26. Плюрализм теоретических и методологических подходов к изучению политики как наиболее общая характеристика современного состояния американской политической науки

Связующим звеном между европейской политической теорией и американской политической наукой первых десятилетий XX в. стала концепция «плюрализма»— одна из разновидностей проблематики «смешанного правления». Понятие государственного суверенитета, ассоциировавшееся с идеологией абсолютной монархии, в конце XIX—начале XX в. оспаривалось «плюралистами» как правого, так и левого толка.

Для одних плюрализм означает существенный признак западной буржуазной демократии; для других — определенный комплекс проблем, связанных с исследованием различных групп и союзов.

Существуют четыре различных взгляда на историю политической науки. Два из них —«антинаучный» и «постнаучный» — подвергают сомнению научность этой дисциплины. Два другие — марксизм и теория «рационального выбора» — в своем стремлении к иерархическому монизму критикуют ее за эклектизм. Приверженцы идей Л.Страусса исходят из «антинаучной» позиции, суть которой сводится к тому, что применение научной методологии — не более чем вредная иллюзия, которая упрощает и затуманивает понимание проблем, поскольку основные истины политики могут быть осознаны лишь путем непосредственного обращения к классикам и древним текстам. «Постэмпирический» и «постбихевиористский» подходы к истории дисциплины отличаются деконструктивизмом; они не признают наличие некой основной линии в развитии дисциплины, рассуждая о плюрализме дисциплинарных составляющих, каждую из которых отличает собственный подход к истории политической науки.

Методология политических исследований характеризуется плюрализмом, который в основе своей эклектичен, однако в данном случае можно говорить не столько об изолированности, сколько о сосуществовании различных методологических концепций. При таком взгляде на вещи необходимо признать, что значительный вклад в изучение истории развития классовых отношений внесли ученые-марксисты; в историю становления политических идей — сторонники концепции Страусса; приверженцы теории рационального выбора подняли на новый уровень аналитический аппарат и т.п. Плюрализм такого рода отнюдь не разделяет ученых, он по сути своей эклектичен и стимулирует взаимодействие между специалистами, которое в конечном итоге базируется на всеобщем признании обязательности использования достоверных сведений и соблюдения правил логических выводов.

Современный плюрализм отражает разобщенность классово-эксплуататорского общества, наличие в нем непримиримых классовых противоречий — экономических, социально-политических и идеологических. Философский плюрализм осознанно или неосознанно увековечивает эту картину, усматривая в принципе гетерогенности необходимое условие бытия. Такой методологический подход в равной мере характерен для многих плюралистических концепций — политических, социологических, ревизионистских «моделей марксизма». Как правило, наиболее активные теоретики плюрализма одновременно проповедуют плюрализм по разным направлениям, таким образом являясь «универсальными плюралистами».

Рост знания не может быть описан как прямая линия, эволюция науки предстает как динамический процесс, допускающий как постоянство, так и изменчивость, как единодушие, так и резкую критику. В рамках методологического плюрализма признается возможность и неизбежность существования нескольких, не сравнимых между собой парадигм, отражающих различные стороны предмета исследования, выбор которых, хотя и отражает реальность, но допускает и даже предполагает значительную долю субъективизма. Методологический подход, основное требование которого охватить по возможности все стороны и связи изучаемого предмета, использовать в познании и в социальной деятельности любые методы, средства, формы, приемы и др.

28.Противоположные взгляды на историю политической науки – по параграфу 3 статьи Габриэля Алмонда «Политическая наука: история дисциплины» в книге «Политическая наука: новые направления», М., Вече, 1999

1. Антинаучная позиция.

