1. Германия при фридрихе I барбароссе

К новым приемам укрепления королевской власти, к которым Фридрих I Барбаросса вынужден был прибегнуть в самом начале своего длительного царствования (1152—1190), относится прежде всего заключение компро­миссных договоров с крупнейшими герцогскими родами Германии — бли­жайшими предтечами сильных территориальных князей. Хотя компро­миссы с ними и облекались в форму королевских пожалований, однако совершенно новым являлось не только содержание даруемых привиле­гий, но и то обстоятельство, что по существу они представляли собой не пожалования, а подлинные договоры двух политических сил — коро­левской власти и нарождающихся князей.

Фридрих I стремился, удовлетворив хотя бы временно притязания крупнейших из них, развязать себе руки для предстоящей борьбы за централизацию Германии и империи и за изыскание необходимых ему материальных ресурсов. И прежде всего он хотел таким путем обеспе­чить себе военную помощь (в форме вассальной военной службы) и тех князей, с которыми он договаривался, и их более мелких собратьев.

Особой грамотой 1154 г. Барбаросса не только признал за своим мо­гущественным кузеном Генрихом Львом его право на обладание Бавари­ей и Саксонией, но и предоставил ему широкие возможности бескон­трольного распоряжения теми заэльбскими владениями в Мекленбурге и Померании, которые захватывал Генрих Лев в ходе непрекращавшейся военной агрессии против славян.

При этом Фридрих даровал ему и те права, которыми сам не обла­дал, а именно право самостоятельной инвеституры епископов, особенно важное в условиях завоевания. За дарованные Генриху Льву привилегии Фридрих потребовал от него вассальной военной службы во время ита­льянских походов императора. Через два года (в 1156 г.) Фридрих I отделил от Баварии Австрийское маркграфство и закрепил его за родом Генриха Бабенберга (с обширными привилегиями в сфере наследования и в области высшей юрисдикции), который зато обещал оказывать Фридриху военную помощь. Тем самым Фридрих провел своеобразное размежевание сфер территориального господства и затем начал создавать сферу собственного господства — не как император, а как территориальный князь. [313]

Уже в 50—60-е годы XII в. он начинает умножать (и эта деятель­ность особенно усиливается в конце его царствования) личные владе­ния во Франконии, Вюртемберге, Эльзасе, разными способами приобре­тая бывшие округа графской власти и власти фогтов. Обладание такими округами давало ему возможность реально пользоваться правами и полномочиями политического суверенитета уже не в качестве императора, власть которого на деле столь часто оспаривалась, а в качестве князя, мощь которого территориально ограничивалась рамками его владений, но в их пределах была сильнее, чем императорская власть. Присоеди­нив к этим округам ранее приобретенные им савойские владения (благодаря браку с наследницей графства Франш-Контэ), Барбаросса управлял ими при помощи своих министериалов, а не вассальной системы.

Принципиально новое в этом способе укрепления королевской власти (путем создания собственного княжества) заключалось — по сравнению хотя бы с домениальной политикой Генриха III или Генриха IV в Саксо­нии — именно в том, что Фридрих I стремился не к округлению част­ных вотчинных владений (как оба Генриха), а к организации террито­рии с наличием никем не оспариваемых прав политического суверенитета, причем таких прав, которые вытекали не из общего (а потому в то время уже нередко проблематичного) верховенства императора над всеми земля­ми империи, а из весьма конкретного источника специфической власти бывших местных обладателей данных земельных владений и прав — гра­фов, фогтов и т. д. Аккумулируя в своих руках эту власть в пределах строго определенных территориальных рамок и в то же время уступая аналогичные права крупнейшим князьям Германии, Барбаросса тем са­мым приобретал (помимо императорской власти — территориально об­ширной, теоретически неограниченной, но по существу весьма шаткой и неустойчивой) — еще и власть князя. Фридрих I как бы становился в ряд других крупнейших князей Германии, с которыми мог теперь соперни­чать на локально¹ ограниченной, но по существу гораздо более надежной и устойчивой почве княжевластия.

