Россия есть живой организм

Когда нам ставят вопрос, как это могло случиться, что русский народ в эпоху второй отечественно войны (1914-1917) предпочёл имущественный передел национальному спасению, мы отвечаем: это случилось потому, что русское простонародное, а также и радикально-интеллигентское правосознание не были на высоте тех национально-державных задач, которые были возложены на него Богом и судьбою. Русский человек видел только ближайшее; политическое мышление его было узко и мелко; он думал, что личный и классовый интерес составляют «главное» в жизни; он не разумел своей величавой истории; он не был приучен к государственному самоуправлению; он был не твёрд в вопросах веры чести… И прежде всего он не чувствовал своим инстинктом национального самосохранения, что Россия есть единый живой организм.

И с этого нам надо теперь начинать. Это нам надо уяснить себе и укрепить в наших детях. Россия есть организм природы и духа – и горе тому, кто её расчленяет! Горе не от нас: мы не мстители и не зовём к мести. Наказание придёт само… Горе придёт от неизбежных и страшных последствий этой слепой и нелепой затеи, от её хозяйственных, стратегических, государственных и национально-духовных последствий. Не добром помянут наши потомки этих честолюбцев, этих доктринёров, этих сепаратистов и врагов её духа… И – не только наши потомки: вспомнят и другие народы единую Россию, испытав на себе последствия её преднамеренного расчленения...

Итак, Россия есть единый живой организм. Глупо и невежественно сводить её исторический рост к «скопидомству Маномаховичей», к «империализму царей», к честолюбию её аристократии или к рабской и грабительской мстительности развращённого русского простонародья…

Тот, кто с отрытым сердцем и честным разумением будет читать «скрижали» русской истории, тот поймёт этот рост русского государства совсем иначе. Надо установить и выговорить раз и навсегда, что всякий другой народ, будучи в географическом и историческом положении русского народа, был бы вынужден идти тем же самым путём, хотя не один из этих других народов, наверное, не проявил бы ни такого благодушия, ни такого терпения, ни такой братской терпимости, какие были проявлены на протяжении тысячелетнего развития русским народом. Ход русской истории слагался не по произволу Государей, русского правящего класса или, тем более, русского простонародья, а в силу объективных факторов, с которыми каждый народ вынужден считаться. Слагаясь и возрастая в таком порядке, Россия превратилась не в механическую сумму территорий и народностей, как это натверживают иностранцам русские перебежчики, а в органическое единство.

1. Это единство было прежде всего географически предписано и навязано нам землёю. С первых же веков своего существования русский народ оказался на отовсюду открытой и лишь условно делимой равнине. Ограждающих рубежей не было; был «издревле» великий «проходной двор», через который валили «переселяющиеся народы», - с востока и юго-запада на запад… Возникая и слагаясь, Россия не могла опереться ни на какие естественные границы. Надо было или гибнуть под вечными набегами то мелких, то крупных хищных племён или давать им отпор, замирять границу оружием и осваивать её. Это длилось веками; и только враги России могут изображать это дело так, будто агрессия шла со стороны самого русого народа, тогда как «бедные» печенеги, половцы, хазары, татары (ордынские, казанские и крымские), черемисы, чуваши, черкесы и кабардинцы – «стонали под гнётом русского империализма» и «боролись за свою свободу»…

Россия была издревле организмом, вечно вынужденном к самообороне.

2. Издревле же Россия была географическим организмом больших рек и удалённых морей. Среднерусская возвышенность есть её живой центр: сначала «волоки», потом каналы должны были связать далёкие моря друг с другом, соединить Европу с Азией, Запад с Востоком, Север с Югом. Россия не могла и должна была стать путевой, торговой и культурной баррикадой; её мировое призвание было прежде всего – творчески-посредническое между народами и культурами, а не замыкающееся и не разлучающее… Россия не должна была превращаться подобно Западной Европе, в «коечно-коморочную» систему мелких государств с их заставами, таможнями и вечными войнами. Она должна была сначала побороть своих внутренних «Соловьев-Разбойников» (подвиг Ильи Муромца!) и «Змеев Горынычей (подвиг Ивана Царевича!), залегавших добрым людям пути и пересекавших дороги, - с тем, чтобы потом стать великим и вседоступным культурным простором.