Интерпретация истории политической науки сторонниками Страуса. Прослушав курс лекций М. Хайдеггера, Страус глубоко разочаровался в Вебере и стал сторонником экзистенциализма. Стремясь преодолеть пессимизм подхода Хайдеггера к природе «бытия», Страусе обратился к жизнеутверждающей политической философии, надеялся в ней найти ответы на вопросы о справедливом обществе и разумной политике. Он полагал, что следует вернуться к великим примерам, ставшим канонами политической философии, к практике диалога и взвешенного решения, а также к задаче воспитания образцовых, ответственных гражданских элит. По мысли Страусса, Вебер был мыслителем, обосновавшим существование современной позитивистской социальной науки с принятыми в ней отделением факта от оценки, «этической нейтральностью» и попыткой добиться «внеценностного» знания. Страусе приписывает Веберу высказывания о том, что противоречия, возникающие на почве оценок, неразрешимы. Страусе и его нынешние последователи распространили упреки, адресованные Веберу, на современные социальные науки, и в частности, на «поведенческие» направления, которые, по их мнению, развивались не без его духовного влияния. В противовес позитивистской социологии Вебера Страусе предложил модель «гуманистической социальной науки», предполагающую глубокую и страстную полемику с великими политическими мыслителями, обсуждение основополагающих концепций и идеалов политики — справедливость, свободу, долг и т.п.Одномерная история развития политической науки, как она представлена сторонниками Страусса, видит в современной «поведенческой» политологии своего рода ересь, которая начала оформляться в XIX в., и окончательно была сформулирована на рубеже веков в работах М. Вебера.

Алмонд считает, что Страус не прав, он упростил идеи Вебера. Вебер в докладе «Политика как призвание» говорит о двух типах этически ориентированного политического действия — этике абсолютных целей (или этике убеждения) и этике ответственности. Наука немногое может внести в этику абсолютных целей, разве что рассмотреть соответствие средств целям. Если рассматривать аспект рациональной ответственности соотношения целей и средств, то в этом случае можно определить, как данный политический выбор или действие скажется, с одной стороны, на преобразовании поставленной цели, а с другой — на предотвращении выбора других возможностей. Избранные средства могут «ненамеренно» повлиять на поставленные цели. Наука может лишь довести до сознания, что всякое действие и, конечно, бездействие сводятся в итоге к решению занять определенную ценностную позицию, а тем самым... противостоять другим ценностям. Таким образом, реальная веберовская формулировка проблемы фактов и ценностей не имеет никакого отношения ни к ее карикатурной трактовке Страусса и его последователей, ни к их истолкованию состояния современной эмпирической политической науки. Поэтому мы отвергаем подход к истории дисциплины, выдвигаемый сторонниками взглядов Страусса.

2. Постнаучная и постбихевиористская позиции

Существует столько же историй дисциплины, сколько «дисциплинарных идентичностей», и «нейтрального» выбора того или иного варианта не существует ( авторы - Дж. Драйзек и С. Леонард, Дж. Фарр, Дж. Ганнелл и Р. Сейделман). У данной группы современных авторов, занимающихся историей политической науки, сложился «деконструктивистский, постмодернистский» консенсус, свидетельствующий о том, что никаких привилегированных канонов в политической науке не существует. В то время как представители каждой из основных конкурирующих школ истории политической науки — «поведенческой», «научной», анти- или постнаучной, а также марксистов и сторонников концепции рационального выбора — заявляют о том, что верным является лишь отстаиваемый ими подход к истории дисциплины, сторонники вышеупомянутого консенсуса полагают, что все эти заявления не имеют под собой основы. Нашу позицию относительно развития политических знаний, определяемого как способность делать здравые логические выводы на основе все более возрастающего объема достоверных сведений, которую эти «историки» политической науки называют «неопозитивистской», можно считать лишь одной из нескольких точек зрения, представители которых не могут претендовать на некую особую значимость разделяемых ими убеждений. Далее Алмонд попытается доказать, что все-таки существует «привилегированная» версия истории политической науки существует, что это — прогрессистская версия, которая измеряет развитие дисциплины в соответствии с увеличением объема знания, основанного на достоверных сведениях и выводах.

