Gerhard Macmillan

Герхард не собирался торопить, нет, ни в коем случае. Пройдет немного времени, его ангел успокоится, хоть немного, и сможет. Она же сильная. Главное – он нашел ее, пусть спустя столько времени, но – нашел. Значит, теперь все будет в порядке. Герри обнимал ее, в детстве он верил, точно знал, что именно его объятия защитят малышку Дору от всех невзгод на свете, вот и сейчас слепая детская вера не угасала в нем. Юноша был уверен, что все отболит, чтобы ни случилось, обязательно. Эта его вера передавалась и ей, вместе с теплом, что он излучал – так он думал, так ему хотелось. Макмиллан в самом деле боялся пропустить хоть толику своего волнения, страха, хоть и знал, что это неизбежно, Рейн ведь умеет чувствовать его также, как и он ее. Они всегда вместе там, в сознании, в самой глубине души, они одно целое. [i]«Не знаю, что происходит, сестренка, но мы выпутаемся, обещаю»[/i], - брат крепче прижал к себе свою Рейни. Он чувствовал ее дрожь, пытался утихомирить, но тщетно. Отчаянием его прошибло осознание – Пандора плачет. Его сильная, невозмутимая сестра, которая даже в детстве, падая и расшибая в кровь коленки, упрямо шла к своей цели, сейчас плакала. Герхард всегда знал, что Дора чувствительная на самом деле и многое принимает слишком близко к себе, но сейчас его сердце рухнуло куда-то вниз, что-то сломалось внутри. Он ненавидел ее слезы, слишком они были дороги, чтобы Доры проливала их по пустякам, значит, случилось что-то серьезное. Быть может, даже непоправимое. Глупый, такой глупый вопрос, ответ на который так очевиден и так нужен был сейчас Пандоре, на секунду повис в воздухе.

[b]- Всегда вместе. Помнишь?[/b] – Он поднял ее тоненькую бледную ручку и переплел свои пальцы с ее. Герхард говорил это, делал так каждый раз, когда видел страх в глазах сестры, чтобы прогнать неприятное скользкое чувство, чтобы Дора помнила – у нее всегда есть он, рядом, старший брат, он не покинет, ни за что на свете.

Герри видел, что сестра пытается собраться с духом, она вот-вот будет готова рассказать ему все. Дора уже было начала, но… Ей не становилось легче от того, что она делилась с братом. Нет. Еще рано. Голос девушки становился все тише и неувереннее. Пандора прижалась к Герхарду и произнесла [u]это[/u].

Лишь спустя несколько минут после сказанной тихим шепотом фразы молчание прервалось.

[b]- Дура.[/b] – жестко, колко, без намека на обычную нежность, которая проскальзывала в голосе всякий раз, когда он костерил сестру за что-то. Герхарда трясло, он даже на мгновение отцепил дрожащие руки от ее спины. Впервые, впервые за все эти годы, за которые они ссорились, орали друг на друга, срывались множество раз, впервые ему захотелось ударить ее, по-настоящему захотелось. Он сжал руку в кулак, и закрыл глаза, пытаясь сдержать дурной порыв ярости, злобы, что, казалось, охватила все его естество. Черты лица Герхарда исказились в вечерней полутьме, выражая его внутреннюю борьбу и неустойчивость. Чуть погодя, справившись с первой волной нахлынувших чувств, он сжал ткань ее блузки все еще подрагивающей рукой и притянул к себе максимально близко, одним сильным рывком, первый раз в жизни не боясь причинить ей боль физическую, быть может, даже намеренно стараясь сделать больно, чтобы отрезвить. Его тихий шепот опалил ее ухо:

[b]- Не смей.так.говорить. Никогда.[/b] – процедил он сквозь зубы, тихо, но четко. После чего ощутимо встряхнул сестру, чуть отстраняясь и произнося уже намного громче, чуть не переходя на крик. [b]– Никогда не говори так! Слышишь?! [/b]– голос Герхард дрожал, срывался, но глаза горели решимостью, верой в правоту своих слов, и, что главное – верой в Нее, когда решился встретиться со взглядом Пандоры и заглянуть в ее глаза. Парень не знал, что будет сейчас – прекратит ли Дора плакать или же наоборот сорвется пуще прежнего, но, повинуясь первому порыву, он вновь обнял ее, утыкаясь носом в плечо и приглушенно произнося. [b]– Я ведь люблю тебя, идиотка… Мы ведь одно целое… А я люблю тебя, понимаешь?..[/b] – никогда раньше ему не было настолько плохо и морально, и физически одновременно. Герхард и сам был на грани того, чтобы сорваться на слезы, впервые с детских лет, его все лихорадило, сердце готово было своим бешеным стуком переломать все ребра, и Макмиллан не знал, как остановить все это. [b]– Ты делаешь мне больно, когда говоришь так. Никогда больше… [/b]- он не выдержал, шумно сглотнул и замолк. Герхард всегда был откровенен с сестрой во всем, но чтобы настолько… Раньше ему не приходилось так ясно и четко говорить, что он чувствует, думал, сестра ведь и так поймет, без слов. Но сейчас… Элай знал, что Лоррейн нужны эти слова, ему нужны эти слова, нужны обоим.

