Философия Возрождения

НИКОЛАЙ КУЗАНСКИЙ

Об учёном незнании

Пояснение предыдущим последующего

[…] Я называю максимумом нечто такое, больше чего ничего не может быть. Изобилие связано в действительности лишь с единым. Вот почему единство совпадает с максимальностью и также является бытием.

Если же такое единство универсально абсолютно, вне всяких отношений и всяких ограничений, то, так как оно является абсолютной максимальностью, очевидно, ничто ему не противостоит.

Абсолютный максимум единственен, потому что он – всё, в нем всё есть, потому что он – высший предел. Так как ничто ему не противостоит, то с ним в то же время совпадает минимум, и максимум тем самым находится во всём. А так как он абсолютен, то воздействует в действительности на все возможное, не испытывает сам никакого ограничения, но ограничивает все. Этот максимум, который непоколебимая вера всех народов почитает так же, как бога, явится в первой книге о человеческом разуме предметом моих посильных исследований. […]

На втором месте как абсолютная максимальность находится абсолютное бытие, благодаря которому все вещи суть то, что они собой представляют.

От него, называемого абсолютным максимумом, исходит универсальное единство, и вследствие этого он пребывает в ограниченном состоянии, как вселенная, чье единство замкнулось в множественности, без которой она не может быть. Однако, несмотря на то, что в своём универсальном единстве этот максимум охватывает всякую вещь таким образом, что всё, что исходит от абсолюта, находится в нём и он – во всём, - он не мог бы, однако, существовать вне множественности, в которой пребывает, потому что не существует без ограничения и не может от него освободиться.

[…] В-третьих, для максимума окажется необходимость в третьем порядке рассмотрения. Так как вселенная существует лишь ограниченным образом во множестве, мы исследуем в самом множестве единый максимум, в котором вселенная существует в степени максимальной и наиболее совершенной в своем проявлении и достижении своей цели. Так как эта вселенная соединяется с абсолютом, являющимся всеобщей целью, ибо она представляет наиболее совершенную цель, превосходящую все наши возможности, - мы прибавим к этому максимуму, в одно и то же время ограниченному и абсолютному, который мы назовем вовеки благословенным именем Иисуса, прибавим несколько слов, поскольку сам Иисус вложит их в нас.

Чтобы постигнуть смысл того, что я сказал, надо поднять свой разум выше, чем сила самих слов, и не настаивать на их свойствах, ибо слова не могут применяться в своем значении к столь великим тайнам разумения. Необходимо пользоваться трансцендентными примерами, которые начертает моя рука, с тем, чтобы читатель, оставляя по ту сторону чувственные вещи, мог легко подняться до простого разумения сущности. […]

Почему точная истина непостижима

[…] Итак, ясно одно, что всё, что мы знаем об истине, - это то, что истину невозможно постигнуть таковой, какова она есть доподлинно, ибо истина, являющаяся абсолютной необходимостью, не может быть ни большей, ни меньшей, чем она есть и чем представляется нашему разуму как некая возможность. Итак, сущность вещей, которая есть истина бытия, недостижима в своей чистоте. Все философы искали эту истину, но никто ее не нашел, какой она есть, и чем глубже будет наша ученость в этом незнании, тем ближе мы подойдем к самой истине.

О могущественной помощи математики в усвоении различных божественных истин

[…] Все вещи находятся между собой в связи, скрытой, без сомнения, от нас и непостижимой, но такой, что из всех вещей проистекает одна единственная вселенная и что все вещи суть самое единство в единственном максимуме. И, хотя всякий образ, как видим, возвышается до сходства с образцом, однако исключен максимальный образ, являющийся этим образцом в единстве природы. Нет образа до такой степени сходного или даже равного образцу, чтобы не имелось возможности иметь бесконечно более сходного и более равного ему образа, что мы хорошо теперь понимаем. […] Так, все чувственные вещи беспрерывно неустойчивы вследствие материальной возможности колебаний, изобилующих в них. Напротив, если взять более абстрактные образы, чем первые, в которых вещи рассматриваются таким образом, что, не будучи лишены совершенно материальных средств, без коих их нельзя было бы представить себе, они не полностью подвержены колебаниям возможного. Мы видим, что эти образы очень стойки и хорошо нам известны. Так обстоит дело в математике. И вот почему мудрецы с большим рвением искали в математике примеров, чтобы разумом проследить эти вещи, и ни один из великих умов древности не изучал трудных вещей при помощи иного какого-либо сходства, кроме как математического. […] …платоники и даже первые из наших мыслителей следовали математике настолько строго, что св. Августин и вслед за ним Боэций утверждали, что число неоспоримо было в мысли творца его основным образцом для создания вещей. […]

Мы двигаемся по этому пути, сталкиваемся с ними и утверждаем, что, так как никакой путь, приводящий к божественным вещам, если это только не символы, не открыт, мы можем ныне избрать себе путеводителем математические знаки вследствие их не подлежащей спору убедительности.

