Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
ждановский.docx
Скачиваний:
0
Добавлен:
22.09.2019
Размер:
99.95 Кб
Скачать

4. Тексту присуща множественность. Это значит, что у него не просто несколько смыслов,

но что в нем осуществляется сама множественность смысла как таковая —

множественность неустранимая, а не просто допустимая. В Тексте нет мирного

сосуществования смыслов — Текст пересекает их, движется сквозь них; поэтому он не

поддается даже плюралистическому истолкованию, в нем происходит взрыв, рассеяние

смысла. Действительно, множественность Текста вызвана не двусмысленностью

элементов его содержания, а, если можно так выразиться, пространственной

многолинейностью означающих, из которых он соткан (этимологически «текст» и значит

«ткань»). Читателя Текста можно уподобить праздному человеку, который снял в себе

всякие напряжения, порожденные воображаемым, и ничем внутренне не отягощен; он

прогуливается (так случилось однажды с автором этих

417

строк, и именно тогда ему живо представилось, что такое Текст) по склону лощины, по

которой течет пересыхающая река (о том, что река пересыхающая, упомянуто ради

непривычности обстановки). Его восприятия множественны, не сводятся в какое-либо

единство, разнородны по происхождению — отблески, цветовые пятна, растения, жара,

свежий воздух, доносящиеся откуда-то хлопающие звуки, резкие крики птиц, детские

голоса на другом склоне лощины, прохожие, их жесты, одеяния местных жителей вдалеке

или совсем рядом; все эти случайные детали наполовину опознаваемы — они отсылают к

знакомым кодам, но сочетание их уникально и наполняет прогулку несходствами,

которые не могут повториться иначе как в виде новых несходств. Так происходит и с

Текстом — он может быть собой только в своих несходствах (что, впрочем, не говорит о

какой-либо его индивидуальности); прочтение Текста — акт одноразовый (оттого

иллюзорна какая бы то ни было индуктивно-дедуктивная наука о текстах — у текста нет

«грамматики»), и вместе с тем оно сплошь соткано из цитат, отсылок, отзвуков; все это

языки культуры (а какой язык не является таковым?), старые и новые, которые проходят

сквозь текст и создают мощную стереофонию. Всякий текст есть между-текст по

отношению к какому-то другому тексту, но эту интертекстуальность не следует понимать

так, что у текста есть какое-то происхождение; всякие поиски «источников» и «влияний»

соответствуют мифу о филиации произведений, текст же образуется из анонимных,

неуловимых и вместе с тем уже читанных цитат — из цитат без кавычек. Произведение не

противоречит ни одной философии монизма (при том что некоторые из них, как известно,

непримиримые враги); для подобной философии множественность есть мировое Зло.

Текст же, в противоположность произведению, мог бы избрать своим девизом слова

одержимого бесами (Евангелие от Марка, 5, 9): «Легион имя мне, потому что нас много».

Текст противостоит произведению своей множественной, бесовской текстурой, что

способно повлечь за собой глубокие перемены в чтении, причем _______в тех самых областях, где

монологичность составляет

418

своего рода высшую заповедь: некоторые «тексты» Священного писания, традиционно

отданные на откуп теологическому монизму (историческому или анаго-гическому), могут

быть прочитаны с учетом дифракции смыслов, то есть в конечном счете

материалистически, тогда как марксистская интерпретация произведений, до сих пор

сугубо монистическая, может благодаря множественности обрести еще большую степень

материализма (если, конечно, марксистские «официальные институты» это допустят).

5. Произведение включено в процесс филиации. Принимается за аксиому обусловленность

произведения действительностью (расой, позднее Историей), следование произведений

друг за другом, принадлежность каждого из них своему автору. Автор считается отцом и

хозяином своего произведения; литературоведение учит нас поэтому уважать автограф и

прямо заявленные намерения автора, а общество в целом юридически признает связь

автора со своим произведением (это и есть «авторское право» — сравнительно, впрочем,

молодой институт, так как по-настоящему узаконен он был лишь в эпоху Революции). Что

же касается Текста, то в нем нет записи об Отцовстве. Метафоры Текста и произведения

расходятся здесь еще более. Произведение отсылает к образу естественно

разрастающегося, «развивающегося» организма (показательно двойственное

употребление слова «развитие» — в биологии и в риторике). Метафора же Текста — сеть;

если Текст и распространяется, то в результате комбинирования и систематической

организации элементов (впрочем, образ этот близок и к воззрениям современной биологии

на живые существа). В Тексте, следовательно, не требуется «уважать» никакую

органическую цельность; его можно дробить (как, кстати, и поступали в средние века,

причем с двумя высокоавторитетными текстами — со Священным писанием и с

Аристотелем), можно читать, не принимая в расчет волю его отца; при восстановлении в

правах интертекста парадоксальным образом отменяется право насле-

419

дования. Призрак Автора может, конечно, «явиться» в Тексте, в своем тексте, но уже

только на правах гостя; автор романа запечатлевается в нем как один из персонажей,

фигура, вытканная на ковре; он не получает здесь более никаких родительских,

алетических преимуществ, а одну лишь игровую роль, он, так сказать, «автор на бумаге».

Жизнь его из источника рассказываемых историй превращается в самостоятельную

историю, которая соперничает с произведением; происходит наложение творчества

писателя на его жизнь, а не наоборот, как прежде. Жизнь Пруста или Жене может

читаться как текст благодаря их произведениям; слово «био-графия» обретает здесь свой

буквальный, этимологический смысл; одновременно ложной проблемой становится

искренность писателя, эта «крестная мука» всей литературной морали, — ведь «я»,

пишущее текст, это «я», существующее лишь на бумаге.

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.