Он обнимал свою Рейни, гладил по спине и светлым волосам, будто стараясь успокоить ее, но нет – обман, в первую очередь Герри нужно было время, чтобы успокоиться самому. Наконец, он мягко отстранился, передернул плечами, приподнял лицо Доры за подбородок и, глядя в ее покрасневшие от слез, но все еще самые прекрасные на свете глаза, произнес:

[b]- Прекращай. Сейчас ты успокоишься и расскажешь мне все по порядку. Я никуда не денусь, обещаю.[/b] – своим спокойным тоном Герхард пытался придать сестре хоть немного уверенности. Блондин натянуто улыбнулся и утешительным жестом легонько сжал ладонь Пандоры в своих руках. [b]- Мы справимся с этим.[/b] - четко, уверенно. [b]- Вместе.[/b]

Pandora Macmillan От него волнами накатывало всё то, что чувствовал парень - и точно то-же самое чувствовала Пандора. Нет, наоборот - сейчас Он чувствова Её, сейчас сама Лоррейн была виновата в происходящем, сейчас, изначально - плохо было ей, и из-за этого плохо было Герри. Её любимому Герри, её старшему брату, который должен был улыбаться во что бы то ни стало, что бы девушка ни натворила, что бы она ни чувствовала. Рейвенкловец заслужил это, как никто другой. Ей нельзя было поддаваться и теперь так мучаться, мучая ещё и братишку. Нет, нет, нет. Всё становилось гораздо сложнее с каждой секундой, с каждым вздохом, с каждым невысказанным словом. Воздух искрил. Всё могло вспыхнуть в одну секунду и исчезнуть, поглощённое огнём. Перед широко раскрытыми глазами плыло, размазывалось, будто текли акварельные краски, в которые добавили слишком много воды. Только, в отличии от акварели, картина была нарисована мрачными, невесёлыми тонами. Никакой лёгкости мазков - нет, совсем нет. С точностью до наоборот. удар сердца. Ещё один, ещё, ещё.. Слышно. Тишина вокруг, только дыхание Элая. Она прижималась носом к его щеке, вдыхая такой знакомы аромат - переплетение школы, табачного дыма, лёгкого одеколона и его тела. Пандора не любила сигареты и всё, что с ними связано. Не любила, когда брат курил, но показывала это лишь взглядами, но, вопреки всему этому, она Лоррейн просто сходила с ума от этого запаха - брат. Человека на земле нет роднее, нет и никогда не будет, дажек огда они станут совсем взрослые и у каждого будет своя собственная жизнь.. Одна эта мысль, мелькнувшая в голове - и Рейни затихла, замерла, как каменная статуя. "Всегда ведь вместе, так?" - кусая губы и чуть сильнее сжимая пальцы на его рубашке, сминая ткань. Что бы ни случилось, они никогда не расстанутся, нет, ведь не смогут же друг без друга, как не смогут дышать без воздуха. Не смогут ведь? Глупый вопрос, ответ очевиден и ясен, как отражение в зеркале. Хотя, отражение иногда лжёт, но это - правда, которая закрадывалась в сердце мягким, тёплым лучиком, сгустком положительной энергии. - Всегда вместе.. - слабая, но благодарная улыбка на губах, и чуть-чуть - совсем слегка сжатые пальцы - в доказательство, что Лора помнит. - Всегда вместе.. - одними губами. Эхо отбилось от стен и вылетело в небо - к звёздам, к луне. Верит? Верит, знает, чувствует - это правда, иначе не может быть, ведь это ошибка разделила этих двоих аж на целый год: они должны были родиться либо одним человеком, либо близнецами. Всё поменялось в одно мгновение, в одно неуловимое мгновение, и Пандора, оглушённая этим внезапным порывом юноши, притихла. Слёзы оставляли мокрые дорожки на щеках, стекали по подбородку и капали на блузку, но девушка не издала ни звука. Удивление, намёк на обиду в синих глазах. Он бы на грани, он практически сорвался, и Пандора впервые не знала, что ответить. Она не могла понять, что вызвало подобную реакцию, но потом в голове что-то щёлкнуло, и Макмиллан невольно отодвинулась - на несколько сантиметров, вжимая голову в плечи. - Герхард.. - сдавленно