Белтайн у островных кельтов

Как уже говорилось выше, существует разница между обрядами Белтайна у гэлов Хайланда, валлийцев, ирландцев с одной стороны – и у англосаксов с другой.

Так же как и Самайн, Белтайн для кельтских племен служил определённой вехой в скотоводческом календаре. Если к Самайну все стада должны быть возвращены в стойла, забиты лишние животные, овцы острижены, корм полностью заготовлен и т.п., то на Белтайн, наоборот, производился выгон животных на открытые пастбища. В праздничные дни проводился «сговор с пастухами» – обговаривалось время выгона стад и оплата. В Пертшире майские дни со временем вообще трансформировались в пастушеский праздник – в это время пастухи собирали с разных дворов продукты для собственных посиделок, зажигали костры, пекли для себя специальные овсяные лепешки, круглой или треугольной формы. Кусочки таких лепешек пастух обязательно бросал через плечо в качестве жертвы диким животным, со формулами вроде: «Брат волк, вот тебе мой хлеб – не тронь моих овец, брат лис, вот тебе мой хлеб, не тронь моих козлят… брат ворон…» и т.д. Эти же лепёшки использовались при гадании, их пускали катиться с холма, и если такая лепешка падала отмеченной стороной вверх – то это сулило большие несчастья; ещё худшим знаком было если она разваливалась на части.

После таких посиделок все животные, вверенные пастухам, собирались вместе (зафиксировано в Хайленде и на Гебридских островах) – такое смешанное стадо называлось triall – и перегонялись на горные пастбища. Впереди гнали овец, за ними – коров, потом коз, и замыкали стадо лошади. За стадом шли все жители посёлка, мужчины несли необходимое для ремонта пастушьих домиков, женщины – несли постели, утварь и еду на первое время. По прибытии на пастбища приводили жилье в порядок, готовили еду, – и тогда же приносился в жертву ягненок и/или козлёнок, а потом устраивалось празднество на всю ночь.

В жертву отбирались лучшие молодые животные от каждого хозяйства или одно от стада, прочих же животных старались ещё раз провести между костров, для защиты и очищения. В Болгарии в начале мая также была традиция приносить в жертву первого рожденного в этом году барашка (как правило, белого; реже, но тоже встречалось, – чёрного) – женщины дома украшали животное цветами, кормили отрубями, зелёной травой и солью, поили утренней водой и «очищали», ставя тонкие свечки ему на рожки – свечки должны были полностью сгореть. Не удержать животное, так, чтобы свечки были сбиты – считалось дурной приметой. После этого старший мужчина дома окуривал барашка и закалывал.

Прыжки через огонь у кельтских народов иногда встречались, но не были широко распространены и не носили характера подтверждения любовных намерений, парами через огонь не прыгали… смерть, пусть даже мнимая, и очищение – дело одинокое.

Зелени, кстати, у этих народов в цикле Белтайна придавалось куда меньше значения, чем на Самайн – разве что использовались ветви «летучей» (выросшей высоко в скалах, на голом камне) рябины – в качестве оберега, для изготовления рябиновых крестов для животных, и в качестве «компаса» при поиске клада, так же, как использовали папоротников цвет на Иванов день в Европе. Дерево использовалось мало и изначально традиции майского шеста не было вообще (впрочем, в той же Шотландии майский шест и по сию пору не распространен повсеместно) – только зелёные ветки ясеня и вереск – в качестве оберега для животных: венки из этих растений надевают на шеи овцам, укрепляют ветки над воротами стойл, из которых выводится стадо, проводят животных не только между двух праздничных костров, но, ещё и сквозь сплетенные из ясеневых веток обручи.

Зато огромное значение придавалось воде и росе. Утреннее путешествие к источнику, чтобы умыться, напиться, и кинуть в воду «мелкую жертву» – монетку или фигурку (видимо, отголосок кельтского обряда жертвования источникам миниатюрных копий разнообразных вещей), повязывание лент на растущие над источником деревья, катание в предрассветной росе, обмывание и обрызгивание животных были распространены у всех кельтских народов, как островных, так и континентальных. Майская роса и её чудодейственное, целебное влияние – мотив для Европы частый, однако у славянской (и части германо-скандинавской) группы более сильной считалась роса Иванова дня, летнего солнцестояния.