Экономическая проблема

I. Агpapный вопрос

Среди вопросов, которые встают при изучении истории Византии, одним из самых сложных и противоречивых является аграрный вопрос. Наиболее спорными были две проблемы. Одна из них относится к положению крестьян: оставались ли в Византийской империи свободные крестьяне и в каком соотношении? Вторая затрагивает условия землевладения: правы ли ученые, утверждающие, что под влиянием славян индивидуальная собственность была заменена коллективной? Недавно обнаруженные документы, в частности трактат о податном обложении X в., сохранившийся в Венеции, изобилуют ценными сведениями, которые помогут нам внести ясность в эти вопросы.

В последние годы существования Римской империи значительная часть сельского населения находилась в условиях колоната. Наряду с этим было еще много свободных крестьян. Но число этих мелких свободных землевладельцев постоянно уменьшалось. Достаточно бегло ознакомиться с новеллами Юстиниана, чтобы увидеть, какую тревогу вызывало у императора это постепенное исчезновение свободных людей, впадавших в зависимость, личную и имущественную, от соседних крупных владельцев. Несмотря на ясно выраженные в этих текстах опасения императора, свидетельствующие о неоспоримом факте, некоторые историки считали, что положение резко {112} изменилось в течение VIII в. Цахариэ Лингенталь, изучая земледельческий закон (νόμος γεωργικός), который он приписывал исаврийским императорам, и считая, что в этом законе речь идет лишь о свободных крестьянах, пришел к выводу, что все прочие категории сельского населения исчезли и что в результате большой реформы, предпринятой императорами-иконоборцами, произошло уничтожение крепостной зависимости. Эта теория, принятая преимущественно русскими историками, усиленно оспаривалась. Доказывали, что Земледельческий закон создан не императорами VIII в., что он является сборником законоположений обычного права, относящимся к периоду между 640 и 714 гг. или даже, точнее, ко времени царствования Юстиниана II. Таким образом, закон этот, по-видимому, тесно сближается с реформами Ираклия и его преемников. Создание воинских участков в это время сильно увеличило число свободных землевладельцев в сельском населении, и возникла потребность точнее регламентировать их положение, что и было задачей Земледельческого закона. Но из этого вовсе не следует, что наряду с свободными землевладельцами не существовало других форм земельных отношений и что крепостная зависимость исчезла. Достаточно приглядеться к картине земельных отношений в несколько более позднюю эпоху, и нам станет ясно, что крепостная зависимость продолжала развиваться естественным путем.

Исследуя земельные отношения в IX и X вв., мы находим в государственных имениях и более многочисленных имениях крупных светских владельцев, а также на землях церквей и монастырей, слой земледельцев, носящих название пáриков (πάροικοι); наряду с ними существовали так называемые προσκαθήμενοι — по-видимому варвары, осевшие в империи после вторжений, — которым были предоставлены участки земли для обработки. Положение {113} париков, несколько напоминающее положение adscripticii VI в., хотя и не совпадающее с иим полностью, отличается следующими чертами: люди обосновались на не принадлежащей им земле, которую они обрабатывают; они прикреплены к этой земле и не имеют права ее покинуть; с другой стороны, землевладелец не может удалить их с земли. Пáрики не платят земельного налога, который вносится землевладельцем. Но на них лежат довольно тяжелые повинности, перечисляемые во многих императорских указах. Они пользуются некоторыми привилегиями на основе специального права пáриков (παροικικο;`ν δίκαιον) и порой оказываются в лучшем положении, чем свободные крестьяне. Число пáриков постепенно возрастает, так как крупные землевладельцы продолжают попрежнему захватывать земли, принадлежащие свободным крестьянам и воинам. Достаточно бегло просмотреть акты XIV в., чтобы увидеть, что в это время подавляющее большинство сельского населения состоит из пáриков. Об этом свидетельствуют монастырские акты, грамоты афонских монастырей и недавно опубликованные Вазелонские акты.

