2. Рыба

213 Начав наше обсуждение средневекового символизма рыбы, мы пока что успели уделить внимание "рыбе" (ме­дузе) только по названию и не приняли во внимание тот факт, что в зоологическом смысле медуза — вовсе не ры­ба, и что (еще важнее) даже по внешней форме она от рыбы отличается. Наше внимание попросту было привле­чено описанием "круглой рыбы". Но в Средние века все обстояло не так уж однозначно: у нас имеется свидетель­ство адепта, жившего в XVI веке — Теобальда из Хогелан-да. Это свидетельство показывает, что он, по крайней ме­ре, понимал под рыбой" именно настоящую рыбу. Пере­числяя многочисленные синонимы для обозначения тин­ктуры, он замечает: "И еще, ее сравнивают с рыбами. По­этому, Мунд говорит в Turba: "Возьми одну часть рыбьей желчи и одну часть телячьей мочи", и т.д. И в "Aenigmata sapienctum" говорится: " В нашем море водится небольшая круглая рыба, лишенная костей и лап [cruribus]".50 Пос­кольку желчь, упомянутая в приводимой цитате, может принадлежать лишь настоящей рыбе, очевидно, Хогеланд решил, что "небольшая круглая рыба" — действительно рыба; а поскольку представить себе рыбу без костей как-то еще возможно, но без шкуры или иного покрова — никак нельзя, непонятное "corticibus" оригинала51 пре­вратилось у него в "cruribus" ("лапы"). Конечно же, лапы у рыбы точно так же отсутствуют. Однако данный пассаж из текста XVI века доказывает, что "небольшая круглая рыба" в "Aenigmata" понималась алхимической традицией как рыба, а не как медуза. Особого рода округлая прозрач­ная рыба, лишенная "cortices", описана в Cyranides; "Кинедова рыба" обитает в море у берегов Сирии, Палестины и Ливии; это "piscicutus rotundus" (круглая рыбка) длиной в шесть пальцев. У нее имеется два камешка в голове и еще один — в третьем хвостовом позвонке (spondilo), или хорде. Последний камень наделен особой силой и применяется для изготовления любо­вного напитка.52 Кинедов камень практически неизвестен, ибо встречается крайне редко. Он еще именуется "opsianus",53 что толкуют как "serotinus" ("поздно вырастающий") и "tar-dus" ("медленный, задерживающийся"). Принадлежит он Са­турну. "Камень этот — двойственный или парный; один из пары темен и черен, второй же, хотя и черен, блестит и свер­кает, как зеркало".54 Это — камень, который многие ищут, но не находят: ибо сей камень принадлежит дракону (dracontius lapis) 55

214 Единственное, что можно с уверенностью извлечь из при­веденного запутанного описания — то, что животное, о коем идет речь, должно быть позвоночным, а потому оно, предпол­ожительно, настоящая рыба. Неясно, на каком именно осно­вании она именуется "круглой". Очевидно, эта рыба носит прежде всего мифологический характер, поскольку говорится, что она содержит драконов камень. Камень этот был известен Плинию,56 а также средневековым алхимикам, называвшим его draconites, dracontias или drachates.57 Он считался драгоцен­ным камнем, который можно добыть, отрубив голову спящему дракону. Однако драгоценным камнем он становится, лишь если внутри его остается частица души дракона,58 та "нена­висть чудовища, каковую оно ощущает, умирая". Камень имеет белый цвет и является сильным противоядием. В тексте говорится, что хотя драконы в наши дни перевелись, драконит иногда можно обнаружить в головах водяных змей. Руланд утверждает, что видел такие камни синего либо черного цвета.

