Соперники христианства: гностицизм и митраизм

Христианству приходилось в первые века своего существования соревноваться и с другими «религиями спасения», о которых уже шла речь выше. Одним из сильнейших соперников был упоминав­шийся гностицизм. Согласно гностической концепции, бессозна­тельное «Я» человека единосущно божеству, но в результате гре­хопадения брошено в мир, чуждый его существу. Человек познает свое происхождение, сущность и предназначение через божествен­ное откровение, обыкновенно рассматривавшееся как личное инту­итивное прозрение, но иногда отождествлявшееся с миссией Иису­са. Бог гностиков абсолютен в своем совершенстве, но именно по­этому не является творцом. Мир есть мир зла, управляемый демо­нами, поэтому он сотворен не богом, а творцом (демиургом), воплощающим Зло, иногда отождествляемым с иудейским Яхве. .

Учение гностиков не получило строго канонического оформле­ния. Поэтому гностические течения могли существовать и внутри иудейства, ессейства, и среди приверженцев Иоанна Крестителя (эта группа гностиков переселилась в Месопотамию; сейчас к ней возводят себя мандеи Южного Ирака) и внутри христианства, где гностические идеи питали многие секты, с которыми ортодоксаль­ные христиане вели долгую и ожесточенную борьбу во II—IV вв.; пережитки гностицизма сохранились в религии манихейства и в ряде христианских сект раннего средневековья.

Победа христианства над гностицизмом была обусловлена тем, что гностицизм переносил защиту от мирового зла преимуществен­но в область астрологии, демонологии, ангелологии и магии, тогда как христианство обещало спасение через искупление грехов жерт­венной смертью Христа и проповедовало внутреннее самосовер­шенствование, основанное на вере. Поскольку главным для гно­стиков было интуитивное познание истины, а не поведение в реальном мире, их этические взгляды были неопределенны, колеб­лясь от самого крайнего аскетизма до практики сексуальной сво­боды. Расцвет гностических и полугностических учений приходит­ся поэтому на первую половину II в., т. е. на период, когда христи­анство еще не набрало полной силы.

Другим важным соперником христианства был митраизм. Культ Митры, одного из древних индоиранских богов, был воспринят зо­роастризмом и вместе с одной из его более или менее эклектиче­ских разновидностей проник в период господства Ахеменидов в Малую Азию. Но Митра, главный бог религии митраизма, не имел с Митрой индоиранцев ничего общего, кроме имени; религия эта, по-видимому, сложилась в восточной части Малой Азии и Запад­ной Армении в I в. до н. э. лишь под слабым влиянием зороастриз­ма, в частности зороастрийских дуалистических верований об из­вечной борьбе добра и зла. Подобно христианству, митраизм обра­щался прежде всего к низшим слоям населения, обремененным всякими тяготами, созданными Римской империей. Среди его по­клонников было много солдат и рабов. Подобно гностицизму, ми­траизм никогда не имел писаного канона.

Во главе митраистической вселенной стояло Бесконечное Время, аналогичное богу гно­стиков; в мире боролись доброе и злое начала; Митра (он же Непобедимое Солнце) был, по-видимому, демиургом (создателем), но в отличие от демиурга гностиков добрым; он был посредником между божественными силами вселенной и человеком, защитни­ком человека и образцом для подражания в жизни; он обещал пра­ведникам посмертное блаженство после Страшного суда. Этиче­ские требования к верующим были высоки. Вступление в общину митраистов обставлялось физическими испытаниями и мистиче­скими обрядами; женщины исключались из общин.

Единой имперской организации митраисты, как и гностики, не имели. С конца II по IV в. римские императоры время от времени оказывали митраизму покровительство, ибо митраизм, не будучи единобожием, был религией, которую легче было приспособить к традиционным политеистическим религиям и социальным ценностям Римской империи, чем христианство. Но именно сходство митраистической религии с официальным политеизмом ослабляло ее позицию в на­родных массах; кроме того, призыв следовать как за образцом за казавшимся человечным образом Иисуса был понятнее и привле­кательнее, чем следование за явно мифологическим, сверхъестест­венным Митрой. Митраизм не пережил V в., и потомки его привер­женцев, как и большинство гностиков, влились в христианские об­щины.

Предшественниками и соперниками христианства были также уже упоминавшиеся религиозно-мистические сообщества орфиков и герметистов; и они также не устояли против него — орфизм из-за политеистичности и крайней замкнутости, герметизм — из-за слишком абстрактного и отчасти магического характера.