Эта княжеская политика императора стала возможна во второй по­ловине XII в. не только в силу уже далеко зашедшего процесса воз­никновения территориальных княжеств в Германии, но и ввиду оформле­ния в особое сословие того слоя служилых людей — министериалов, который при Генрихе IV только начал выдвигаться на социально-политическую арену, а при Фридрихе Барбароссе уже приобрел большое по­литическое влияние в феодальном обществе средневековой Германии. Ибо управление личными владениями короля при помощи министериалов было в данное время той единственной формой их организации, которая да­вала возможность реально сохранять связанные с обладанием этими тер­риториями права графской власти и гарантировать их от колебаний, проистекавших из случайностей раздачи должностей в наследственные лены,— колебаний, подтачивавших центральную власть того же Барбароссы как: короля и императора.

Охарактеризованный нами процесс размежевания сфер территориаль­ного господства между королем и князьями при их военной поддержке короля способствовал в немалой степени также осуществлению основной [314] цели новой политики императорской власти — увеличению денежных средств короны. Этого Фридрих намерен был добиваться путем восста­новления господства над богатыми североитальянскими городами. А обо­гащение казны в свою очередь было ему необходимо, особенно учиты­вая рост городов и товарно-денежных отношений, для того, чтобы иметь возможность, не ограничиваясь надеждой (далеко не всегда оправдывав­шей себя) на военную службу вассалов, пользоваться услугами наемни­ков во время военных походов и министериалов — в организации мирного управления империей и собственными княжествами, а тем самым хоть немного меньше зависеть от феодализировавших свои должности герцо­гов, графов и фогтов. Таким образом, и в военных делах и в администра­тивных Фридрих I комбинировал ленную систему с наемничеством, используя также оплачиваемых министериалов.

Наряду с этим он пытался пустить в ход для укрепления централь­ной власти и такое — не только старое, но уже устарелое — средство, как епископальная система, крах которой стал очевидным еще во времена Генриха V. Сначала пристрастно толкуя, а затем нарушая Вормсский конкордат, Барбаросса не только давал повсеместно светскую инвести­туру до посвящения епископов в сан, но и самовольно замещал епископ­ские кафедры, а кроме того, настаивал на праве взимания доходов с вакантных кафедр и присвоения императором движимого имущества умер­ших епископов (так называемая сполиация). Но это стремление Фридри­ха I возродить уходившую в прошлое епископальную систему не явля­лось простой реставрацией исконной традиции имперской политики, ибо оно было тесно связано с желанием получить доходы с ломбардских го­родов, где Фридрих I хотел вновь насадить послушных ему и им же инвестированных епископов. Следовательно, и это архаическое средство централизации должно было служить новым потребностям императорской власти в умножении ее денежных ресурсов. Однако именно оно-то и во­влекло Барбароссу в многолетнюю борьбу с ломбардскими городами и папством, которой суждено было сыграть роковую роль в его политике.

Резюмируя изложенное, можно сказать, что политика Барбароссы была направлена главным образом к увеличению денежных богатств ко­роны и к созданию собственного территориального княжества. В этом отношении она напоминает политику современных ему французских ко­ролей (Людовика VII, Филиппа II Августа), но с той огромной разни­цей, что они вели ее в условиях неуклонного укрепления королевской власти и продолжали в том же направлении политику своих предшест­венников (собирание домена, взимание доходов с церковных земель и городов), в то время как Фридрих I пускал в ход эти новые для гер­манских императоров приемы в надежде сохранить те остатки реальной власти, которые еще можно" было спасти, и имел опасных соперников в лице территориальных князей. Поэтому и лом­бардская политика его потерпела крах, и строительство собственного княжества не сделало его самым сильным территориальным князем Гер­мании (в отличие от французского короля, который в результате увели­чения домена стал уже к концу XII в. самым мощным из крупных сеньоров Франции). [315]

Политика Фридриха I Барбароссы, в особенности попытки возрожде­ния епископальной системы и связанное с этим игнорирование Вормсского конкордата, а также устремление в Италию в поисках источников денежных средств, должна была рано или поздно привести к новому столкновению императорской власти с папством.