А этот простор не может жить одними верховьями рек, не владея их выводящими в море низовьями. Вот почему – всякий, всякий народ на месте русского вынужден был бы повести борьбу за устья Волги, Дона, Днепра, Днестра, Западной Двины, Наровы, Волхова, Невы, Свири, Кеми, Онеги, Северной Двины и Печоры. Хозяйственный массив суши всегда задыхается без моря. Заприте французам устье Сены, Луары или Роны… Перегородите германцам низовья Эльбы, Одера, лишите австрийцев Дуная – и увидите к чему это поведёт. А разве их «массив суши» может сравниться с русским массивом? Вот почему преславутый план Густава Адольфа: запереть Россию в её безвыходном лесном-степном территориальном и континентальном блоке и превратить её в объект общеевропейской эксплуатации, в пассивный рынок для европейской жадности, - свидетельствовал не о государственной «мудрости» или «дальновидности» этого предприимчивого короля, но о его полной неосведомлённости в восточных делах и его узко-провинциальном горизонте, ибо он не видел ничего дальше своей Балтики и не постигал, из-за собственного «губернского» империализма, что Европа есть лишь небольшой полуостров великого азиатского материка…

Нациям, которые захотят впредь загородить России выход к морям, надлежит помнить, что здесь дело идёт совсем не о том, чтобы «уловить поступь современности», как выражаются теперь заносчивые сепаратисты русской равнины, и поскорее «расчлениться», а о том, чтобы верно увидеть проблему континентального размера, и не становиться поперёк дороги мировому развитию. Не умно и не дальновидно вызывать грядущую Россию на новую борьбу за «двери её собственного дома», ибо борьба эта начнётся неизбежно и будет сурово-беспощадна.

3. Отстаивая свою национальность, Россия боролась за свою веру и религию. Этим Россия, как духовный организм, служила не только всем православным народам, и не только всем народам европо-азиатского территориального массива, но и всем народам мира. Ибо Православная вера есть особое, самостоятельное и великое слово в истории и в системе Христианства. Православие сохранило в себе и бережно растило то, что утратили все другие западные исповедания и что наложило свою печать на все ответвления Христианства, магометанства, иудейства и язычества в России. Всякий внимательный наблюдатель знает, что лютеране в России, и реформисты в России, англикане в России, и магометане в России – разнятся своих иностранных соисповедников по укладу души и религиозности, удаляясь от своих перво-образцов и приближаясь незаметно для себя к Православию… А Католичество кончило тем, что открыто выработало и выдвинуло межеумочно-подражательную форму исповедания: «католичество восточного обряда» - форму, по видимости, православно-свободно-молитвенную, но по существу католически-лукаво-неискреннюю, симулирующую в обрядах невоспринятый и даже не постигнутый дух Православия…

И при всём том Православная Церковь никогда не обращала иноверных в свою веру мечом или страхом, открыто осуждая это и запрещая уже в ранние века своего распространения. Она не уподоблялась ни католикам (особенно при Карле и Каролингах, и во Франции во время «Варфоломеевской ночи» и религиозных войн, при Альбе, в Нидерландах и всюду, насколько у них хватало сил, например, в Прибалтике), - ни англиканам (например, при Генрихе VIII, в период английской революции и междоусобных войн).

В религии, как и во всей культуре, русский организм творил и дарил, но не искоренял, не отсекал и не насиловал…

4. Духовный организм России создал далее свой особый язык, свою литературу и своё искусство. На этот язык, как на родной, отзываются все славяне мира. Но помимо своих особливых и великих языковых достоинств, он оказался тем духовным орудием, которое передало начатки Христианства, правосознания, искусства и науки – всем малым народам нашего территориального массива.