и чуть хрипло, обе ладошки упираются брату в грудь, то ли отталкивая, то ли ещё что. Груб, как никогда раньше. Рейни никогда не видела Герри вот таким.. И он.. Как маленького котёнка за шкирку - Пандору за блузку. Светловолосая всхлипнула и сразу выдохнула. Лицо рейвенкловца было будто в тумане от застилавших глаза слёз, но то, что Дора чувствовала, видеть было необязательно - нет нужды, она всё чувствует. волна ярости, злость - и девушка вцепилась холодными пальцами брату в запястье, пытаясь заглянуть в такие родные глаза. Ткань предательски треснула, будто предупреждая, но не порвалась. Дора прерывисто дышала, боясь сказать ещё хоть слово, которое может быть фатальным - и Герри сорвётся. Пандора доверчиво склонила голову к плечу, касаясь щекой руки молодого человека и будто говоря: "Ты меня не ударишь. Не сможешь." - видела - хочет. Но не сможет, не сможет причинить сестре боль. - Не смей.так.говорить. Никогда. - закрыла глаза. Но ведь.. Но ведь сейчас это правда! Как же можно.. Хотя почему же - можно! Можно промолчать, можно не озвучивать. И она промолчит, не скажет больше подобного - не ему и никогда больше. Глаза парня горели чем-то таким, из-за чего сердце Пандоры билось, как сумасшедшее, пытаясь сломать рёбра, выпрыгнуть. Верил. Верил в неё. Господи, и правда ведь дура! - Ты всё для меня, Герри.. - прошептала надтреснутым голосом, мягко отстраняясь и обеими ладошками касаясь щёк Герхарда, заглядывая преданно в глаза. - Одно целое. Ты - это я. А я - это ты. - Рейни закрыла глаза и прижалась лбом ко лбу парня, - Никогда, никогда.. - обещает горько, жалея, что так случилось, желая забрать слова обратно. Слишком многое хотелось вернуть, исправить - и сегодня очередной промах. - Я не хочу, чтобы тебе болело, - одна ладошка нежно соскользнула с лица юноши и коснулась груди. Там, где билось сердце, - Твоя сестрица больше не причинит тебе боли, Герри. Я ведь не могу без тебя. Я очень сильно тебя люблю. Очень, очень.. - всё тише и тише, но с уверенностью, искренне, так, что голос насквозь пропитан этой нежностью и любовью, которая могла достаться только Герхарду. Ещё несколько минут, долгих, томительных минут - будто вечность прошла, и Макмиллан снова заговорил. Признаться по правде, Пандоре и правда стало спокойней на душе. В конце-концов, в мире есть хоть один человек, который с тобой на века, навсегда, и даже больше - сквозь всё время. Рассказать. Ха! С этим сложнее, но она обязательно попытается. Обязательно. Через минуту. Потянуться к брату ближе и обнять, уютно устроив голову у него на плече. - Я ведь тебе говорила о затее наших родителей выдать меня замуж за Ренли Брауна.. И ты наверняка помнишь, что это сообщение пришло аккурат к моему Дню Рождения.. Но суть не в этом. Нет, в этом, но.. - затихла и задумалась. Повисла недолгая пауза, после которой, судорожно вздохнув, англичанка всё-же продолжила: - Несколько дней назад некоторые мои.. "Приятели" подбили меня подлить Ренли любовного зелья. И я.. И я слабосильно поддалась на эту провокацию, и он выпил. БОльшая часть Большого Зала видела, как Браун переменился - в один момент, как не обратил внимания на свою девушку и побежал за мной. На следующий день всё наладилось, Ренли вернулся к своему обычному состоянию, но рассорился с девушкой. Он ненавидит меня, Герри. ненавидит. И я понимаю, что он имеет на это полное право, но.. Я не хочу. - сначала девушка говорила более-менее уверенно, а потом.. Потом это был лишь отголосок былой Пандоры - она не могла говорить об этом спокойно тогда, когда в горле клокотало, когда из глаз снова лились слёзы и тело едва ощутимо подрагивало. Макмиллан замолчала и закрыла глаза, боясь, что брат совершенно в ней разочаруется и уйдёт вопреки всем своим заверениям.