Правда, первые годы правления Фридриха I ознаменовались как раз; временным его сближением с папством. Оно произошло в конкретной международной обстановке конца 40-х — начала 50-х годов XII в. и пре­кратилось тотчас, как только изменилась эта обстановка. Дело в том, что в момент вступления на престол Фридриха I папство находилось в крайне затруднительном положении не только из-за враждебных отношений с Византией и норманнами, образовавшими сильное Сицилийское королев­ство на юге Италии, но и в результате вовлечения все более и более широких слоев римского населения (горожан, мелкого дворянства Кампаньи) в антипапское восстание, во главе которого в 1147 г. стал Ар­нольд Брешианский.

Арнольд вырос в Брепши, в обстановке североитальянской патарии,. но впоследствии много путешествовал, неоднократно изгонялся папами из Италии и жил то в швейцарских вольных городах (Цюрихе), то в Боге­мии, то во Франции, где слушал в Париже в 20—30-х годах Абеляра и проникся его рационализмом, а может быть даже, и выступал на его-стороне против Бернара Клервоского (во время вторичного пребывания в Париже в 1139—1142 гг.). Арнольд стал очень ранним предтечей буду­щих глашатаев реформационных идей. Насколько можно судить по кос­венным данным (ибо проповеди и выступления Арнольда либо не дошли до нас, либо так и не были им литературно оформлены п зафиксирова­ны), Арнольд в последний период своей деятельности резко порвал с тем идеалом «бедной церкви» и аскетического образа жизни духовенства, который внедряла в среду патаренов папская агитация, демагогически требовавшая личной бедности и личной нравственности местных служи­телей культа во имя создания богатых церковных организаций (аббатств и епископств), входящих в состав мощной, иерархически расчлененной и строго централизованной католической церкви во главе с папством.

Такова была вытекавшая из григорианской реформы тенденция к по­строению универсализированной церкви в противоположность прежней феодально-раздробленной; патария должна была служить в ее руках лишь удобным орудием агитации среди городского населения против эксплуа­тации со стороны богатых священников-симониаков. Однако к середине XII в., после осуществления григорианской реформы и первой победы папства над империей в результате борьбы за инвеституру, ясно обна­ружилось, что универсализированная католическая церковь является не менее (а в некоторых отношениях, может быть, и более) жестоким эксп­луататором народных масс, чем прежняя децентрализованная церковь, и что квазидемократические идеалы бедности и аскетизма были в руках деятелей григорианской реформы лишь временным средством демагогиче­ской агитации. На почве разочарования в церковной реформе широких: [316] масс городского, да и сельского населения как раз в XII в. в разных странах Европы (главным образом во Франции и Италии) растут сектантско-еретические движения, которым папство уже в XII, а особенно в XIII в. начинает противопоставлять политику основания монашеских орденов.

В атмосфере еретических движений становится понятной идеология Арнольда, которая, однако, отличалась от современных ему ересей более определенной практической направленностью против папства и отсутст­вием элементов созерцательного ухода от мира. Арнольд радикализиро­вал аскетические идеалы патарии и стал проповедовать аскетизм не как орудие господства церкви над миром (концепция сторонников григори­анской реформы), а как отказ церкви от всякой светской власти, от светской юрисдикции, участия в войнах и т. п. Тем самым он отрицал принцип церковной иерархии и папского верховенства и провозглашал идеалы раннехристианских общин. Из арсенала идей патарии Арнольд заимствовал отрицание симонии и приобретения духовными лицами свет­ских ленов, но в противоположность программе патарии (поскольку она была связана с григорианской реформой) он выступал и против самого института монашества — не в меньшей мере, чем против симонистского белого духовенства и епископата, а это подрывало самые основы струк­туры католической церкви. Самое важное, однако, заключалось в том, что арнольдистский протест против григорианской церкви не ограничил­ся выработкой враждебной ей религиозной идеологии или организацией секты, пассивно сопротивлявшейся церкви, а вылился в весьма активные и практически действенные формы.

Арнольд возглавил независимо от него начавшееся антипапское движение в Риме и пытался использовать его для осуществления своих идеалов. Управление Римской областью было отнято у папы и передано сенату (sacer senatus), наряду с которым должно было функциониро­вать народное собрание на форуме (по античному образцу); низшее же дворянство Арнольд хотел преобразовать в особое сословие, вроде древне­римского сословия всадников.

