Разные лики сибири XVII столетия

«Я не разделяю того мнения, что будто бы алчность к наживе вела русских всё далее и далее в глубь Сибири... Нет, помимо материальных интересов ими руководил необыкновенный дух предприимчивости, страсть к рискованным предприятиям, жажда знания — что таится в неведомых местах. Об этом свидетель­ствуют неопровержимые исторические факты».

(П. Буцинский, историк Сибири XIX столетия.)

«Сибирские служилые люди приезжают в Москву и в другие города и там подговаривают многих жён и девок, привозят их в сибирские города и держат вместо жён, а иных порабощают и крепости (доку­менты, свидетельствующие о закрепощении. — Здесь и далее прим. ред.) на них берут силою, а иных продают литве, немцам и татарам и всяким людям в работу. А воеводы, которые в Сибири теперь и прежде были, о том небрегут (не обращают внимания), людей этих от такого воровства, беззакония, скверных дел не унимают и не наказывают их, покрывая их для своей корысти. А иные воеводы и сами таким ворам потака­ют... и всякое насильство и продажи (ущерб) воеводы тутошним торговым и всяким людям и... иноверцам чинят великие».

(Из грамоты патриарха Филарета.)

«Якуты — умный и сообразительный народ и, как кажется, правдивый. Когда в Якутске воевода правит не очень строго, то якуты причиняют друг другу всевозможный вред набегами, грабежами и другими насилиями. Если же там сильный и строгий начальник, они держат себя покорно, тихо, и не слышно ни о каких безобразиях с их стороны. Они хвалят его за разумность и желают, чтобы он подольше оставался в должности. Они утверждают, что их предки проис­ходят из Монгольской и Калмыцкой земель, но их вытеснили оттуда русские, и поэтому им приходится жить в зимовьях этой области. Они тяжело мучаются цингой (болезнь. — Прим. ред.), которую быстро излечивают тем, что едят сырую рыбу и пьют дёготь».

(Из записок голландского путешественника

Эбергарда Избранта Идеса, побывавшего

в Сибири в конце XVII в.)

«Прежние воеводы воровали, многих людей пытали и смертию казнили, и ясачные сборщики («ясак» — дань. — Прим. ред.) у ясачных людей (т. е. у сибир­ского коренного населения. — Прим. ред.) и у ино­земцев жён и детей отнимали силою, и по их

иноземскому челобитию суда и управы у воевод не было. Так впредь воеводам, кроме дел, подлежащих

I по закону пытке, никаких русских людей и ясачных иноземцев ни в каких делах, не спросив позволения у великого государя, не пытать и не казнить. Для ясач­ного сбора посылать людей добрых... Если же воеводы станут красть и умалять государеву казну или станут кого казнить смертию, то будут сами казнены смертию, и... их все... дворы и поместья, и имение будут взяты на великого государя бесповоротно».

(Из указа Сибирскому приказу (центральное учреждение, ведавшее сибирскими делами) 90-х гг. XVII в.)

тересовано в сохранении большого количества «ясачных людей» (т. е. данников) и поддержании их платёжеспособности, правительство пыталось, хотя и не всегда успешно, оградить коренное население от произвола и лихоимства местной администрации. В царских грамотах и «наказах» (инструкциях) местным властям постоянно пред­писывалось действовать по отношению к «ясачным людям» «не жесточью, а ласкою», чтобы их не «ожесточить» и не «отогнать от государевой милости». Запрещалось взимание ясака «праве­жом», т. е. с помощью прямого физического воздействия. Власти почти не вмешивались во внутренние дела ясачных волостей, управление которыми было оставлено в руках родоплеменной знати. Русским людям разрешалось селиться только «на пустых местах и у ясачных людей угодий не отнимать». Не разрешались насиль­ственное крещение, обращение в холопы и прода­жа «ясачных людей». И хотя все эти меры были продиктованы интересами казны, тем не менее они сыграли большую роль в создании условий, облегчавших налаживание совместной жизни рус­ского и других народов Сибири в рамках единого государства.

