Глава 3. Результаты политики Суллы
Однако никакая власть не может длиться непрерывно. В конце концов, режим Луция Корнелия Суллы дошел до абсолютно естественного отношения окружения к нему, как к любому поистине авторитарному режиму: “недовольство диктатурой нарастало”.66 Провинции, подвалстные Сулле были благодарны тому, что он, обеспечив всем избавление от гражданских смут, сохранил положение новых граждан в составе Римского полиса. Естественно реформирование сената и предоставление ему достаточно больших полномочий не могло не быть воспринятым на должном уровне, ведь именно сенат воплощал собой всю сущность республиканского строя. Цицерон считал, что именно “сенат должен играть руководящую роль в процессе принятия политических решений, а государство — находиться под политическим контролем сената, пользовались гораздо большим успехом у потомства, чем у его современников”.67 А Сулла вернул ему авторитет, утерянный в период гражданских войн. Это было достигнуто частично ущемлением прав народных трибунов, частично включением в состав сената наиболее знатных всадников. Но такое стремление восстановить власть patres ничуть не отменяло прежние напряженные отношения между узкой, замкнутой группировкой в составе сената - нобилитетом и “менее благородным” по происхождению всадничеством, отныне частично пополнившим сенат.
Нельзя сказать, что Сулла, сам будучи родовым аристократом, занимал позицию нобилитета, хотя это мнение и принято в историографии. Почему же тогда он пошел на такое серьезное решение пополнить сенат всадниками? По-видимому, дело в том, что Сулла не действовал в интересах какой-либо из конкретных групп, а отстаивал сугубо республиканские интересы, воплощением которых являлся сенат, в независимости от знатности его состава. Именно с помощью сената, Сулла боролся с властью олигархии, стремившейся обогатиться за счет проведения законопроектов, способствующих расслоению республиканского строя в Риме, так как эти законопроекты способствовали укреплению их власти, располагая народ на их сторону.
Но старая неприязнь между нобилитетом и всадничеством все же оставалась. Это вызвало недовольсво диктатурой некоторых представителей сенатской аристократии. Ходили слухи о “плебейских” обычаях диктатора, любившего проводит свободное время в обществе мимов, фокусников и шутов: “даже когда в его руки перешла верховная власть, он собирал ежедневно кружок самых отчаянных людей с театральных подмостков, чтобы веселиться в их обществе и перекидываться остротами. Он поступал так, не заботясь, что это не шло к его годам и унижало его высокое звание…” (Plut. Sulla. 2)
В 80 году Луций Корнелий Сулла снова получил консульство, однако это ни к чему не привело. Сулла окончательно завершил реформирование своей родины. Хотя в Риме и царило спокойствие, но время показывало то, что все велось к окончанию его правления и наступлению Золотого века Римской Республики.68 Тем не менее, ситуация делалась напряженней и напряженней: Митридат, с которым Сулла не без посредничества Архелая заключил выгодный союз продолжал беспокоить своим царствованием в Понте, александрийцы убили поставленного Суллой царя.69 И больше всего беспокойства наводил последний из марианцев – Серторий, упорно сопротивлявшийся оптиматам на окраинах Республики. Он вступил во враждебные отношения с Суллой еще с того момента, когда пытался добиться должности народного трибуна.70 Как свидетельствует Аппиан, Сулла приказал Метеллу отправиться в Испанию против Сертория (App. Bell. Civ. I. 97). Не смотря на все это, диктатор сделал главное, что от него требовалось – провел капитальную реставрацию республики.
Продолжив вершить власть в качестве диктатора, Сулла решил разделить должность консула с Метеллом Благочестивым. Однако воистину удивительным было то, что на предстоящих выборах в консулат в 79 году, Сулла добровольно отказался от консульства, предлагаемого ему народом и от полноправной власти, то есть от своей собственной магистратуры диктатора. По-видимому он посчитал, что он сделал все что смог для своей родины и Риму диктатор больше уже не нужен. К тому же состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Плутарх повествует о некоем загноении в его теле, которое превратилось в массу вшей (Plut. Sulla. 36). Сразу вспоминается басня, рассказанная Суллой на форуме. Эти вши буквально истощили его тело. Скорее всего именно это вынудило Суллу сложить с себя обязанности диктатора и “обратиться снова в частного человека и после этого проводить жизнь в сельском уединении…” (App. Bell. Civ. 104). Что же сподвигнуло Суллу на такое искрометное решение? Неужели нарастающее недовольство нобилитета его стремлениями превратить республику в империю?71 Естественно никто в то время ни о какой империи даже думать не собирался. Да и когда Суллу охватывал страх перед своими противниками? Такого не происходило ни в военных кампаниях против Митридата, ни в Гражданских войнах. Да и окружение Суллы было настолько значительным, что вряд ли кому-то в голову пришла бы попытка убить диктатора, наводившего когда-то страх своим кровавым режимом проскрипций. Собственно после его отречения, этого уже никому не было нужно.
Таким образом, видно, как из диктатуры Суллы сложился именно тот самый институт неограниченной римской диктатуры, впоследствии продолженной другими политиками и существующий до становления Рима эпохи Империи. Ведь Цезарь и Август стали, буквально последователями Суллы,72 более прочно утвердившими за собой власть. (App. Bell. Civ. I. 150) Аппиан повествует о случае с Суллой, когда тот возращался домой, один мальчик ругал его на протяжении всего его пути. Сулла благосклонно воспринял все поношения мальчика, признав, что “этот мальчик послужит помехою для всякого другого человека, обладающего такой властью, какой обладал я (т.е. Сулла. – К.К.), чтобы слагать ее”. “И действительно, прошло короткое время, и римляне поняли, как Сулла был прав: Гай Юлий Цезарь своей власти не сложил” (App. Bell. Civ. I. 104).