Но ко времени вступления на престол Барбароссы в среде восстав­ших уже обнаружились разногласия между радикальным крылом движе­ния — арнольдистами, к которым примкнули беднейшие слои городского населения и отпавшие от епископов капелланы, а может быть, и некоторые слои обедневшего низшего дворянства, и их противниками — пред­ставителями городского патрициата и купечества, заседавшими в сенате. Этими начавшимися еще ранее разногласиями, вероятно, и объясняется то обстоятельство, что одна группа восставших,— очевидно, умеренная, ибо арнольдисты мечтали о возрождении римской республики,— предла­гала еще Конраду III принять корону римского императора не из рук папы, а из рук представителей мятежного римского сената. Конрад от­верг это предложение, но оно было сделано вторично Фридриху Барба­россе, который тоже отказался принять его.

Тем временем (1152) среди восставших римлян одержала победу уме­ренная партия, и арнольдисты потеряли былое влияние, хотя Арнольд продолжал жить в Риме. В этой обстановке папа Евгений III (1145 — 1153), [317] которому пришлось в свое время бежать от арнольдистов из Рима, заключил с Фридрихом Барбароссой в 1153 г. в Констанце договор, со­гласно которому Фридрих обязался — за обещание, что он будет короно­ван императорской короной, — оказать папе помощь против его римских и норманских врагов. В 1154 — 1155 гг. Фридрих предпринял первый по­ход в Италию. Тем временем новый папа Адриан IV (1154—1159), всту­пивший на престол после кратковременного понтификата Анастасия IV, использовал раскол в рядах мятежников и ослабление арнольдистов и наложил в 1155 г.— впервые в истории папской столицы — интердикт на город Рим, сделав это на предпасхальной неделе, когда в Рим обычно съезжалось много пилигримов и купцов. Этим он хотел оказать давление на заседавших в сенате представителей крупного купечества. И папа действительно достиг цели: католическое духовенство накануне пасхи потребовало от сената начать хлопоты о снятии интердикта. Адриан IV согласился удовлетворить просьбу сенаторов, если о ей поклянутся, что изгонят Арнольда из Рима. Сенаторы дали клятву, интердикт был снят, и восстание было тем самым ликвидировано. Арнольд бежал на границу Тусции, но был схвачен агентами Барбароссы и выдан папе, а затем был подвергнут казни через повешение; тело его сожгли и пепел бросили в Тибр.

За эту услугу папству Фридрих был, согласно Констанцскому догово­ру, увенчан императорской короной в 1155 г. Он предпочел освященную давней исторической традицией папскую коронацию получению импера­торской короны из рук римских горожан, хотя уже в то время, конечно, сознавал непримиримость интересов империи и папства. Более того, он выдал издавна враждебному империи папству такого противника лапы, как Арнольд, вместо того чтобы попытаться использовать его в своих целях. Этим актом Барбаросса в самом начале царствования под­черкнул, что императорская власть, несмотря на ее исконную враждеб­ность папству, так же, как оно, враждебна любым городским движениям в Италии, принимающим демократический характер. Но этим и исчерпы­вается кратковременное сближение Барбароссы с папством. Он не смог даже оказать папе обещанную помощь против сицилийского короля Вильгельма I, сына Рожера И, ибо под давлением сопровождавших Фрид­риха князей ему пришлось покинуть Италию. Папе удалось заключить договор с Вильгельмом I, который признал себя его вассалом, получив за это весьма важное право оказывать влияние на назначение епископов в Сицилийском королевстве.

Вскоре достаточно ясно проявились те общие тенденции политики Фридриха, которые неизбежно должны были привести к конфликту с папством. В противовес этим тенденциям один из папских легатов, кар­динал Роланд, уже в 1157 г. на Безансонском сейме попытался объявить императорскую корону Фридриха папским бенефицием, ссылаясь не толь­ко на традицию коронования императоров папами и на теорию папской супрематии, но и на то, что Лотарь III в 1133 г. принял от папы в лен наследие Матильды Тосканской и получил инвеституру кольцом и посохом. Эти притязания папства вызвали гневную отповедь Барбароссы, заявившего, что никогда император не признает себя вассалом папы. [318]

А через два года после сейма в Безансоне этот кардинал стал папою под именем Александра III.