Крестьяне-земледельцы тем более не искали столкновений с коренными жителями, т. к. шли в Сибирь не грабить, а заниматься привычным мирным делом. Малочисленность населения и его разбросанность на огромном пространстве, нали­чие громадного количества неиспользуемых зе­мель, разрешение крестьянам селиться только на свободных землях сводили к минимуму столкно­вения на хозяйственной почве. В целом между русским и нерусским населением складывались мирные и добрососедские отношения. Только в этих условиях даже самые малые — однодверные и двухдверные — русские поселения могли спокойно существовать в окружении ясачных юрт. Сами переселенцы-крестьяне с удовлетворением отмечали, что местные жители «не спорят, дают селиться спокоем», что «спору... с ними не бывало, жили в совете (в согласии. — Прим. ред.)». Налаживанию хороших отношений с коренным населением способствовало также отсутствие у русских какого-либо высокомерия, чувства пре­восходства, что проявилось, в частности, в рас­пространении смешанных браков.

Всё это создавало благоприятные условия для сближения русского и коренного населения, для тесного общения в хозяйственно-бытовой сфере, облегчало взаимную передачу трудового опыта, усвоение сибирскими народами более высоко­развитой русской культуры.

Для народов Сибири одним из важных послед­ствий их вхождения в состав России было прекращение межродовых и межплеменных усо­биц. Благодаря этому выросла общая численность

454

Казаки собирают ясак (дань) на берегах Тихого океана.

Национальные костюмы коренных

народов Сибири и Дальнего Востока:

1 — камчадал;

2 — алеуты.

коренного населения, ускорились процессы фор­мирования крупных народностей из разрозненных племён и национальных групп. На современной этнической карте Сибири мы не встретим названий многих племён XVII в. Это отнюдь не означает, что они были истреблены или вымерли. Они вошли в состав более крупных народностей или слились с русским населением.

Таким образом, присоединение Сибири к Рос­сии имело огромное значение не только для русского народа, но и для народов Сибири. Включение их в состав государства с более развитой экономикой и более высокой культурой создало условия для существенного ускорения хозяйственного, социального и культурного раз­вития этих народов.

РАСКОЛ.

РЕФОРМЫ НИКОНА. СТАРООБРЯДЧЕСТВО

ИСТОКИ РАСКОЛА

13 мая 1667 года, в не­счастливое, по народ­ным поверьям, число, собор святителей России и Православного Востока осудил всех не покоряю­щихся новым обрядам и новоисправленным печат­ным книгам. Осуждённые, не признавшие реше­ний собора, оказались вне церкви. Это был фак­тически последний акт, зафиксировавший назревавший раскол между приверженцами старой ве­ры — старообрядцами — и сторонниками цер­ковной реформы, осуществлённой патриархом Ни­коном. Преобразования, проведённые решительно и быстро, выявили глубинные проблемы и про­тиворечия в жизни русского общества, склады­вавшиеся на протяжении длительного времени. Важное место в ряду этих проблем занимало по-

456

нимание роли русской церкви во всём православ­ном мире.

К середине XVII в. окончательно утвердилось представление об исключительности Русской Пра­вославной церкви — единственной преемницы и хранительницы благочестия. До XV в. Русь считалась духовной дочерью Византии, откуда получила крещение. Патриарх Константинополь­ский считался главой духовенства Руси и постав­лял для русской церкви митрополита. Но Визан­тийской империи всё больше угрожала гибель от ударов окружавших её со всех сторон турецких полчищ. За помощью и избавлением греческий император обратился к главе католического ми­ра — Папе римскому. Чтобы наверняка получить помощь, император предложил объединить ка­толическую и православную церкви, причём согласился на уступки католицизму. В итальян­ском городе Флоренции был созван собор право­славных и католических пастырей церкви, ко­торые и подписали документ о соглашении — Флорентийскую унию 1439 г. На этом соборе присутствовал и подписал акт об объединении церквей также и митрополит Московский Исидор, грек по происхождению, присланный из Кон­стантинополя. Но в Москве на такой поступок посмотрели как на измену православию. Исидор был свергнут, а на его место собор иерархов избрал русского митрополита. Вскоре после этого, в 1453 г., Константинополь пал под ударами турок, и на месте Византийской империи возникла Османская. Русские люди увидели в этом событии перст Божий, наказание за отступничество от православия.

С этого момента Московское государство стано­вится единственным во всём мире крупным независимым православным царством. Стали гово­рить, что как прежде — Рим, так теперь Москва — «правило веры», светоч православия. На москов­ских площадях рассказывали, что было два Рима — города-миродержца. Первый был славен, но увлёкся папской ересью и пал. Его значение и слава вместе с правой верой перешли тогда ко «второму Риму» — Константинополю. Но и он не устоял на пути истины, изменил православию, принял латинскую ересь и в наказание за это пленён турками. Тогда важная роль защитника истинной веры перешла к «третьему Риму» — Москве (см. ст. «Первый государь всея Руси»). А московский царь — теперь «один во всей поднебес­ной христианский царь...». Так возобладало мне­ние, что грекам надо учиться у русских, а не наоборот. При этом как-то умалчивалось и о том, что хотя греческая церковь и находилась в стеснённой ситуации, под властью турок-мусуль­ман, тем не менее она — старейшая, она — мать Русской Православной церкви. А это духовное верховенство сказывалось на общекультурной преемственности.

