Убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г»)

Повышенная опасность убийства объясняется в этом случае тем, что при этом жизни лишается не только женщина, но и ее плод – будущий ребенок. «Заведомость» означает обязательную осведомленность виновного о беременности потерпевшей. Продолжительность беременности не влияет на квалификацию содеянного.

Определенные трудности в квалификации возникают на практике в случая, когда виновный в убийстве ошибочно (например, вследствие обмана со стороны потерпевшей считал, что женщина была беременна). В уголовно правовой литературе на этот счет высказываются различные мнения. Такие случаи предлагается, например, квалифицировать как оконченное убийство по п. «г» ч.2 ст.105 УК, поскольку потерпевшей причинена смерть¹ (в судебной практике этот вопрос решается обычно таким же образом). Иная позиция заключается в том, что содеянное надлежит квалифицировать по совокупности двух преступлений – покушения на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, и оконченного простого или квалифицированного другим отягчающим обстоятельством убийства (ч.3 ст.30, п. «г» ч.2 ст.105 и ч.1 ст.105 либо ч.2 ст.105 УК РФ с другим пунктом), то есть в данном случае усматривается идеальная совокупность указанных преступлений². Думается, однако, что более правы те, кто считает, что в силу того, что фактически (объективно) убийство женщины, находящейся в состоянии беременности не совершено, такие случаи необходимо квалифицировать как покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах, то есть по ч.3 ст.30 и п. «г» ч.2 ст.105 УК³.

В этом случае речь идет об уголовно-правовой оценке фактической ошибки, состоящей в предположении наличия обстоятельств, квалифицирующих преступление. В Курсе Общей части отмечалось, что данный вид ошибки обычно есть частный случай разновидности фактической ошибки (в обстоятельствах, относящихся к объекту и предмету преступного посягательства и к личности потерпевшего, а также относительно общественно опасных последствий места, времени, обстановки, способа, орудий и средств совершения преступления, имеющих квалифицирующее значение). Квалифицировать содеянное в таких случаях нужно по общему правилу о фактической ошибке – по направленности умысла как покушение на преступление при отягчающих обстоятельствах⁴.

Как оконченное убийство при отягчающих обстоятельствах такие случаи нельзя квалифицировать в виду того, что данный его вид (п. «г» ч.2 ст.105 УК) предусматривает того, что данный его вид (п. «ч» ч.2 ст.105 УК) предусматривает в виде последствия не просто смерть потерпевшей, а смерть потерпевшей, находящейся в состоянии беременности. И раз в действительности такое последствие отсутствует, то содеянное не может квалифицироваться как оконченное преступление (нужно всегда иметь в виду, что это не просто убийство, а убийство при конкретном отягчающем обстоятельстве, в действительности, как это выясняется, отсутствующее).

Нельзя содеянное квалифицировать и в совокупности с оконченным убийством без отягчающих обстоятельств – по причине несходства его с субъективной стороной содеянного. У виновного не было умысла на убийство женщины не беременной, а был определенный умысел на убийство женщины в состоянии беременности. По направленности умысла и с учетом не наступления задуманного последствия такое убийство и следует квалифицировать как покушение на убийство при отягчающих обстоятельствах.

Убийство, совершенное с особой жестокостью (п. «д»)

Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. при квалификации таких убийств следует исходить из того, что понятие особой жестокости связывается как со способом убийства, так и с другими обстоятельствами, свидетельствующими о проявлении виновным особой жестокости. При этом необходимо устанавливать, что особая жестокость убийства охватывалась умыслом виновного. Признак особой жестокости налицо, в частности, в случаях, когда перед лишением жизни или в процессе совершения убийства к потерпевшему применялись пытки, истязание или совершалось глумление над жертвой либо когда убийство совершено способом, который заведомо для виновного связан с причинением потерпевшему особых страданий (нанесение большого количества телесных повреждений, использование мучительно действующего яда, сожжение заживо, длительное лишение пищи, воды и т.д.).

Судебная практика последовательно придерживается правила, что особая жестокость может выражаться в совершении убийства в присутствии близких потерпевшему лиц, когда виновный сознавал, что своими действиями причиняет им особые страдания. При этом круг близких потерпевшему лиц не ограничивается перечнем близких родственников. В связи с этим, например, кассационная инстанция справедливо не согласилась с доводами осужденного К., ссылавшегося в жалобе на то, что Б-а., на глазах которой он убил Д., не являлась супругой последнего. Как видно из приговора, квалифицируя действия К. как убийство, совершенное с особой жестокостью, суд исходил из того, что К. убил потерпевшего в присутствии близкого для него лица – Б-ой, с которой тот совместно проживал более двух лет и намеревался заключить брак, фактически создав с ней семью. При этом Б-ой были причинены особые душевные страдания, вызванные лишением жизни у нее на глазах близкого человека, что сознавал К., зная о характере и совместном проживании Б-ой и Д., и проявил тем самым особую жестокость¹.

Распространенной ошибкой в судебной практике является квалификация убийства как совершенного с особой жестокостью на основании лишь того, что потерпевшему при убийстве были причинены множественные ранения. Так, судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации справедливо не согласилась с доводами жалобы потерпевшего о том, что убийство С. было совершено с особой жестокостью, поскольку само по себе нанесение множества телесных повреждений не является основанием для квалификации действий виновного по п. «д» ч.2 ст.105 УК. Необходимо установить, что виновный, нанося множество телесных повреждений потерпевшему сознавал, что причиняет ему особые мучения и страдания. Таких данных в отношении убитого суд не установил. Кроме того, как видно из заключения судебно-медицинской экспертизы, С. были причинены только два ножевых ранения в область шеи, которые привели к смерти потерпевшего. Остальные телесные повреждения (царапины на груди и кровоподтеки на руках и голове) экспертом отнесены к легким телесным повреждениям, не причинившим вред здоровью потерпевшего, и при отсутствии обстоятельств для вывода об истязании потерпевшего не свидетельствуют о наличии в действиях осужденного особой жестокости².

Встречаются случаи, когда совершив убийство, преступник глумится над трупом потерпевшего: выкалывает глаза, отрезает уши, половые органы и т.п. В связи с этим в судебной практике возникает вопрос, можно ли действия осужденного, глумящегося над трупом, расценить как обстоятельство, свидетельствующее о проявлении виновным особой жестокости и соответственно квалифицировать совершенное им преступление как убийство с особой жестокостью? Например, П. был признан виновным в убийстве И., совершенном с особой жестокостью при следующих обстоятельствах. П. и И. в квартире последнего распивали спиртные напитки. Между ними возникла ссора, в процессе которой П. имевшимся у него ножом убил И. После этого он позвал сожительницу И. и в ее присутствии отрубил убитому голову и стал пинать ее ногами³.

Однако Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 27 января 1999 г. справедливо, на наш взгляд, считает, что глумление над трупом само по себе не может расцениваться в качестве обстоятельства, свидетельствующего о совершении убийства с особой жестокостью. Содеянное в таких случаях, если не имеется других данных о проявлении виновным особой жестокости перед лишением потерпевшего жизни в процессе совершения убийства, следует квалифицировать по соответствующей части ст.105 и по ст.244 УК РФ, предусматривающей ответственность за надругательство над телами умерших Уничтожение или расчленение трупа с целью сокрытия преступления также не может быть основанием для квалификации убийства как совершенного с особой жестокостью.