Но уже до этого Фрядрих I начал осуществлять свою ломбардскую политику, направленную на полное подчинение императору богатых го­родских коммун Ломбардии с целью извлечь денежные доходы путем: взимания регалий. Эти регалии состояли, с одной стороны, из разного рода доходов короны (право на часть судебных штрафов, вытекавшее из. высшей королевской юрисдикции, получение рыночных пошлин, портовых: и таможенных сборов, взиманий с рудников, речного и морского судо­ходства, торговли, чрезвычайных податей и повинностей для римских походов императора и пр.), а с другой стороны — из элементов королев­ского суверенитета в виде высшей юрисдикции, исключительного права чеканки монеты и конфискации земельных владений, а также весьма важного права утверждения выборных должностных лиц, управлявших городами, т. е. консулов. Многие ломбардские города к середине XII в. достигли значительной экономической и военно-политической силы. Эта относится особенно к Милану, который стремился даже подавить начи­навшийся хозяйственный расцвет соседних, более слабых городов. Неко­торые города Ломбардии отвоевали у своих сеньоров-епископов автоно­мию с выборными консулами и стали наследниками регалий, розданных в свое время королевской властью в лен епископам и светским сеньорам.

Возвращение регалий короне представлялось Фридриху особенно вы­годным именно теперь, когда денежная доходность регалий весьма воз­росла ввиду их перехода к богатым городам, а использование прав су­веренитета дало бы ему политическое господство над городами, и, может быть, помогло хоть частично восстановить епископальную систему в Се­верной Италии. Поэтому Барбаросса потребовал от городов Ломбардии,, и в первую очередь от Милана, возвращения ему всех регалий — со включением в содержание этого понятия и права утверждения должно­стных лиц. В ответ на отказ миланцев выполнить его требования он предпринял в 1158 г. военный поход в Ломбардию, осадил и взял Ми­лан, лишил его всех принадлежавших ему особых привилегий и свел его положение к уровню обычного ломбардского города, сохранив за ним лишь жалкие остатки былой автономии.

Созванный Фридрихом I в том же году Ронкальский сейм, в состав которого входили болонские юристы — знатоки римского права и сторон­ники теории сильной королевской власти и централизованной феодальной монархии,— подтвердил законность требований Фридриха и придал им ви­димость юридического обоснования. За Фридрихом были признаны все ре­галии, которые когда-либо принадлежали не только германским императорам, но и франкским королям Каролингской династии, в том числе и право утверждения консулов, выборы которых без такого утверждения объявлялись недействительными. Мало того, соблюдение Ронкальских по­становлений поставлено было под охрану особых должностных лиц импе­ратора — подеста, которых назначал в каждый город сам Фридрих из чис­ла немецких министериалов, а не вассалов, чтобы не допустить феода­лизации этой должности. Так Фридрих пытался использовать в своих целях самую должность подеста, сложившуюся на почве городской жизни [319] Италии, и превратить ее в орган императорского контроля над исправ­ным поступлением регалий.

Полностью провести в жизнь Ронкальские постановления оказалось нелегко. Прежде всего этому воспротивились сами города (несмотря на нее попытки Барбароссы использовать противоречия между ними), а за­тем против политики Фридриха выступило папство, опасавшееся воз­вращения отнятых у городов регалий епископам и вытекавшего отсюда возможного возрождения епископальной системы в Северной и Средней Италии; наконец обе эти силы заключили союз против Фридриха. На сопротивление городов Фридрих натолкнулся тотчас же после Ронкаль-ского сейма. В этом смысле зловещим предзнаменованием для всего хода его ломбардской политики мог послужить весьма симптоматичный эпи­зод — активный и упорный протест маленького города Кремы, стены которой Фридрих повелел снести за невыполнение его требований (а от­части в угоду верной ему Кремоне) и которая выдержала 7-месячную осаду. Но Фридрих не обратил внимания на это серьезное предостере­жение, свидетельствовавшее о том, что на разногласиях между ломбардскими городами нельзя основывать итальянскую политику императора. А между тем в то же самое время готовились важные перемены и в папской столице.