Повседневная церковная практика выдвигала разнообразные вопросы, обсуждение которых вы­ливалось порой в напряжённые споры. Это было

одной из традиций, воспринятых вмес­те с православной верой из Византии. Однако византийская церковная об­разованность покоилась на мощном пласте древней культуры, которая передала византийцам разрабо­танный богословский язык, умение мыслить. В Древней Руси богословская учёность приняла характер беспредельной веры в книгу, и, как писал историк В.О. Ключевский, «церковные обряды, завещанные местной стариной, получили значение неприкосновеннейшей и неизменной святыни». Жители Московского государства, привыкнув к известному богослужебному порядку и знакомым книгам, только в них и видели православие, а привлечение научного знания к вопросам веры было неприемлемо для русского общества. В то же время именно к середине XVII столетия на­копились и стали очевидными расхождения с современной греческой церковной практикой и возникли недоумённые вопросы по поводу обрядов Русской Православной церкви.

Аллилуйя (от др.-евр. «халлелуйя» — «хвалите Господах) — одна из «песней» христианского богослужения, употреблялась отдельно и как припев к другим песнопениям. При пении в честь Святой Троицы аллилуйю обычно повторяли три раза. Но а XV я. в Пскове возникло мнение о двоении, или «сугубой аллилуйе». Впоследствии это закрепилось в старо­обрядчестве как догмат.

Дида'скал — от греч. «дидаскалос» — переводчик, толкователь, критик, учитель.

Лития' (от греч. «литэ» — «усердная молитва») — в православном церковном богослужении часть всенощного бдения накануне праздников, следующая за ектинией, т. е. прошением, начинающимся словами: «Исполним вечернюю молитву нашу Господеви». Лития совершается в притворе христианского храма.

Литургия (от греч. «литургиа» — «служба, отправ­ление какой-либо должности») — название главнейшего из христианских богослужений, существующего хотя и в разном виде, но у всех христианских церквей и выра­жающего главные идеи христианского вероисповедания. Литургия в православной церкви может совершаться каждый день, кроме оговорённых церковными прави­лами. Чаще всего совершается Литургия Иоанна Злато­уста. В определённые дни Великого поста установлено совершать особую Литургию Григория Двоеслова. Десять раз в году совершается Литургия Василия Великого. Литургия совершается лишь в храме (за редчайшим исключением) и только епископом или священником.

Проскомидия (от греч. «приношение») — первая часть литургии, во время которой священнослужители приготавливают просфору для причастия.

Просфора' (от греч. «просфора» — «приноси­мое») — так называется круглый пресный хлеб особой выпечки, употребляемый для причастия (иногда его на­зывают «просвира»). В православной церкви просфора состоит из двух положенных друг на друга круглых лепёшек, на верхней из которых имеется печать, изображающая четырёхконечный крест. Такой вид просфоры был утверждён в практике церковным собором 1666—1667 гг.

457

Максим Грек.

Рисунок из рукописной книги XVI в.

Особенно горячие споры возникли ещё в XV столетии об «аллилуйе» и «посоленном хожде­нии» (от слова «посолонь» — по солнцу, по движению солнца). Псковичей волновала проблема правильного произнесения аллилуйи, и за разре­шением этого вопроса они обратились к митро­политу Московскому Фотию. В 1419 г. тот написал им в ответ, что аллилуйю следует произносить не два, а три раза — «троить», как символическое обращение ко всем лицам божественной Троицы. Но псковичи этим не удовлетворились. Один из них, по имени Евфросин (в миру Елеазар), «много скорбел и сетовал» по этому поводу и направил послание архиепископу Новгородскому Евфимию, но Евфимий ответил, что не в состоянии решить этот вопрос. Позднее архиепископ Новгородский Геннадий обращался с тем же вопросом к учёному греку Дмитрию Герасимову (Толмачу) и получил ответ, что «и то и другое употребление верно». Однако споры продолжались.