Можно ли, однако, сказать, что наряду с пáриками в империи не существовало более свободных крестьян? Это было бы ошибкой. В Земледельческом законе, как и в трактате об обложении от X в., идет, речь о деревнях (χω;˜μαι), обозначаемых также словом χωρίον, жители которых называются χωρίται или οι;’κήτορες τοΰ χωρίου. Характерные факты показывают, что это свободные крестьяне. Прежде всего мы замечаем, что эти деревни имеют юридическое лицо. Они предстают перед судом, чтобы вести процесс или отстаивать свои права, что было бы невозможно, если бы эти крестьяне зависели от крупного землевладельца, который в таком случае сам представлял бы их перед судом. Деревня, с другой стороны, образует административную и податную еди-{114}ницу, что говорит о подчинении ее жителей государственной власти, а не власти крупного феодала. Не менее характерны и другие признаки. Если жителю одной из этих деревень становится тесно на его земельном участке, если от этого страдает принадлежащий ему скот, то крестьянин может продать свою землю и приобрести более крупный участок, на котором он строит усадьбу (α;’γρίδιον), бесспорно составляющую его свободную собственность. Другие, более обширные, усадьбы расположены на некотором расстоянии от деревни. Они называются κτη;˜σις; мы находим здесь вокруг дома некоторое количество служебных построек, складов, амбаров, совокупность которых составляет как бы маленькое имение; оно, как и сама деревня, образует податную единицу и, следовательно, зависит от государства. Наконец, если вследствие смерти владельца или по какой-нибудь другой причине в деревне продается какая-либо собственность, жителям деревни принадлежит преимущественное право покупки. Это προτίμησις, установленный новеллой Романа Лекапина и имевший целью помешать соседним крупным феодалам вклиниться посредством приобретения земли в деревню и постепенно навязать ей свое влияние и свою власть. Все это доказывает, что наряду с пáриками в Византийской империи всегда продолжали существовать свободные крестьяне.

Ставится еще и другой вопрос. Верно ли, как это охотно допускают русские историки, что под влиянием славян общинная собственность заменила в этих деревнях режим индивидуальной собственности? С этой теорией трудно согласиться. В момент, когда возникает деревня, земля делится между ее жителями, и в течение тридцати лет первоначальный раздел порой вызывает протесты и даже пересмотры. Но один факт представляется решающим: ни в одном византийском тексте мы не находим никаких упоминаний о периодическом {115} переделе земли, что могло бы служить доказательством существования общинной собственности. Конечно, нельзя утверждать, что в деревне вовсе не было имущества, принадлежавшего всей общине. В текстах идет речь о местах, называемых τόπος κοινός. Это название применяется к лесам, пастбищам, к некоторым видам другого имущества, например к мельнице, которой могут пользоваться все жители деревни. Но такие исключения, встречающиеся во все времена и во всех деревнях, не меняют характера земель, принадлежащих крестьянам. Это — индивидуальная собственность, которой их владелец распоряжается по своему усмотрению и которую он завещает своим наследникам. Такое положение сохранилось до конца существования Византийской империи. Несомненно, число деревень со свободным крестьянским населением уменьшалось по мере возрастания количества пáриков; но подобные деревни, населенные свободными крестьянами, существовали до конца империи.

Наряду с этими деревнями большую часть земельной площади в Византии занимали крупные владения, обрабатываемые пáриками. Именно в этом заключалась опасность земельных отношений в Византии. Обосновавшись на земле владельца, к которой они были крепко привязаны, пáрики почти совершенно освобождаются от власти государства и зависят только от феодала, землю которого обрабатывают. Это, наряду с многими другими причинами, и давало феодалам ту экономическую мощь, которая делала их, как мы видели, столь опасными для империи. С другой стороны, пáрики не платят земельного налога, который теоретически лежит на ответственности владельца. На деле владелец часто уклонялся от уплаты этого налога, что причиняло большой ущерб государственной казне. С другой стороны, пожалования крупному землевладельцу доходов с той или иной деревни под названием πρό-{116}νοια также лишали государственную казну причитавшихся ей поступлений. Наконец, частые беззастенчивые захваты феодалами земель свободных крестьян, и особенно воинских участков, лишали казну и других источников дохода. Таким образом аграрное устройство империи оказывало двойное действие: растущее ослабление власти государства над сельским населением и прогрессирующее сокращение налоговых сумм, взимаемых государством с этого населения. Отсюда становится очевидным, насколько неудовлетворительно в конечном счете в Византийской империи разрешена была аграрная проблема и в какой степени земельные отношения в деревне служили одной из основных причин упадка империи.