После смерти Адриана IV папой был избран противник Фридриха Александр III (1159—1181). Фридрих, правда, попытался обезвредить весьма опасного для него папу, но неудачно. На созванном Фридрихом в 1160 г. в Павии синоде, состоявшем из послушных ему епископов, Александр III был объявлен низложенным и отлученным и его преем­ником признан избранный перед тем антипапа Виктор IV (1159—1164). В ответ Александр III отлучил не только Виктора IV, но и самого Фридриха I со всеми его советниками, а к концу 1160 г. все главные государства Западной Европы признали законным папой Александра III, так что Барбаросса остался в одиночестве со своим антипапой. Так на­чалась новая, почти 18-летняя борьба папства и империи, которая тесно слилась с борьбою императора против автономии ломбардских городов.

Так как Милан всячески стремился обойти Ронкальские постановле­ния, Барбаросса предпринял новый поход против него, закончившийся в 1162 г. полным поражением миланцев. Опьяненный временным успехом, Фридрих расправился с непокорным городом с такой нелепой жестокостью, которая могла принести — и в будущем действительно принесла — толь­ко вред его собственной политике, не говоря уже о ее неоправданности по отношению к миланцам. Фридрих инсценировал целое судилище, за­ставил представителей города предстать пред его очами в одеждах каю­щихся преступников, с веревками на шее и заявил им, что они все за­служивают казни, но он милостиво дарует им жизнь, но они, тем не менее понесут наказание. Последствия монаршей «милости» не заставили себя долго ждать: Фридрих повелел просто-напросто уничтожить Милан. Город был до основания разрушен, стены его снесены, а территория превращена в совокупность деревенских поселений на императорском домене; в этих деревнях разместили жителей Милана, ставших теперь крестьянами, обязанными платить оброки и нести повинности со своих [320] держаний на императорских владениях. Чтобы символизировать полное уничтожение Милана, Фридрих приказал в довершение всего провести плугом борозду по земле, на которой еще недавно стояли городские здания.

Однако ломбардская политика привела к постепенному ослаблению вражды между ломбардскими городами перед лицом общей для них угро­зы германского завоевания. Через два года после разрушения Милана, в 1164 г., Венеция, к тому времени превратившаяся уже в сильную торговую морскую республику и опасавшаяся, как бы политика Фридри­ха I не нарушила ее самостоятельность, привлекла разными средствами на свою сторону три имперских города — Верону, Падую и Виченцу — создала Веронский союз городов, опиравшийся на помощь сицилийского короля и византийского императора, которые в то время были в равной мере враждебны Барбароссе. Хотя Фридрих и пытался заручиться под­держкой английского короля Генриха II Плантагенета (у которого как раз в 60-х годах возник конфликт с церковью в лице Кентерберийского архиепископа Фомы Бекета) и взял с германских князей клятву никог­да не признавать Александра III законным папой, тем не менее его римский поход 1167 г. оказался, несмотря на временные успехи, неудач­ным. Фридриху, правда, удалось взять Рим и вторично короноваться императорской короной, но бегство Александра III в Беневенто, а затем во Францию и эпидемия в войске Фридриха, унесшая около двух тысяч рыцарей, свела на нет все его — впрочем, весьма эфемерные и сомни­тельные — достижения.

Тем временем в Ломбардии под влиянием Венеции и папы образо­вался новый городской союз во главе с когда-то верной Фридриху Кре­моной: в него вошли сначала четыре города, а потом число их возросло до восьми. Новый союз примкнул к прежнему, Веронскому союзу и начал общими силами восстанавливать разрушенный Милан. Это означало уже полное забвение городами всех ломбардских распрей перед угрозой им­перского нашествия. Попытка Фридриха, находившегося в то время в Павии, подавить оттуда разраставшееся и ширившееся городское дви­жение привела лишь к тому, что он чуть не оказался запертым в Ита­лии (поскольку были закрыты альпийские проходы) и смог пробраться в Германию только при помощи своего родственника — графа Савойского.