ХРИСТИАНСТВО И АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ

Следует учесть, что громадное большинство населения Римской империи во II—IV вв. еще было грамотно и включало заметное число высокообразованных по своему времени людей; они вышли из школ, где обучали философии эклектической, но все же восхо­дившей к аристотелевской логике, к этике стоицизма и к высоким абстракциям платонических идей. Их мышление не нуждалось в мифологических категориях, доступных «языческому» простона­родью, принятых также митраистами и отчасти даже гностиками. Чтобы утвердить себя в качестве универсальной идеологии, хри­стианству предстояло, разрабатывая свою собственную систему мировоззрения, бросить вызов античной философии.

Для этого христианские мыслители призвали на помощь идеи самой позднеантичной идеалистической философии, и прежде все­го стоицизма. Отсюда было воспринято понятие Логоса, явившееся центральным в борьбе христианских апологетов с античной идео­логией. «Евангелие от Иоанна», недвусмысленно отстаивающее божественность Христа, выдвигает христианский вариант учения о Логосе. Именно в этом заключается причина канонизации на­званного евангелия, несмотря на недостоверность (если не апокри­фичность) содержащегося в нем жизнеописания Иисуса, не согла­сующегося с известиями остальных канонических евангелий.

Это евангелие открывают замечательные слова: «В начале был Логос⁷, и Логос был у Бога, та. Бог был Логос» (В русском евангелии переведено «Слово». Греч. логос действительно означает «слово», но также «разум», «мысль»; понятие Логоса весьма ши­роко).

Что же такое означал Логос для греко-римских философов? Понятие о Логосе было введено в античную философию Геракли­том в VI в< до н. э. Для Гераклита Логос есть некий Мировой Ра­зум, создающий закономерность и гармонию мира в возможность его Познания, корректирующий в качестве Справедливости отклонения от гармонии и являющийся также мировой Судьбой. В философии Платона и Аристотеля понятие Логоса не занимало центрального места, но зато оно было подхвачено стоиками IV — III вв. до н. э.— Зеноном и особенно Хрисиппом. Они трактовали Логос как категорию, которая служит причиной, объединяющим началом и внутренней сущностью всех явлений, в том числе пси­хических. Логос мыслился материально, в виде некоего «дыха­ния» (пневма — то, что в дальнейшем станет «святым духом» христианства).

Учение о Логосе было воспринято многими фило­софскими школами, и в том числе александрийской школой иудей­ских философов, из которых нам наиболее известен Филон (около 30 г. до н. э.—около 40 г. н. э.). Философия его представляет со­бой странное смешение платонизма, пифагорейства, стоицизма и иудаизма. По Филону, бог не имеет никаких качеств и никакой материальной субстанции, кроме чистого бытия (в этом он сходен с богом гностиков); однако в его распоряжении есть божествен­ные творческие силы, в том числе ангелы и т. п., но прежде всего Мировой Разум — Логос, включающий в себя и платоновские «идеи». Все учение Филона направлено на философское обосно­вание веры в ветхозаветного единого бога Яхве; Логос понадо­бился Филону для того, чтобы согласовать понятие о боге как чи­стом бытии с понятием бога как творческого начала (так, в начале ветхозаветной «Книги Бытия» бог творит небо, землю и людей словом: «Да будет...»). Именно у Филона впервые появляется (правда, пока лишь в виде метафоры) обозначение Логоса как «первородного сына» божества. Все это чрезвычайно пригодилось для пропаганды христианских идей среди образованной и мысля­щей части населения Римской империи. И не случайно в «Еванге­лии от Иоанна» говорится, что «Закон был дан Моисеем, но бла­годать и истина возникли от Иисуса Христа», т. е. ветхозаветный «Закон» (Тора) прямо противопоставлен Христу — Логосу, как бы в полемике с Филоном (хотя, вероятно, и в зависимости от него). Выше мы видели, что, по «Евангелию от Иоанна», «благодать и истина» как раз и являются атрибутами Логоса, и Логос тут есть не кто иной, как Христос.

Официальное отношение верхов римского общества и властей к раннему христианству ясно из характеристики христиан, дан­ной им римским историком Тацитом: это «те, кто своими мерзостя­ми навлекли на себя всеобщую ненависть», чье учение — «зловред­ное суеверие», подрывающее идеологические основы Римского го­сударства, которому (в его идеализированно-республиканском виде) так был предан Тацит. Христианам предстояло идеологиче­ски отстаивать свое право на существование: как для расширения своих рядов за счет новообращенных, так и для укрепления духа своих сторонников перед казнями и преследованиями со стороны римских властей.