Раздел V. История философии права и современность

выступает как субстрат права, а равенство — его необходимая форма. "Отнимите свободу, и право становится своим противопо­ложным, т. е. насилием. Точно так же отсутствие общего равенст­ва (т. е. когда данное лицо, утверждая свое право по отношению к другим, не признает для себя общеобязательными права этих дру­гих) есть именно то, что называется неправдой, т. е. также прямое отрицание права"¹.

По смыслу такого юридического правопонимания, закон дол­жен соответствовать праву, иначе он перестает быть правовым явлением и теряет свое правовое значение. "Поэтому, — замечает Соловьев, — и всякий положительный закон, как частное выраже­ние или применение права, к какому бы конкретному содержанию он, впрочем, ни относился, всегда предполагает равенство, как свою общую и безусловную форму: перед законом все равны, без этого он не есть закон; и точно так же закон, как таковой, предполагает свободу тех, кому он предписывает, ибо для рабов нет общего фор­мально обязательного закона, для них принудителен уже простой единичный факт господской воли"².

Соловьев при этом подчеркивает, что правовая свобода и ра­венство лиц — это не эмпирический факт (в эмпирической дейст­вительности люди — различны и отличаются друг от друга), а по­ложение разума. "Вообще же, — пишет он, — разум как одинако­вая граница всех свободных сил или сфера их равенства, есть оп­ределяющее начало права, и человек может быть субъектом права лишь в качестве существа свободно-разумного"³.

В общем определении права как свободы, обусловленной ра­венством, т. е. равным ограничением свободы лиц, именно равенст­во, согласно Соловьеву, является определяющим термином этой формулы, поскольку только равное ограничение делает из свобо­ды право. Считая такое равенство слишком отвлеченным и конкре­тизируя свое понимание равенства в направлении его наполнения нравственным содержанием и нравственной трактовки права, Со­ловьев пишет: "Значит, окончательно все дело не в равенстве, а в качестве самого ограничения: требуется, чтобы оно было действи­тельно справедливо, требуется для настоящего, правового закона, чтобы он соответствовал не форме справедливости только, а ее ре­альному существу, которое вовсе не связано с отвлеченным поня­тием равенства вообще. Кривда, равно применяемая ко всем, не становится от этого правдой. Правда или справедливость не есть равенство вообще, а только равенство в должном"⁴.

Такая характеристика справедливости в подходе Соловьева означает ее трактовку как категории нравственности. "Справед-

¹ Там же.

² Там же.

³ Там же. С. 100.

⁴ Там же. С. 101.

Глава 4. Философия права в России

535

ливость, — пишет он, — есть несомненно понятие нравственного порядка"¹. С подобной этизацией справедливости связано и при­сущее позиции Соловьева понимание права как нравственного явления.

Соловьев говорит о "коренной внутренней связи между пра­вом и нравственностью" и считает, что в терминах правда и закон "одинаково воплощается существенное единство юридического и этического начал"². Вместе с тем он признает и "существенное раз­личие между ними"³, которое сводится им к трем следующим пунк­там. Во-первых, нравственное требование (требование нравствен­ного закона) по существу является неограниченным и всеобъемлю­щим, оно предполагает нравственное совершенство или, по край­ней мере, безусловное стремление к нравственному совершенству. Напротив, закон юридический по существу ограничен и вместо со­вершенства требует низшей, минимальной степени нравственно­го состояния, требует лишь фактической задержки известных край­них проявлений злой воли. Поэтому в соотношении с нравственно­стью "право (то, что требуется юридическим законом) есть низший предел, или некоторый минимум, нравственности, равно для всех обязательный"*. Эта характеристика содержится и в "Оправдании добра": "право есть низший предел или определенный минимум нравственности"⁵.

Соловьев при этом подчеркивает, что между нравственным и юридическим законом здесь нет противоречия; напротив, вто­рой предполагается первым: без исполнения меньшего нельзя ис­полнить большего. С другой стороны, хотя юридический закон и не требует высшего нравственного совершенства, но он и не отри­цает его.

Во-вторых, отличие нравственности от права состоит в том, что высшие нравственные требования не предписывают заранее никаких внешних определенных действий, а предоставляют само­му идеальному настроению выразиться в соответствующих дейст­виях применительно к данному положению, причем "эти действия сами по себе нравственной цены не имеют"⁶ и никак не исчерпыва­ют бесконечного нравственного требования. Напротив, юридический закон имеет своим предметом реально определенные внешние дей­ствия, совершением или несовершением которых исчерпывается соблюдение требований этого закона. "С точки зрения юридиче­ской, — замечает Соловьев, — важно именно объективное выраже­ние нашей воли в совершении или недопущении известных деяний.

¹ Там же.

' Там же. С. 105, 106.

Там же. С. 106. | Там же. С. 108. _t Соловьев B.C. Оправдание добра. С. 328.

Соловьев B.C. Нравственность и право. С. 108.

536