Живя и творя на своём языке, русский народ, как надлежит большому культурному народу, щедро делился своими дарами со своими замиренными и присоединёнными бывшими соседями, вчувствовался в их жизнь, вслушивался в их самобытность, учился у них воспевать их в своей поэзии, перенимал их искусство, их песни, их танцы и их одежды, и простосердечно и искренно – считал их своими братьями; но никогда не гнал их, не стремился денационализировать их (по германскому обычаю!) и не преследовал их. Мало того: нередко он впервые слагал для них буквенные знаки и переводил им на их язык Евангелие (ср., например, труды И.А. Яковлева в деле создания чувашской письменности и одухотворения их языка).

Жизненно-культурное значение русского языка быстро обнаружилось после революции и отделения от России западных окраин. К сожалению, немногие знают, что всё железнодорожное сообщение между Эстонией, Латвией, Литвой, Польшей и Бессарабией могло наладиться и происходило до самой второй мировой войны - на русском языке, ибо малые народы взаимно не знали, не признавали и не хотели признавать соседних языков, а по-русски говорили и думали все… Немногие знают также, как судьи прибалтийских государств вплоть до сенаторов, изучившие русское право на русском языке, готовясь к «слушанию» сколько-нибудь сложного дела, обращались к русскому праву и к образцовым произведениям замечательных русских юристов (от Таганцева до Тютрюмова!) – по ним искали права и правды для своих соплеменников и затем подбирали новые слова на своих языках, чтобы передать и закрепить рецепированное русское право.

Что же касается русского искусства, то о его всенародном и мировом значении нет нужды распространяться.

И вот, в силу того, что на протяжении российского пространства и в длительности веков не оказывалось народа, равного по талантливости, по вере и по культуре русскому народу или соперничающего с ним (в языке, в организации, в творческой самобытности, в жизненной энергии и в политической дальновидности), - русский народ оказался естественно ведущим и правящим народом, «культуртрегером», народом защитником, а не угнетателем. Всякий талант, всякий творческий человек любой нации, врастая в Россию, пролагал себе путь вверх и находил себе государственное и всенародное признание - от евреев Шафирова, Левитана, Антокольского и братьев Рубинштейнов до армян Лорис-Меликова, Делянова и Джаншиева; от немцев барона Дельвига, Гильфердинга, и отца Климента Зедерхольма до литовце Ягужинского, Балтрушайтиса и Чурляниса; от грузина Чавчавадзе до каркчайского князя Крым-Шохмалова и до текинца Лавра Корнилова. Кто преследовал в России после замирения – казанских и касимовских татар? Мордву? Зырян? Лопарей? Армян? Черкесов? Туркмен? Имеритин? Узбеков? Татжиков? Сартов? Кого из них не видели стены российских университетов – сдающими экзамены, кому из них мешали по-своему веровать, одеваться, богатеть и блюсти своё обычное право?.. Однажды полный и беспристрастный словарь деятелей русской имперской культуры вскроет это общенациональное братство, это всенациональное сотрудничество российских народов в русской культуре.

5. Далее, Россия есть великий и единый хозяйственный организм.

Все её части или территории связаны друг с другом взаимным хозяйственным обменом или «питанием» - отличительный признак всякого организма. Хлебородный юг европейской России нужен не малороссам только, а всей стране, вплоть до дальнего севера. Лесообильный север с его невысыхающей влагой и незамерзающими выходами в Балтийское море и океан – необходим всем народам России вплоть до среднеазиатских. Нелепо думать, будто кавказские народы, уцепившись за нефть и марганец, процветут во славу Англии или Германии, предавая им Россию. Ребячливо мечтать о том, будто «Донецкая Всевеликая Республика» - «не даст» на север ни угля, ни железа. Или будто «высокие послы» Мордовии, Черемисии и Чувашии, отрезав Великороссию от Волги и Каспия, добьются от Лиги Наций вооружённого похода на Москву для подавления её «всеволжского империализм»… Сколько во всех подобных замыслах политического дилетантства и доктринёрства, того самого, которое погубило «февралистов» и которым они доселе гордятся!..

