Глава III. Соотношение власти папы и суверена.

В предыдущей главе я выяснила, что в своем государстве Т.Гоббс предполагал передать всю церковную власть суверену, как мощное политическое оружие, направляющее умы и настроения людей. Но для этого ему нужно было всего-навсего обойти многовековые притязания папы. Система философа строилась под влияние событий в Англии, но не исключительно для нее одной. Множество стран оставались приверженцами римского понтифика, а те, что уже освободились от владычества Святого Престола все равно оставались в сфере его интересов. Гоббс сам для себя ставит вопрос: кто имеет право рассуждать о правильности тех или иных сторон учения? Чей авторитет выше – католической церкви или суверена?

Для начала нужно отметить, что Т. Гоббс начинает свое рассуждение с критического разбора основы авторитета Писания. Он спрашивает: «Откуда мы знаем, что Писание является словом Божьим, или почему мы верим, что оно является таковым?».⁹⁴ И уже в следующем предложении философ поправляется: доказать этот постулат невозможно, в него можно только верить (и правоверные христиане верят). И для тех же, кто верит, этот вопрос вообще не ставится, а для тех, кто – нет, никаких доводов не может быть достаточно. Нужно определить проблему иначе: чьей властью Писание было сделано законом?⁹⁵ Если Богом, то оно может законом только для тех, кому он непосредственно и в ясной форме возвестил об этом,⁹⁶ ибо приказание имеет силу только для тех, кто способен понимать.⁹⁷ В противном случае человек может руководствоваться в своих действиях тем, что он не знал, от кого постановления исходят. Если же не Бог посредством откровения сообщил людям о своей воле, то они не могут быть обязаны повиноваться кому-либо другому, кроме того, кто уже имеет законодательную власть, т.е. суверену.⁹⁸ Но если инициатива идет не от суверена, а от авторитета публично-правового института, то неизбежно возникает целый ряд проблем. Когда церковь делает Писание законом, то существует два важных момента в понимании философа. Если она являет собой единую личность, то должна совпадать с христианским государством,⁹⁹ так как она тогда состоит из людей, объединенных в лице суверена – христианина. То есть, по сути, носитель гражданской власти, в таком случае, стоит во главе церковного управления, и естественно, направляет всю его деятельность именно таким образом, как было описано в предыдущей главе. Тут не может быть противоречия – то, что считает верным суверен, признает и церковь. И законодателем и толкователем в этой области, опять-таки, выступает носитель светской власти. Можно привести все тот же пример с Англиканской церковью, приверженцем которой называл себя Томас Гоббс. В первой половине XVI в. Генрих VIII поставил самого себя в начале иерархии церкви. Это, фактически, сделало Англиканскую церковь национальной и независимой, существующей в рамках только одного государства и не подчиняющейся никому, кроме своего монарха. Можно сказать, что видимо, именно такое устройство было эталоном для Т.Гоббса, идеально вписывающимся в его модель государственного устройства. Что же касается идеи о всеобщем единении христиан, то ее философ категорически отвергал, тем самым решая вопрос с безусловным правом трактовки Писания католической церковью и папой, претендующим на власть над всем христианским миром. Он пишет: «если вся совокупность христиан не заключена в одном государстве, то они не суть одно лицо и нет универсальной церкви, которая имела бы власть над всеми христианами».¹⁰⁰ В таком случае «она не имеет никакого авторитета: она не может приказывать, ни совершать какого- либо деяния и не способна иметь какую-нибудь власть или право на что-нибудь».¹⁰¹ Исчезает монополия римской курии на толкование Писания и указания суверену, каким образом он должен вести свою политику, чтобы сохранять право считаться христианским сувереном. Ведь если предположить, что такое единое универсальное государство есть, то тогда все христианские монархи и государства являются не более чем частными лицами, которые могут быть судимы, низложены и наказаны универсальным, единым сувереном.¹⁰² Таким образом, проблема о праве делать Священное писание законом сводиться Т.Гоббсом к следующему вопросу: являются ли христианские короли абсолютными монархами в пределах своих территорий, или же они все подвластны наместнику Христа, т.