215 Кинедов камень обладает двойственной природой, хотя из текста не совсем ясно, какой.59 Можно высказать догадку, что двойная природа первоначально состояла в наличии белой и черной разновидностей, и что переписчик, будучи озадачен противоречием, вставил в текст слова "niger quidem" ("хотя и черен"). Однако Руланд определенно подчеркивает "белый цвет драконита".60 Пролить свет на данную дилемму может сродство этого камня с Сатурном. Сатурн, астрологическая "звезда солнца", в алхимии считается черным; он даже полу­чает название "sol niger" (черное солнце) и, в качестве сокровенной субстан­ции,61 наделяется двойной природой: снаружи он черен, как свинец, изнутри же бел. Иоганн Грассей приводит точку зре­ния монаха-августинианца Дегенхарда относительно свинца: свинец Философов, именуемый "свинцом воздуха" {Pb aeris), содержит "сверкающего белого голубя", называемого "солью металлов".62 Виженер уверяет, что свинец, "самое матовое из всех веществ", можно превратить в "гиацинт", а затем снова в свинец.63 Ртуть, по словам Милия,64 происходит от "сердца Сатурна"; она, фактически, и есть Сатурн, поскольку блестя­щая серебристая поверхность ртути контрастирует с "черно­той "свинца. "Сверкающая" вода,65 источаемая растением Са-турнией, по словам сэра Джорджа Рипли, — "совершенней­шая вода и цвет мира".66 Глубокую древность этого представле­ния мы можем оценить на основании замечания Ипполита о том, что Кронос (Сатурн) есть "всеразрушающая сила цвета воды".

216 Ввиду всего сказанного, двойственная природа Кинедова камня может означать полярность и соединение противопо­ложностей — именно то, что придает lapis philosophorum его особую значимость в качестве символа единения,68 а тем са­мым — и его магические, божественные свойства. Интересу­ющий нас драконит также наделен экстраординарной силой ("potentissimus valde"), что делает его весьма подходящим для роли "лигатуры Афродиты", то есть приворотного зелья. Зелье создает принуждение, подавляющее сознание и волю жертвы: околдованный подпадает под действие чужой воли, оказыва­ющейся сильнее, чем его эго. Единственным сопоставимым с этим эффектом, имеющим психологическое подтверждение, представляется действие бессознательных содержаний, своей принудительной силой демонстрирующих сродство с целост­ностью человека или зависимость от нее, то есть связь с са­мостью и ее "кармическими" функциями.69 Мы уже имели возможность убедиться, что алхимический символ рыбы, в конечном счете, указывает на архетип порядка величины са­мости. Поэтому нас не должно удивлять, что принцип "внеш­ней непривлекательности", применяемый к свинцу и к lapis, применяется и к Христу. То же, что говорится о lapis, сказано о Христе Ефремом Сирином (ум. в 373 г.): "Он облачен в образы, он — носитель символов... Его сокровище спрятано и ценится мало, но когда оно будет извлечено, окажется див­ным на вид".70

217 В трактате анонимного французского автора XVII века71 наш странный гибрид — "круглая рыба" — наконец превра­щается в настоящее позвоночное, известное зоологии: это "Echeneis remora", обыкновенная ремора, или рыба-прилипа­ла. Она относится к семейству скумбриевых; отличительной ее чертой является большая плоская овальная присоска в вер­хней части головы, на месте спинного плавника. С помощью присоски рыба прикрепляется к более крупной рыбе либо к днищу корабля, и таким способом перемещается по миру.

218 Об этой рыбе в тексте сказано следующее:

"Ибо для приготовления Философского деяния мы берем не что иное, как малую рыбку Echeneis, у коей нет ни крови, ни колючих костей, обитает же она в глубокой срединной части великого вселенс­кого моря. Рыбка сия весьма мала, живет уединенно, вид имеет лишь ей одной присущий; однако море велико и обширно, а потому поймать ее не могут те, кто не знает, в какой части света она обитает. Верь мне, что вправду тот, кто, по словам Теофраста, не познал сполна искусство, коим можно свести луну с неба на землю и превратить ее в воду, а затем в землю, никогда не отыщет вещество, необходимое для камня мудре­цов Л ибо одно не менее трудно, чем другое. Тем не менее, мы, как бы шепнув нечто на ухо верному другу, сообщаем ему сей потаенный секрет мудрецов: как можно легко и быстро изловить природным способом сию малую рыбку, именуемую Реморой, умеющую чадержииать корабли в великом море океана (каковой есть дух мира); ie же, кто не япляется сынами нашего искусства, в неведении пребыиакп и не знают тех со­кровищ, что самою природою сокрыты в драгоценнейшей небесной Воде Жизни моря нашего. Но дабы я мог явить тебе ясный снег нашего един­ственного в своем роде вещества, нашей целинной почвы, и преподать тебе, каким путем ты обретешь высочайшее искусство сынов мудрости, должен я буду сперва сообщить тебе о магните мудрецов, имеющем силу притягивать малую рыбку, именуемую Echeneis или Ремора, из средины нашего моря и из глубины его. Если поймана она в согласии с природой, то естественным путем преобразуется сначала в воду, затем в землю. Последняя же, будучи должным образом приготовлена сообразно сек­ретам искусства мудрецов, имеет силу разлагать все твердые тела и де­лать их летучими, и очищать все, что отравлено, и многое другое".72