Хозяйственное взаимопитание российских стран и народов будет рано или поздно органически восстановлено; и если рано, то в мирное процветание всех народов Империи; а если поздно, то в результате многих лишений, после ряда войн и ценою многой крови. Рабочая сила, сырьё, готовые товары и единая валюта – или будут свободно циркулировать от «линии Керзона» до Владивостока и от Баку до Мурманска, и тогда народы российского пространства будут блюсти свою независимость и экономически процветать; или же Россия покроется внутренними рубежами и таможнями, и сорок бессильных и беспомощных государствиц будут бедствовать на сорока монетных системах, ломать себе голову над сорока рабочими вопросами, вести друг с другом таможенные или иные войны и сидеть без необходимого сырья и вывоза. Ибо Россия есть единый хозяйственный организм.

6. Само собою разумеется, что этим органическое единство России только очерчено. Однажды оно будет раскрыто с подобающим вниманием и установлено с полной доказательной силой.

Мы приведём здесь только ещё одно поучительное доказательство.

Выдающийся русский антрополог нашего времени, пользующийся мировым признанием, профессор А.А. Башмаков, устанавливает замечательный процесс расового синтеза, осуществившегося в истории России и включившего в себя все основные народности её истории и территории. В результате этого процесса получилось некое величавое органическое «единообразие в различии».

Именно в этом единообразии при различии, пишет Башмаков, «лежит ключ к русской загадке, которая сочетает эти два противоположные начала в единое устойчивое и умеряющее соотношение; в нём резюмируется вся история этих десяти веков, разрешивших между Эвксинским Понтом и пятидесятой параллелью ту проблему, которую другие расы тщетно пытались разрешить, и которая состояла в творческом закреплении человеческих волн, вечно обновлявшихся и вечно распадавшихся.

«Этот русский успех, там, где сто различных рас потерпело неудачу, должен непременно иметь антропологический эквивалент, формулу, резюмирующую… выражение этой исторической мощи, которая привела к успеху после тысячи лет приспособления славянской расы.

Вот эта формула. Русский народ, славянский по своему языку, смешанный по крови и по множественной наследственности, роднящей его со всеми расами, сменявшими друг друга до него на русской равнине, - представляет собою в настоящее время некую однородность, ярко выраженную в черепноизмерительных данных и весьма ограниченную в объёме уклонений от центрального и среднего типа представляемой им расы. В противоположность тому, что все воображают – русская однородность есть самая установившаяся и самая ярко выраженная во всей Европе…

Американские антропологи исчислили, что вариации в строении черепа у населения России не превышают 5 пунктов но сто, тогда как французское население варьирует в пределах 9 пунктов, а итальянское – в пределах 14 пунктов, причём средний череповой тип чисто-русского населения занимает почти середину между нерусифицированными народами Империи. Напрасно также говорят о «татаризации» русского народа. На самом деле в истории происходило обратное, то есть русификация иноплеменных народов: ибо иноплеменники но протяжении веков «умыкали» русских женщин, которые рожали им полурусских детей, а русские, строго придерживавшиеся национальной близости не брали себе жён из иноплеменных (чужой веры! чужого языка! чужого нрава!); напуганные татарским игом они держались своего и соблюдали этим своё орагнически-центральное чистокровие. Весь этот вековой процесс «создал в русском типе пункт сосредоточения всех творческих сил, присущих нардам его территории». (См. труд А.А. Башмакова, вышедший на французском языке в 1937 г. в Париже «Пятьдесят веков этнической эволюции вокруг Чёрного моря»).

Итак, Россия есть единый живой организм: географический, стратегический, религиозный, языковой, культурный, правовой и государственный, хозяйственный и антропологический. Этому организму несомненно предстоит выработать новую государственную организацию. Но расчленение его поведёт к длительному хаосу, ко всеобщему распаду и разорению, а затем – к новому собиранию русских территорий и российских народов в новое единство. Тогда уже история будет решать вопрос о том, кто из малых народов уцелеет вообще в этом новом собирании Руси. Надо молить Бога, чтобы водворилось как можно скорее полное братское единение между народами России.