е. Папе, поставленному над универсальной церковью? Для того чтобы разрешить данную коллизию, автор обращается к тексту Ветхого и Нового Завета. Для подтверждения такой позиции необходимы прямые указания на существования универсальной церкви, особую роль Петра, что подкрепляло бы права Римского понтифика в противовес остальным архиепископам, право неповиноваться гражданским властям, если этого требует вера. Но как раз таки этих указаний он и не находит. Во- первых, царство Божье было непосредственно установлено только у евреев, с которыми он заключил договор – Завет.¹⁰³ Но в дни Самуила они восстали, потребовав себе царя, как у всех остальных людей, и дав им Саула, Бог прекратил договор о собственном царстве¹⁰⁴. Возвестить скорое наступление нового Царства Божьего явился Иисус Христос. Но что важнее всего для Гоббса, Иисус не устанавливал государства при жизни, а утверждал, что станет править только лишь после всеобщего воскресения.¹⁰⁵ Его проповедь не противоречила ни законам евреев, ни законам римских императоров. Царство, на которое Он претендовал, было «не от мира сего», и до его наступления Он учил всех людей повиноваться государственным властям.¹⁰⁶ И это и есть основной столп рассуждений автора, если сам Спаситель учил повиноваться государству, вне зависимости от веры его правителя, как возможно считать, что есть чья-то власть выше, чем у суверена? А если утверждать, что существует уже сейчас универсальная церковь, с правами приоритетнее, чем у государя, это равносильно постулату, что установилось Царство Божье, что, как ясно из Писания совершенно неверно. Оно возникнет на земле только после второго пришествия Христа, тогда и станет править Христос праведными христианами, уверовавшими в него, до этого же времени, каждый поданный остается под властью собственного суверена. Именно поэтому Т. Гоббс в недоумение спрашивает: «Как же мы можем в таком случае быть обязанными повиноваться какому-нибудь служителю Христа, который приказал бы нами делать нечто, противоречащее повелению монарха, или какого-нибудь другого верховного представителя государства, членами которого мы являемся, и от главы которого мы ждем защиты?».¹⁰⁷ Это выражение совершенно логично вписывается во всю логику философа. Даже не принимая во внимание реальную проблему, стоящую перед государями в отношениях с папой, можно сказать, что Гоббс никогда не пошел бы на признание надгосударственной церкви. Все приведенные его рассуждения по этому поводу есть не более чем продолжение уже заданного вектора. Когда было естественное состояние людей, они не могли иметь никакой единой церкви, в противном случае она бы их уже объединила в некое сообщество и научила идеалам морали и закона. Но этого не произошло. «Истинного мнения» не существовало, были лишь частные рассуждения, далекие от неких универсальных формулировок. Когда же люди создавали государство, они отдали себя в руки суверену. Из предыдущей главы стало ясно, что верховная власть должна быть абсолютной, иметь возможность распоряжаться даже суждениями человека. Но если возникает вторая сила, в лице папы, претендующая на власть над самими суверенами, то ни о каком безраздельном господстве монарха не может идти речи. Сама логика Т.Гоббса должна была привести к выводу, что римский понтифик не может обладать правами на души людей за пределами своих владений, особенно если это царственные особы. Священное писание для него, на мой взгляд, не более чем способ найти аргументы, чтобы поразить своих соперников их же собственным оружием. Католическое духовенство создало огромное здание теории, и Гоббс пытался всеми этими рассуждениями доказать, что «словами вера лишь жива». Ничего конкретного относительно мирского устройства церкви в Писании не сказано, то, что собой представляла католическая церковь в его время – это столетия мистификации над священными текстами. Т.Гоббс все время ведет к тому, что государю нужно строить свое собственное национальное государство, с независимой от внешних факторов унифицированной религией. Его Левиафан – не просто божество, но целый механизм, все части которого должны быть хорошо слажены, чтобы он смог прожить долгую жизнь. Не стоит винить слабые щиколотки колосса, когда прогнила его сердцевина из плюрализма мнений и свободомыслия. Таков урок философа каждому суверену.