митрополитам Макарию и Дионисию³.

Содержание Мерила Праведного не оставляет сомнения в том, что это сборник, специально составленный как руководство для судей. Это подчеркивается и оформлением сборника, где в начале рукописи помещено изображение в красках «праведного судьи», сидящего на престоле в круге. На следующем листе, вверху находится заставка «чудовищного стиля», а под ней — полное название памятника: «Сия книги мерило праведное, известь истинный свет оумоу, око слову, зерцяло совести, тме светило, слепоте вождь, припутень оумъ… пастырь стаду, кораблю кормникъ, волкомъ ловецъ, татем песъ, воронам соколъ…»⁴.

Мерило Праведное открывается толкованием Афанасия Александрийского на псалом о сомнище, «обличая князи их», после чего на следующем листе написано киноварью: «который праведный судья, по достоинству смотря, аки от степени на степенъ, от разума на разумъ и от силы в силу смертъ и животъ в руце языка»¹. Далее идет подборка статей, устанавливающих общие принципы правосудия.

Равенство всех граждан перед законом и судом, безусловно, определяется равенством перед богом. «Давидъ цесаръ и пророк оучить ипретить не на лиця судити ни по мъзде ни оклеветати. Право судите, судите сынове человестии»². Право на справедливый («милостивый») суд отражено в «Слове святого пророка Исаии к немилостивым князем и злымъ судьямъ»: «Сице глаголеть господь вседержитель: «судъ праведень судите…», а также в «Слове о судьях и властелехъ емлющихъ мьзду и не в правдоу судящихъ» и в «слове Сираховом на немилостивые князи, иже не въ правдоу судять»³.

Обращенье «К судьям» устанавливает необходимые требования, предъявляемые к лицам, осуществляющим правосудие. Они должны вершить суд основательно, по здравому рассуждению, не взирая на лица, заботясь о вынесении справедливого решения.

Источники Мерила Праведного были разнообразны. Это, в первую очередь Кормчие разного состава, церковные сборники, Русская Правда. Однако работа над Мерилом не ограничилась только простой перепиской статей. Она явно носила творческий характер. Это особенно видно из текста второй главы «О послусех и о числе их», которая составлена на основе Правил вселенских соборов, извлечений из Законов императоров Юстиниана, Льва Мудрого (Философа) и Алексея Комнина, норм Закона Судного людем и Русской Правды⁴.

Тот источник, из которого Мерило Праведное заимствовало Закон Судный людем, неизвестен, но обращает на себя внимание, что и в этом сборнике Закону предшествует «Избрание от закона богом даного Израилю», как и в списках Кормчих. Это позволяет заключить, что Избрание из Моисеевых законов, как далее мы его будем называть, предшествовало Закону Судному людем не только в Кормчих, но и в том источнике, откуда он был взят в Мерило Праведное, т.е. Наблюдается некоторая органическая связь между Законом Судным людем и Избранием¹.

Как удалось доказать Л.В. Милову, текст византийского свода законов VIII в. (Эклога), фигурирующий под названием «Леона и Константина верная цесаря» в сборнике «Мерило Праведное», представляет собой полный перевод памятника, сделанный в Древнерусском государстве.² Причем перевод этот был сделан, по мнению исследователя, в глубокой древности. Об этом свидетельствует наличие в тексте архаичных, редко встречающихся слов и речевых оборотов («усобь», «пристрой», «семь», «приседа», «своитъ» и др.). Особое внимание привлекает употребление в переводе термина «старейшина» в значении «опекун», на которого ложатся функции воспитания и содержания осиротевших детей³.

Пытаясь увязать факт перевода Эклоги в древней Руси с «реальной тканью истории Древнерусского государства», автор выдвинул интересное, но малообоснованное предположение. Он считает, что работа с текстом Эклоги велась на Руси в X в., сразу после принятия христианства, и что именно Эклога стала «юридической основой» известной по летописям реформы князя Владимира, «круто изменившего традиционную систему наказаний». Тем более что факт участия иерархов православной церкви в процессе княжеского законотворчества подтверждается летописными источниками⁴.

