«Марита»

 

И он оказался прав. 27 марта Хевель сообщил огромный «сюрприз»: ночью принц‑регент Павел и его правительство в Белграде свергнуты! В югославских городах и селениях – беспорядки, из столицы сообщают о признаках восстания. Малолетний король Петр в прокламации объявил, что вступил в королевские права. Но фюрер быстро осознал, что путч этот вспыхнул в подходящий ему момент. Ведь во время операции «Барбаросса» волнения в Югославии создали бы для него опасность гораздо большую. А сейчас как раз у него есть еще какое‑то время.

Гитлер приказал явиться к нему ОКХ и ОКЛ для обсуждения необходимых мер. В 15 часов в конференц‑зале собрался широкий крут офицеров сухопутных войск и люфтваффе, с ними был и министр иностранных дел. Я увидел здесь Геринга, Браухича, Кейтеля, Йодля, Гальдера, Гофмана фон Вальдау, Боденшатца, Хойзингера и других. Фюрер изложил уже ставшие известными факты и добавил, что сербы и словенцы никогда дружественны к немцам не были. Он полон решимости, не ожидая никаких заявлений о лояльности, как можно скорее напасть на Югославию и разгромить это государство. Руководящей линией в данном случае следует считать максимально быстрое начало операции «Марита» против Греции, удар из района Софии в направлении Скопле и, более крупными силами, на Ниш и Белград. Из района Граца и Клагенфурта необходимо нанести удар с целью разгрома югославской армии.

Люфтваффе доложила, что 8‑й авиационный корпус под командованием генерал‑лейтенанта фон Рихтхофена может быть введен в действие из Болгарии немедленно, а силы 10‑го авиационного корпуса – через два‑три дня. Гитлер приказал незамедлительно предпринять все необходимые приготовления и попросил к концу вечера сообщить ему намерения обеих составных частей вермахта. В тот же день Йодль оформил мысли фюрера в виде директивы № 25. Балканский поход вступил в новую стадию. Начало его можно было ожидать через несколько дней.

 

Мацуока

 

Во второй половине 27 марта Гитлер принял японского министра иностранных дел Мацуоку, которого ожидал с нетерпением. Он уже длительное время пытался побудить японцев предпринять меры против Англии; фюрер, в сущности, вообще не знал, насколько подготовлены японцы и каковы их планы насчет участия в нынешней войне. Несколько раз беседуя с Мацуокой, он косвенно давал ему понять, что теперешние отношения Германии с Россией однажды могут совсем внезапно измениться, а войну с Англией, учитывая поведение англичан, считал неизбежной. Вмешательства США он пока еще не ждал. Мацуока в своих ответах был весьма сдержан. Складывалось впечатление, что он хочет только получить информацию. Маршрут его поездки вел из Берлина в Рим и обратно в Берлин. Возвращаясь в Японию, он сделал остановку в Москве. Там он заключил с Советским Союзом пакт о ненападении{217} и тем самым выразил свое намерение куда более явно, чем во время визита в Германию.

При отъезде Мацуоки из Москвы на родину на вокзале произошла впечатляющая сцена. Сталин дал помощнику нашего военного атташе генералу Кребсу{218} и послу графу фон дер Шуленбургу{219} понять, сколь дорога ему германо‑русская дружба.