219 Из этого текста мы узнаем, что если рыбу, о которой идет речь, вообще где-либо можно найти, то — только в центре океана. Но океан есть "дух мира". Наш текст, как демонстри­рует вышеприведенный образчик, написан в то время, когда алхимия уже почти совсем отказалась от лабораторного труда и все больше превращалась в разновидность философии. Для алхимика, жившего в начале XVII в., "дух мира" был бы не­сколько необычным термином, поскольку тогда была "anima mundr. Мировая душа или, в данном случае, мировой дух представляет собой проекцию бессознательного; не существует методов или приспособлений, которые обеспечивали бы объективный опыт подобного рода и тем самым объективно подтверждали бы одушевленность мира. Представление о ней — не что иное, как аналогия с одушевляющим началом в человеке, движущим его мыслями и актами познания. "Душа" и "дух", или психе как таковая, есть нечто само по себе це­ликом бессознательное. Если предполагается, что "душа" на­ходится где-то вовне, она не может быть ничем, кроме про­екции бессознательного. Это может означать как много, так и мало, в зависимости от того, как вы на это смотрите. Во всяком случае, мы знаем, что в алхимии "наше море" высту­пает символом бессознательного в целом, почти как в снови­дениях. Мельчайшая рыбка, живущая в центре вселенского моря, тем не менее обладает способностью останавливать даже самые большие корабли. На основании описания Eche-neis становится очевидно, что автор был знаком с "pisciculus rotundus ossibus et corticibus carens" из "Aenigmata". Наша ин­терпретация круглой рыбы как самости, соответственно, может быть распространена и на Echeneh. Символ самости предстает здесь "мельчайшей" рыбкой в обширном океане бессознательного, подобно человеку наедине с мирским мо­рем. Символизация самости посредством рыбы характеризует ее, [самость] в данном состоянии, как содержимое бессознатель­ного. Не было бы никакой надежды поймать это неприметное создание, если бы внутри сознательного субъекта не существо­вал "магнит мудрецов". "Магнит" этот, очевидно, представляет собой что-то, что учитель способен преподать ученику; это — "теория", единственное, чем адепт может надежно обладать и из чего он может исходить. Ибо все еще надо натнрпта materia, и единственное, что ему в этом поможет — "секрет искусства мудрецов", теория, поддающаяся передаче.

220 Это подтверждает Бернард Тревизанский (1406 — 1490) в своем трактате "De secretissimo philosophorum opere chemico" (о потаенном химическом делании философов): именно речи Парменида в turba впервые освободили его от заблуждения и навели на правильный путь.73 Но Парменид говорит то же, что и Ариелей74 в Turba: "Природа улучшается не иначе, как собственной природой",75 и Бернард в подтвер­ждение добавляет: "Таким образом, нашу материю можно улучшить лишь ею же самой". Теория Парменида помогла Бернарду выйти на правильный путь после долгого и бесплодного лабораторного труда; согласно легенде, ему даже удалось пол­учить философский камень. Относительно теории он, по всей очевидности, придерживается мнения, выраженного вышеп­риведенной сентенцией о том, что "природа"76 может улуч­шиться или освободиться от ошибки лишь посредством себя самой. Та же идея отражена часто повторяющимся в других трактатах предупреждением: не следует примешивать ничего извне к содержимому герметического сосуда, ибо lapis "имеет в себе все, что ему нужно".77