3. Интегрализм и максимализм: антиплюрализм

3.1.Теория и практика. Существует несколько школ, представители которых отрицают возможность прогресса в получении «объективных» знаний на основании того, что достичь объективности невозможно, а стремление к ней ведет лишь к «наукообразию» и топтанию на месте. Если следовать такой точке зрения, любые попытки достижения профессиональной объективности заранее обречены на неудачу. Поэтому ученый должен определить для себя ту политическую силу, на стороне которой он выступает, и осознанно использовать свои знания для служения благим политическим целям. Для представителей различных неомарксистских направлений это означает применение своих знаний в интересах социализма. Представители Франкфуртской школы, в рамках которой с подачи теоретика-марксиста Д. Лукача и при участии М. Хоркхаймера, Т. Адорно, Г. Маркузе, апозднее Ю. Хаберма-еа, сложилась «критическая теория» — рассматривают проведение политических исследований, как одну из составляющих «общей ситуации, сложившейся в ходе социальных изменений... Позитивисты не смогли понять, что процесс познания нельзя отделить от исторической борьбы. обращая основное внимание на экономическое развитие и социальную структуру, ученые-марксисты недостаточно учитывают другие весьма важные объяснительные переменные, в частности, такие, как политические институты, религиозные и этнические факторы, международное положение, роль отдельных руководителей, непредвиденных обстоятельств и случайностей.

3.2. Научный максимализм: подход с позиций рационального выбора - ( его еще называют «формальной теорией», «позитивной теорией», «теорией общественного выбора» или «теорией коллективного выбора») — это боковое ответвление экономической науки, смежное с политологией. Именно экономисты — К. Арроу, Э.Даунс, Д. Блэк, Дж. Бьюкенен и Г. Таллок, М. Олсон — первыми применили экономические модели и методы при анализе таких политических проблем, как выборы, голосование в комитетах и других органах законодательной власти, теория групп интересов и т.п. В соответствии с этим подходом выдвигается перспектива создания единой, всеобъемлющей политической теории как части единой формальной теории социальной науки, основанной на общих аксиомах или положениях, заимствованных главным образом из экономики. Эти положения сводятся к тому, что люди от природы рациональны, озабочены текущими проблемами и стремятся к увеличению собственных материальных возможностей.

П. Ордещук, У. Райкер, М. Олсон и другие авторы соревнуются друг с другом в применении этого всеобъемлющего, максималистского подхода к исследованию различных социальных проблем. Благодаря его использованию устраняется любая непоследовательность в истории политической науки, а эту дисциплину можно считать подлинно научной лишь с того момента, когда начал применяться такой подход.

Некоторые экономисты выступают против модели «экономического человека», понимаемого как рациональное, сугубо материалистичное существо, озабоченное лишь увеличением собственного благосостояния. М. Фридман высказал мнение, что постольку, поскольку на основании этой концепции можно делать правильные прогнозы, не имеет значения, справедливы предпосылки, на которых она основывается, или нет.

Более скромная версия теории рационального выбора имеет много общего с так называемой поведенческой политической наукой. формально дедуктивный подход к разработке гипотез имеет различное применение, но он отнюдь не первичен по отношению к процессу создания гипотез на основе глубоких эмпирических знаний, как пытаются доказать некоторые из ее сторонников.( Д. Грин и Я. Шапиро). Они приходят к выводу о том, что «достигнутые сторонниками рационального выбора результаты были совсем незначительными. Из-за скудости эмпирических исследований: сторонники рационального выбора, были сильно заинтересованы в разработке самой теории, что эмпирические провероки оставляли на потом или для других.»

Полемика о больших надеждах, вселяемых теорией рационального выбора, дает основания включить достижения этого направления в нашу прогрессистски-эклектичную трактовку развития политической науки, отвергая при этом его максималистские претензии и общее понимание этой дисциплины, но вместе с тем признавая его позитивный вклад в создание формально-дедуктивного инструментария общего методологического арсенала как «жестких», так и «мягких» методов, позволяющим объяснить политический мир.