Проблема же «посоленного хождения» в боль­шей степени беспокоила москвичей. В 1479 г. при освящении Успенского собора митрополит Геронтий совершал крестный ход против солнца. Некоторые удивились этому и пожаловались

великому князю Ивану III, что митрополит ходит вокруг церкви не по солнечному кругу. Великий князь счёл эту жалобу очень серьёзной, заметив, что за это приходит гнев Божий. Стали искать решение этого вопроса в церковном уставе, но не нашли. Наконец, великий князь уступил и предоставил митрополиту право поступать, как он хочет. Стоглавый церковный собор в 1551 г. закрепил как единственно правильные «сугубую» (двойную) аллилуйю, двуперстное крестное знаме­ние, хождение «посолонь» и другие отечественные традиции, не уточнив, как же это происходит в православном мире.

Тогда же, в XVI столетии, было с очевидностью замечено множество расхождений и недосмотров в церковных книгах. Так, в одной и той же книге одна и та же молитва часто писалась по-разному: то «смертию смерть наступи», то «смертию смерть поправ». Много сложностей было и с переводами богослужебных текстов: одни переводчики плохо знали греческий язык, другие — русский.

Наиболее образованные люди заботились об исправлении церковно-богослужебных книг. На­пример, митрополит Алексий (1354—1378 гг.) проверил славянский текст Нового Завета по греческим спискам, митрополит Киприан (1381— 1382 и 1390—1406 гг.) также старался согласовать тексты богослужебных книг.

В первой четверти XVI в. исправление книг было поручено учёному греческому монаху Мак­симу Греку. Он нашёл большое количество ошибок, исправил ряд книг, но вместе с тем, плохо зная русский язык, допустил много неточностей, которые стали основанием для обвинения его в порче книг и ссылки в отдалённый монастырь.

На Стоглавом соборе решено было исправлять книги, сверяя их с «добрыми переводами», но отсутствие единого подхода привело к ещё боль­шим искажениям текста. Одной из попыток достичь единообразия в богослужебных книгах было открытие типографии в Москве, но вместе с количеством издаваемых книг росло и число ошибок.

В начале царствования Михаила Фёдоровича исправление книг было поручено архимандриту Троице-Сергиевой лавры Дионисию, монаху того же монастыря Арсению Глухому и священнику Ивану Наседке. Исправляя одну из богослужебных книг — Требник, они в водосвятной молитве на Богоявление после слов «освяти воду сию Духом Твоим святым» вычеркнули слова «и огнём», а также убрали окончания некоторых молитв. Когда они представили свой труд замещавшему тогда патриарха митрополиту Ионе, то за содеянное пошли под суд и были сурово наказаны. Позднее, уже при патриархе Филарете, справщики были оправданы, т. к. вселенские иерархи, к которым обратились за разъяснением, указали, что прибав­ка слов «и огнём» в водосвятной молитве действи­тельно не нужна.

При последующих патриархах Филарете и Иосифе правка текста продолжалась, но, как

458

правило, для этого использовались только славян­ские списки, поскольку мало кто из справщиков знал греческий язык, а книги, напечатанные в Западной Европе, считались неправильными и даже еретическими. Именно в это время за­крепилось множество несоответствий практике Вселенской церкви. В печатных книгах, широко разошедшихся по Московскому государству, на­шли отражение прежде всего решения Стоглавого собора и различные отечественные мнения XV— XVI вв.

В 1645 г. в Москву приехали патриарх Иерусалимский Паисий и грек Арсений, полу­чивший образование в Римской коллегии. Они также обратили внимание на ошибки и рас­хождения в книгах. Тогда царь и патриарх Иосиф, чтобы получить основательные подтверждения этих несоответствий, послали на Восток для осмотра святых мест и описания чинов греческой церкви Арсения Суханова — строителя Богоявлен­ского подворья в Кремле, сведущего в посольских делах и знающего греческий язык. Также по царскому повелению в Москву для исправления Библии прибыли учёные киевские монахи, знав­шие латинский и греческий языки, — Дамаски'н Птицкий, Феодосий Сафонович, Арсений Сатановский и Епифаний Славинецкий, про которого тогда говорили, что, он «в философии и богословии изящный дида'скал (т. е. учитель. — Прим. ред.) и искуснейший в эллиногреческом и славянских диалектах». Множество ошибок и несоответствий в русских книгах отметили и прибывшие в Москву в начале 50-х гг. XVII столетия восточные владыки Гавриил и Афанасий. В это же время стало известно, что учёные старцы в греческих мо­настырях на Афоне сожгли русские печатные книги как содержащие множество еретических мнений. Одним словом, обличения шли со всех сторон.