Изумительное искусство бога в творении мира и его элементов

Бог пользовался при сотворении мира арифметикой, геометрией, музыкой и астрономией, всеми искусствами, которые мы также применяем, когда исследуем соотношение вещей, элементов и движений. С. 106

Бог существует только как абсолют и, так сказать, является абсолютным всепожирающим огнем и абсолютным светом: бог, называвшийся древними «светом» и «тем, в ком мрак не существует», из пламени и света которого все существующие вещи стремятся, насколько могут, как мы видим, распределиться, стать причастными всем звездам, где имеется таковой ограниченный материально свет, и свет этот скрытно и проникновенно, как бы имматериально ограниченный, пребывает в умственной жизни живущих.С. 108

Бог, эта абсолютная максимальность, есть одновременно творец всех своих созданий, единственный, знающий их и ту их цель, чтобы все было в нем и ничего не было бы вне его; он, являющийся началом, средством и концом всего, центром и окружностью вселенной таким образом, что он есть предмет всех исследований, ибо без него все вещи – небытие.

Каким образом лишь в природе человечества возможен такой максимум?

Человеческая природа – такая природа, которая была помещена над всеми творениями бога и лишь немного ниже ангелов. Она заключает в себе умственную и чувственную природу и стягивает в себе всю вселенную: она есть микрокосм, малый мир, как называли ее с полным основанием древние. Она такова, что, будучи возведена в соединение с максимальностью, становится полнотой всех всеобщих и отдельных совершенств таким образом, что в человечестве все возведено в высшую степень.

Человечество существует только ограниченно в том или в этом. Вот почему не было бы возможно, чтобы больше чем один действительный человек был в состоянии подняться до соединения с максимальностью, и тогда он, без сомнения, был бы человеком так же, как и богом, и богом так же, как человеком, озабоченным в первую очередь совершенством вселенной.

Тайна воскресения

Истина в своем ограниченном временем виде является как бы знамением и символом сверхвременной истины. Таким образом, истина тела временно ограничена, подобно тени истины сверхвременного тела. Равно и истина ограниченной души подобна тени души, освобожденной от времени. Она является в действительности скорее как ощущаемость или рассудок, чем разум, поскольку она – во времени, где ничего не познается без образов. Вознесенная над временем, она является освобожденным от времени разумом.

Христос - судия живых и мертвых

Тот, кто обращается лицом к добродетелям, тот идет по путям Христа, которые суть пути чистоты и бессмертия. Истинные добродетели суть божие озарение. Вот почему тот, кто в этой жизни обращается через Христа, который есть добродетель, когда освободится от этой временной жизни, обрящет себя в чистоте духа и сможет познать радость вечного постижения.

Обращение с непоколебимой верой к истине, которая есть Христос, состоит в том, чтобы бежать этого мира и победоносно попрать его ногами. Любить Христа пламенной любовью значит стремиться к нему движением разума, потому что он не только достоин любви, но и самого милосердия. Ибо тогда как разум стремится по степеням любви к самому милосердию, он проникает более глубоко в милосердие не временным, преходящим образом, но надвременно и свыше всякого земного движения.

Равно как всякое любящее существо живет в предмете своей любви, так и все те, кто любит добродетель, живут во Христе. Так же как всякое любящее существо любит своей собственной любовью, так все те, кто любит истину, любят ее через Христа.

Тайна веры

Наши предки утверждают единодушно, что вера есть начало умственной жизни.

В каждой области надо предполагать некоторые вещи, как первоначала, принципы, исходящие из одной веры, откуда возникает разумение предметов, которые изучают, обсуждают.

Всякий человек, желающий подняться до познания чего-либо, необходимо должен верить в то, без чего он не может подняться. Как говорит Исайя: "Если не поверите, то и не поймете".

Вера включает в себе все, что умопостижимо. Разум, в противовес этому, есть то, что включает вера. Разум направляется верой, а вера раскрывается разумом. Где нет здоровой веры, там нет и настоящего разумения.

Нет ничего более могущественного, чем дух разума, пребывающий в добродетели Христа, если дух этот предан ей до такой степени, что живет только ею и через нее в союзе, охраняющем его личную независимость, как если бы он покоился ипостасно в ней.

Так как это возможно лишь через переход разума, которому послушны все чувства, во Христа благодаря максимальной вере, то необходимо, чтобы она была создана через любовь к ближнему, которую влечет за собой союз, ибо вера не может быть максимальной без любви и ближнему.

Так, благодаря Христу есть одно человечество, единый разум Христа во всех разумах настолько, что каждый из них пребывает в нем, как есть один Христос, состоящий из соединения всех. И тогда тот, кто в этой жизни примет единого из всех, составляющих Христа («единого из малых сих»), примет Христа, и то, что будет сделано одному из малых сих, будет сделано Христу. […]

Церковь не может быть более единой никакими иными средствами, ибо она провозглашает единство многих, не посягая на личную истину бытия каждого и без смешения существ или степеней. Чем церковь более едина, тем она больше.