Поездка на Западный вал

 

Целью следующей поездки Гитлера явился Западный вал. Если его инспектирование в августе прошлого года держалось в тайне, то теперь фюрера в поездке с 15 до 19 мая сопровождала большая свита с участием прессы. Пусть весь мир узнает, что немецкий народ создал за такое короткое время! В узком кругу Гитлер добавлял: «Чтобы никому здесь, на Западе, и в голову не смогла прийти мысль ударить нам в спину, пока мы связаны на Востоке». На сей раз хозяином тут был новый главнокомандующий войск «Запад» генерал фон Вицлебен. Он относился к фюреру так же, как и его предшественник генерал Адам, но внешне этого не проявлял.

Особое внимание Гитлер уделил созданию зоны противовоздушной обороны. Замещая Геринга, в этой инспекции участвовал Мильх, с ноября 1938 г. – генерал‑полковник. Командующий зоной генерал‑лейтенант Китцингер удостоился особой похвалы фюрера за удачную компоновку огневых позиций зенитной артиллерии для стрельбы как по воздушным, так и наземным целям. Как и все принимавшие участие в поездке, я находился под сильным впечатлением от таких крупных строительных успехов за столь короткое время. Крепостные сооружения давали уверенность и достаточную защиту против той артиллерии и тех танков, которыми была вооружена тогда французская армия. К тому же Западный вал должен был устрашать ее. Этой цели, как показалось нам, он уже служил и сейчас, хотя готовы были только две трети его укреплений.

 

Совещание 23 мая

 

Совершенно неожиданно через несколько дней после возвращения из этой поездки, 23 мая 1939 г., Гитлер провел в Имперской канцелярии совещание главнокомандующих составных частей вермахта вместе с начальниками их генеральных штабов. Присутствовали: Геринг, Редер, Браухич, Кейтель, Мильх, Боденшатц, Шнивинд, Ешоннек и Варлимонт{156}, а также мы – четыре адъютанта вермахта. Всем присутствующим были известны директивы от 4, а также 11 апреля{157}. Все мы предполагали, что Гитлер обсудит дальнейшие детали, особенно касающиеся плана «Вайс» – нападения на Польшу. Но никакого обсуждения не состоялось. Просто фюрер опять дал, как 5 ноября 1937 г. и 28 мая 1938 г., «tour d'hopizon»{158} политического положения.

При этом он впервые недвусмысленно высказал две идеи: Польша всегда будет стоять на стороне наших противников, а Англия – это мотор, движущий ее против Германии. Выразив сомнение насчет возможности мирного взаимопонимания с Великобританией, Гитлер считал важнейшей задачей сначала изолировать Польшу, а затем при первом же наилучшем случае напасть на нее. Нельзя рассчитывать на то, что конфликт с поляками можно решить подобно тому, как это было сделано с чехами. Но нельзя вступать и в одновременный конфликт с Англией и Францией. Об Америке фюрер не сказал ни слова. Россию же он непосредственно в число возможных в данный момент врагов не включил. Однако долго говорил о ведении войны против Англии, о необходимости ошеломляюще неожиданных действий и предпосылках для них, а также о сохранении в тайне всех его намерений и планов. ОКВ должно создать исследовательский штаб из самых квалифицированных офицеров всех составных частей вермахта, который возьмет на себя генштабистскую подготовку мер и операций против Англии.

Высказывания и указания Гитлера позволяли сделать вывод: крупный конфликт с Западом он считал возможным лишь в 1943 или 1944 г. Таким образом, фюрер назвал те же самые годы, что и 5 ноября 1937 г. Все присутствующие находились под впечатлением, что в нынешнем году фюрер хочет навязать полякам свою волю, как ранее – австрийцам и чехам. Никто не сомневался в его словах, что при этом он ни на какой риск идти не намерен.

Во время заседания Шмундт непрерывно вел записи, которые в последующие дни оформил в виде протокола. Вместе с другими своими заметками он положил его в сейф. В дальнейшем Шмундта заменил в должности «уполномоченного по историографии» генерал Шерф. В его архиве сразу после войны союзники и обнаружили тот «Отчет о заседании 23 мая 1939 г.», который фигурировал в 1946 г. на Нюрнбергском процессе в качестве ключевого обвинительного документа под названием «Малый Шмундт». Вполне понятно, что ряд обвиняемых пытался поставить под сомнение подлинность этого документа, а отдельные данные изобразить ложными.

Сам я, будучи свидетелем на процессе в Нюрнберге, тогда осторожно высказался в таком же духе. Но сегодня, когда я пишу эти мемуары, никакой причины утаивать подлинность записей Шмундта больше нет. Все названные в нем лица, в том числе Геринг и тогдашний полковник Варлимонт, на совещании действительно присутствовали. Совершенно исключено предположение, будто свой протокол Шмундт написал только гораздо позже – скажем, в 1940 г. или 1941 г. Я знал его привычку оформлять такие записи возможно быстрее прямо после соответствующих событий. Шмундт как офицер генерального штаба был достаточно добросовестен и сознавал свою ответственность, чтобы правильно понимать историческое значение таких записей. Свидетельствую, что содержание данной записи полностью отвечало мыслям Гитлера в то время, известным мне не только по совещанию 23 мая, но и из отдельных других высказываний фюрера в кругу военных.

22 мая, то есть за день до этого секретного совещания, в зале приемов Новой Имперской канцелярии состоялось торжественное подписание германо‑итальянского договора о дружбе и союзе. Имперское министерство иностранных дел нажало на все регистры этой крупной церемонии. В основном же дело в нем шло о взаимопомощи в военной и экономической областях. В обиходе он получил наименование «Стальной пакт». За кулисами помпезной процедуры его подписания поговаривали, что соглашение это означает весьма одностороннюю помощь Италии. Геринг, который в первую очередь испытывал опасения насчет возможных экономических последствий, открыто выражал свое недовольство Риббентропом, считавшимся инициатором пакта, и не скупился на отравленные шпильки в его адрес. Его злобствование усилилось, когда он узнал, что Риббентроп награжден высоким итальянским орденом, которого у него самого не было, обладатели этого ордена считались «кузенами» итальянского короля.