Скорее всего, после принятия христианства на Руси возникает не только интерес к Византийскому каноническому праву, но и происходит постепенное освоение и переработка норм права светского. Возможно именно этим и объясняется появление на Руси юридических сборников, ставших своеобразным дополнением Русской Правды, и использовавшихся в качестве пособия как для церковных, так и для светских судов. Л.В. Милов прямо говорит о «некоторой юридической возможности» введения в конце X в. в практику древнерусского судопроизводства византийских уголовных законов¹.

А. Попе расценивает введение князем Владимиром Святославовичем «казней» вместо традиционных штрафов как попытку «прибывшего из Византии высшего клира» повлиять на судебные решения в духе «византийских норм»². Следы влияния византийского права усматривали в этом акте В.Л. Сергеевич и Л.В. Черепнин³.

Современная наука не располагает бесспорными данными о прямом использовании норм византийского законодательства в Киевской Руси. Кроме, разве что, одной статьи в тексте Правосудия митрополичьего, где говорится: «а душегубца велит казнити градскым законом…»⁴. Но для более позднего периода такие сведения имеются. Так, источники, относящиеся к началу XVII в., свидетельствуют о том, что «татей и разбойников» судили по «градческому суду»⁵.

Анализируя текст древнерусского перевода Эклоги, Л.В. Милов обратил внимание на творческий подход переводчика к оригиналу, его стремление дать отдельным титулам Эклоги более подробные, чем в оригинале, заголовки или вовсе создать особые заголовки к группам статей, объединенных в новые разделы. Вместе с тем, «некоторые разделы Эклоги в древнерусской редакции сохранены в неприкосновенности и имеют свои заглавия»¹.

«Таким образом, — считает исследователь, — можно предположить, что древнерусские юристы проявили разную степень интереса к тем или иным разделам византийского свода законов. То, что их меньше заинтересовало или было хорошо отражено в традиционном обычном праве (титулы о свидетелях, о воинском пекулии и др.) подверглось более кардинальной редакционной структуризации. Какая-то часть титулов в то же время была структурирована более мягко, и это выдает вполне определенный интерес к данным сюжетам (например, о заключении браков между христианами, о наследующих без завещания). Наконец, наиболее актуальные для древнерусского общества юридические разделы византийского права не только не подверглись обобщениям и укрупнениям параграфов, а, наоборот, каждая статья таких разделов выделялась своим, особым заголовком»². Тщательной переработке подвергся XVII титул, где вслед за статьями о различного рода убийствах идет большая серия статей, направленная на укрепление семьи и новой христианской морали в отношениях мужчины и женщины ³.

Следовательно, мы имеем все основания вслед за Л.В. Миловым⁴ констатировать явный интерес переводчика, прежде всего, к комплексу правовых норм, сосредоточенных в титуле XVII Эклоги, и устанавливающих наказание за правонарушения в области христианской морали. Изменения в структуре перевода Эклоги в виде новой компоновки статей, появление в тексте многочисленных заголовков к статьям и группам их, полная структурная перестройка титула XVII — все это, пожалуй, свидетельствует о прямой связи этих изменений и принятием христианства.

Судебная реформа князя Владимира стала первой попыткой применения на практике норм византийского уголовного права. Но, как свидетельствуют источники, эта попытка оказалась неудачной. Военно-дружинный строй Русского государства настолько отличался от византийского, что механическое перенесение норм византийского права на русскую почву было невозможно. Однако нет никаких оснований отрицать влияние византийского права на формирование русской правовой культуры. Заметим, что платный характер судопроизводства, когда с тяжущихся сторон взыскиваются строго фиксированные судебные пошлины, впервые закрепленный в Правде Ярославичей, можно считать явным тому подтверждением.

Кроме того, прямое влияние Эклоги, измененной по Прохирону, просматривается в ст. 2 Краткой редакцией Русской Правды, где определяется возмещение за нанесенные увечья в виде денежного штрафа и платы лекарю за врачевание: « Или же будеть кровав или синь надъражен, то не искати ему видока человеку тому; … оже ли не можеть мьстити, то взятии ему за обиду 3 гривне, а летцю мьзда»¹. Концовка статьи и сумма штрафа в Русской Правде полностью совпадают с аналогичным текстом Эклоги, измененной по Прохирону².

Эклога и ее приложения пользовались большой популярностью в славянских странах. Текст этого памятника не только переводился на славянский язык, но и служил одним из источников для древнеславянского законодательства.