Создание войск сс

 

Август принес решение, усложнившее положение вермахта: распоряжением Гитлера от 17 августа 1938 г. уже существующие длительное время военные формирования СС были сведены в эсэсовское войско «особого назначения» и тем самым созданы войска СС. Речь об этом намерении шла, преимущественно в форме слухов, еще в марте, во время вступления в Австрию. Движущими силами являлись Борман и Гиммлер. Если для рейхсфюрера СС главную роль наверняка играли его тщеславие и жажда самоутверждения путем получения под свое командование собственной вооруженной силы, то для Бормана причина лежала в недоверии к «реакционному и враждебному к фюреру командованию сухопутных сил». Сам же Гитлер этим решением нарушил свое данное еще Бломбергу обещание, что вермахт должен быть в Германии «единственным носителем вооруженной силы».

События текущего года выявили противоречия, которые имелись между командованием сухопутных войск и руководством партии и государства. «Армия» больше уже не считалась одним из надежных столпов Третьего рейха. Для обеспечения безопасности партийного руководства и собственной персоны Гитлер пожелал иметь в Своем распоряжении вооруженное войско «особого назначения», которое усилит полк его личной охраны (лейб‑штандарт «Адольф Гитлер»), Позже я задавал себе вопрос: не прознали ли тогда Гитлер, Гиммлер и Геринг что‑либо о планах Гальдера{126} арестовать или ликвидировать фюрера в тот момент, когда он нападет на Чехословакию? Но я лично в это не верю, а скорее объясняю решение фюрера увеличить и узаконить свою лейб‑гвардию его тонким чутьем и его предчувствиями.

Гитлер стал бдительным и уже не чувствовал себя в кругах вермахта так же вольготно, как прежде. Войска СС со всеми их правами и обязанностями превратились в элитную гвардию. Мы, посвященные, с опасением следили за ходом этого развития, ибо поводом для него служило недоверие к командованию сухопутных войск. Браухич как главнокомандующий ими уверенной в себе личностью отнюдь не был и на роль играющего против Гитлера партнера никак не годился. Не являлась ли действительной причиной неуверенного и скованного поведения Браухича и Гальдера их активная деятельность в движении Сопротивления{127}? Я задаю такой вопрос потому, что нахожу в этом объяснение поведения обоих генералов в 1938‑1941 гг. Своей неуклюжей оппозицией политическим и военным намерениям Гитлера, ставшим отчетливо видными летом 1938 г., они не добились ровным счетом ничего. Они были генералами, а не политиками и на роль заговорщиков не подходили.

 

Имперский партийный съезд «Великогермания»

 

В Нюрнберге, на имперском партийном съезде НСДАП, несмотря на шедшую в гарнизонах подготовку к мобилизации, в возможность войны, полагаю, верили столь же мало, как и в Берлине. Само собою разумеется, много говорили о судет‑ских немцах и их желании вернуться «домой в рейх». Это казалось делом таким же простым, как и весной присоединение Австрии. Повсюду только и звучало: «Уж фюрер‑то сумеет!». Однако многие поговаривали и о противоречиях между взглядами генералов и Гитлера. Сам же он демонстрировал (особенно перед гауляйтерами и высшими партийными функционерами) свою открытость, не давая никому заметить то, что внутренне беспокоило его.

Партсъезд получил название «Великогермания», тем самым торжественно отмечая факт принадлежности теперешнего «Остмарка» к рейху. Заседание, посвященное достижениям в области искусства и науки, доставило радость всем авиаторам: ежегодная Национальная премия на сей раз была присуждена двум авиаконструкторам – Хейнкелю и Мессершмитту. Сделано это было по предложению Рудольфа Гесса, тесно связанного с Мессершмиттом. Услышав об этом, Геринг и Мильх ходатайствовали перед Гитлером, чтобы он одновременно наградил и Хейнкеля, которому министерство авиации благоволило больше, чем первому. Но к Хейнкелю была не очень‑то расположена партия. Еще в 1934 г. Гитлер тоже выступил против него за то, что тот давал на своем заводе работать евреям. Тем временем его гениальные конструкции способствовали международной известности германской авиационной промышленности.

Фюрер уступил желанию Геринга и Мильха. Премия была поделена между обоими выдающимися авиаконструкторами‑конкурентами. Две другие премии получили Тодт и автопромышленник Порше. Естественно, бросалось в глаза то, что премии давались не только за крупные технические достижения как таковые, а присуждались пионерам именно в области военной техники.

Поздним. вечерам 9 сентября (перед тем состоялся сбор политических руководителей под куполом, образованным лучами мощных зенитных прожекторов) Гитлер созвал совещание по оперативному плану «Грюн», на которое в Нюрнберг были вызваны Браухич и Гальдер. Кроме них, на совещании присутствовали Кейтель и мы, военные адъютанты. Я был поражен, услышав из его весьма оживленной беседы с обоими генералами, что генеральный штаб сухопутных войск не выполнил указания фюрера о планировании нанесения главного удара танковыми соединениями и моторизованными дивизиями в полосе 10‑й армии генерала фон Рейхенау. В последнее время Гитлер неоднократно пытался убедить Браухича в правильности своего представления о ходе операции, а также о группировке войск и выборе армиями направления своего главного удара. Хотя Браухич и согласился с ним, фюрер все еще продолжал бороться за свой план операции, согласно которому моторизованные соединения подлежали распределению между несколькими армиями. Фюрер не раз подкреплял свои аргументы в пользу операции, имеющей целью захват территории в глубине страны сильной танковой армией: по политическим причинам необходим быстрый успех. Обсуждение тянулось свыше пяти часов и закончилось в 3 часа утра. В заключение речь зашла о Западном вале, и Гитлер повторил свои указания по оборудованию выдвинутых вперед позиций в районах Ахена и Саарбрюккена. Это затянувшееся заседание со многими неприятными ситуациями хорошо запомнилось мне.

В то время как тема Чехословакии бурно обсуждалась на партсъезде за закрытыми дверями, общественность только 12 сентября, в «День вооруженных сил», услышала из уст Гитлера, что он полон решимости «так или иначе» вернуть три с половиной миллиона судетских немцев вместе с самой Судетской областью «домой в рейх».

Перед тем как произнести во второй половине дня на заключительном заседании партсъезда свою с нетерпением ожидавшуюся речь, Гитлер, в кругу партийных фюреров и сотрудников, вел себя в отеле совсем по‑домашнему и совершенно непринужденно.

В своей заключительной речи Гитлер обратился к чехословацкому государству и западным политическим деятелям. Он говорил о Версальском «несправедливом мире» 1919 г., о «лжи» лондонской прессы во время майского кризиса этого года как причине нынешней политической напряженности в Европе. Но особенно обескуражили меня те пассажи его речи, которые прямо или косвенно адресовались генералам. Если до обеда он выражал полное доверие к ним, то теперь его недоверия к генералам не услышать было невозможно. Он обвинял их в малодушии и ставил им в пример верность и повиновение простого «мушкетера». Прибывшие в Нюрнберг на празднование «Дня вооруженных сил» генералы слушали его с каменными лицами. Многие из них вообще упреков фюрера не поняли, ибо не знали закулисных причин. То были весьма угнетающие часы, проведенные в присутствии собравшегося здесь партийного фюрерства. Поэтому традиционный гала‑банкет в отеле Гитлера прошел в холодной атмосфере. После прохождения войск парадным шагом «День вооруженных сил», а вместе с ним и партсъезд закончился. Никому и в голову не пришло, что это был последний съезд НСДАП.