221 Вероятнее всего, алхимики не всегда осознавали, что имен­но они пишут; иначе их должны были бы шокировать их же собственные чудовищные высказывания, признаков чего в литературе не наблюдается. Кто имеет в себе все, в чем нуж­дается? Даже самый одинокий метеор вращается вокруг како­го-нибудь отдаленного солнца либо нехотя втягивается в скопление своих собратьев-метеоров. Все поддерживается чем-нибудь другим. По определению, лишь абсолютная це­лостность содержит все в себе, и ни потребность, ни принуж­дение не привязывакл ее к чему-либо внешнему. Несомнен­но, это — то же самое, что идея абсолютного Бога, объемлю­щего все сущее. Но кто из нас сумел бы сам себя вытащить из болота за волосы? Кто из нас способен самосовершенство­ваться в полной изоляции? Даже святой отшельник, ушедший вглубь пустыни на три дня пути, не только нуждается в еде и питье, но и ощущает себя крайне, просто устрашающе зави­симым от постоянного присутствия Бога.78 И лишь абсолют­ная целостность способна самообновляться и самопорождать­ся наново, исходя лишь из себя самой.

222 Что же тогда шепчет один адепт на ухо другому, боязливо озираясь, дабы никто не предал их и даже не догадался об их секрете? Не что иное, как следующее: с помощью их учения Единый и Всецелый, Величайший в облике Наименьшего, сам Бог в своем вечном пламени может быть изловлен, подобно рыбе в глубоком море. Более того, он может быть "извлечен из глубин" посредством евхаристического акта интеграции (который ацтеки называли teoqualo, "поедание Бога")79 и ин­корпорирован в человеческое тело.

223 Изложенное здесь учение и есть тайный "магнит искусст­ва", с помощью которого ремора ("малая длиной/могучая си­лой") останавливает посреди моря горделивые фрегаты. Такое приключение случилось с квинкверемой императора Калигулы "в наши дни", как говорит Плиний в посвященном этому событию интересном и поучительном пассаже. Небольшая рыбка, длиной всего лишь полфута, прочно присосалась к ко­рабельному рулю на обратном пути из Стуры в Энтий; корабль остановился. Когда Калигула возвращался в Рим после этой поездки, он был убит своими же солдатами. Так Echeneis пред­рекла будущее, что и подчеркивает Плиний. То же самое эта рыбка проделала с Марком Антонием перед корабельным сра­жением с Августом, в результате которого Антоний погиб. Плиний не может надивиться таинственным способностям Echeneis. Его изумление, очевидно, впечатлило алхимиков на­столько, что они отождествили "круглую рыбу нашего моря" с реморой, и последняя стала символизировать ту малость в обширном пространстве бессознательного, которая наделена столь фатальным значением: самость, атман, "меньший мень­шего и более великий, чем великое".

224 Алхимический символ рыбы Echeneis явственно восходит к Плинию. Но рыбы изобилуют также и в сочинениях сэра Джорджа Рипли.80 Более того, они выступают здесь в своей "мессианской" роли: они, действуя вместе с птицами, прино­сят камень, совсем как в Оксиринхских речениях Христа81 "птицы небесные и рыбы морские и все сущее на земле и под землей" указывают путь к царствию небесному (мотив "жи­вотных-помощников"). Находящиеся среди символов Ламбп-ринка82 зодиакальные рыбы, движущиеся в противоположных направлениях, символизируют сокровенную субстанцию. Все эти териоморфные образы — не более чем визуализация бес­сознательной самости, проявляющей себя в виде "животных" импульсов. Некоторые из них могут быть приписаны извест­ным инстинктам, но в большинстве своем они состоят из твер­дых ощущений, верований, побуждений, фобий, зачастую на­правленных прямо противоположно так называемым биоло­гическим инстинктам, но совсем не обязательно патологичес­ких на этом основании. Целостность по необходимости пара­доксальна в своих проявлениях, и как две рыбы, движущиеся в противоположных направлениях, так и помощь со стороны птиц и рыб представляют собой поучительную иллюстрацию такого ее свойства.83 Из атрибутов сокровенной субстанции можно заключить, что она соотносится с самостью; с нею же связано и "царствие небесное" (или предполагаемый "град") Оксиринхских речений.