Оба союза городов сомкнулись в одну мощную Ломбардскую лигу, в ко­торую вошло сперва 15, а затем 22 города⁷³. Она была создана для борь­бы с Фридрихом I сроком на целых 20 лет. Города признали законным папой и своим руководителем Александра III, а Виктор IV потерял последние остатки того влияния, которым обладал. Ломбардская лига выстроила к юго-западу от Павии особую крепость, которая должна была мешать продвижению Барбароссы через принадлежавшие ему западные альпийские проходы, и назвала ее в честь папы Александрией.

Для продолжения борьбы и осуществления новых итальянских похо­дов Фридрих мог рассчитывать только на военную помощь вассалов тех [321] епископов, которых он заставлял в свое время принимать сан от антипа­пы, да на силы личных вассалов и наемников. Новый итальянский поход Фридриха (1174) сначала привел к сдаче ломбардцев (1175), но предъяв­ленные Фридрихом непомерные требования, в особенности предложение немедленно уничтожить крепость Александрию, вызвали новую вспышку возмущения и широкое движение против него, в котором на этот раз приняли участие не только города, но и назначенные Александром III ломбардские епископы. Положение Фридриха, который после одержанной в 1175 г. победы уже распустил часть своего вассального войска и всех наемников, стало критическим.

Тогда он обратился за помощью к Генриху Льву, который, в соот­ветствии с вассальным договором 1154 г., участвовал в первом итальян­ском походе Барбароссы и оказывал ему и в дальнейшем некоторую во­енную поддержку. Однако Генрих Лев, весьма усилившийся к тому вре­мени благодаря захватам на славянском Востоке, потребовал за свою помощь (которую он обязан был оказывать Фридриху в силу вассальных отношений) передачи в полное его распоряжение принадлежавшего импе­ратору саксонского города Гослара, имевшего очень большое значение ввиду находившихся там серебряных рудников. Барбаросса отверг это условие, как неприемлемое и не соответствующее взаимоотношениям вас­сала и сеньора, в особенности же неподобающее и неуместное по отно­шению к верховному сюзерену — императору. Ему ничего не оставалось, как дать бой ломбардцам, не дожидаясь ничьей помощи. В 1176 г. в битве при Леньяно (к северо-западу от Милана) пехота ломбардских городов (и в первую очередь миланская) нанесла тяжелое поражение конным рыцарям Фридриха Барбароссы. После этого города потребовали от Фрид­риха отмены императорской юрисдикции, признания за ними права со­хранить свою крепость Александрию в ряда других уступок; ввиду во­зобновившихся раздоров между разными городами лига готова была даже отказаться от поддержки Александра III. Однако. Фридрих и на этот раз (как обычно) переоценил свои возможности: раздоры среди ломбардских городов были не столь значительны, чтобы помочь ему выиграть уже безнадежно проигранную борьбу с ними (из-за регалий) и с папой (из-за возрождения епископальной системы в Италии). Когда вновь разгорелась борьба Кремоны с Миланом и Фридрих попробовал усилить разногласия между городами внезапным признанием в 1176 г. Александра III (вопре­ки происходившим переговорам с Лигой), то это ни к чему не привело: Фридрих уже не мог разыгрывать роль верховного судьи над враждо­вавшими городами — эта роль перешла к папе Александру III.

Папа облек заключение так называемого Венецианского договора с Фридрихом (1177) в унизительную для того форму: с Фридриха снима­лось отлучение, а он признавал папский суверенитет и выполнял сим­волическую процедуру лобызания стопы папы (за столетие перед тем, в Бю1апд8 рарае, это рассматривалось как один из признаков непрере­каемого папского верховенства над всеми светскими государями Западной Европы). Фридрих обязался заключить мир с Ломбардской лигой и обме­няться с папой спорными землями. [322]

Согласно условиям мирного договора с ломбардцами, заключенного в Констанце, в 1183 г., Фридрих вынужден был признать законность су­ществования Ломбардской лиги (которая не была распущена), как свое­образного государства в государстве, сохранив за собой лишь общий и верховный суверенитет, но не претендуя ни на инвеституру ломбардских епископов, ни на присягу верности со стороны членов Ломбардской лиги.