"Норманская" теория, её сущность

Вопрос о предпосылках и истории образования Древнерусского государства вызвал и вызывает в науке оживление и споры. Русский летописец начала 7 века, пытаясь объяснить происхождение Древнерусского государства, в соответствии с средневековой традицией включил в летопись легенду о призвании в качестве князей трёх варягов - братьев Рюрика, Синеуса и Трувора. В 18 веке приглашенные в Российскую академию наук немецкие ученые Байер и Миллер, а позднее А. Шлецер, некритически истолковали летописи, выдвинули так называемую норманнскую теорию возникновения Русского государства. Согласно этой теории Русское государство создали варяги (норманны). Этой теории позднее был придан политический смысл, на ее основе враги нашей страны пытались доказать, что русские были не способны сами создать государственную организацию и для этого понадобилась "помощь" чужеземцев-завоевателей. В одном из учебников русской истории, вышедшем в фашистской Германии, говорилось, что норманны, принадлежавшие к германским народам, "подарили славянам государство". Основным доводом норманистов было и остается то место летописи, где говорится, что новгородцы "идоша за море к варягам, к руси", т.е. слово "Русь" рассматривается как наименование варягов. Однако ещё академик Шахматов установил, что слова "к руси" были позднейшей вставкой сводчика-летописца начала 12 века. В более ранних редакциях начальной летописи эта вставка отсутствует, там просто говорится "идоша за море к варягам" без последующих комментариев о Руси, как варяжском племени. Эти комментарии, как доказали советские исследователи, являются тенденционным домыслом сводчика, стремившегося поднять авторитет княжеской династии указанием на её заморское происхождение. Вставка противоречит древнейшим спискам летописи, где Русь перечисляется в составе племен, пригласивших варягов. Норманисты считают, что слово "русь" было названием одного из скандинавских племен, ссылаясь на то, что финны называют шведов Ruotsi, что в Швеции существует прибрежная область Рослаген. Но им не удалось найти слова, близкого к слову "русь", в шведском языке и какого-либо племени с этим названием. Что же касается славянских источников, то слова "русь", "рос" были очень широко распространены в топонике (совокупность географических названий определенной территории) на юге задолго до появления варягов. Русь совершала грозные походы еще в первые десятилетия 9 века Арабские источники называют русь одним из славянских племен также до появления варягов. Слово "русь", бывшее наименованием одного из славянских племен в Приднепровье, распространилось затем на все славянские племена этой области и, наконец с образованием Древнерусского государства на все его славянское население - таковы те выводы, которые делает современная наука. В той части летописи Нестора, которую исключили позднейшие редакторы, говорится: "се бо токмо словенск язык в Руси поляне, древляне, новгородцы, полочане…". Трудность, вытекающую из того, что в Скандинавии нет никаких следов племени русь, некоторые норманисты пытаются преодолеть, утверждая, что русь полностью переселилась на территорию Восточной Европы и скандинавские колонии стали в последствии организующим элементом в создании государства. В соответствии с этим норманист Арне предлагает называть Древнерусское государство Великой Швецией, что является уже чистейшим домыслом. Широко распространена среди современных зарубежных норманистов и теория завоевания славян варягами, подчинившими славян и основавшими здесь свое государство. Но летопись ни в одном из вариантов не говорит о завоевании. Для того, чтобы покорить многочисленный народ, живший на обширной территории, потребовался бы не один отряд, а большое войско. Между тем археологические раскопки свидетельствуют о весьма незначительном числе скандинавских погребений и об отсутствии варяжских поселений на территории Древнерусского государства. Другой норманист Пашкевич выдвинул фантастическую версию о господстве варягов-завоевателей в течение четырех веков (9-12), причем варяги, по его словам, господствовали и в Ростов-Суздальской земле (13-14 вв.). Между тем Ярослав, как и его отец, Владимир, наняв варяжский отряд, после того как этот отряд перебили новгородцы, пошел в успешный поход со всей дружиной и новгородским ополчением. Это говорит о том, что варяги при необходимости использовались в качестве наемников, но отнюдь не были властителями даже в наиболее близком для них Новгороде. К тому же норманны-мореходцы завоевывали лишь такие области и государства, как Нормандия, Сицилия, Англия, которые были расположены на островах или в прибрежной местности, и овладение ими такой необъятной территорией, как территория Древней Руси, представляется просто невероятным. Понимая, что версия о варяжском завоевании в 862 г. не выдерживает критики, поскольку источники говорят о Руси значительно раньше, норманист Вернадский выдвинул положение о трех волнах варяжских вторжений в 7-9 вв. Первые две закончились образованием поселений и организацией властвования в Приазовье и в районе Ильменя, а третья привела к обоснованию Рюрика в Новгороде. Однако, кроме случайных и произвольно истолкованных источников, Вернадский ничем подкрепить свою компетенцию не мог. В непосредственной связи с теорией завоевания находится и утверждение о том, что норманны составляли господствующий класс в Древнерусском государстве. Наиболее полно эта версия изложена в работах современного норманиста Стендер-Петерсона. Норманны будто бы были тем импульсом, который привел к быстрому развитию Восточной Европы, вовлечению её в мировой торговый оборот. Колонизировав Приладожье, норманны создали своё государство, которое распространило власть на другие области, в результате чего возникло Киевское государство. В этом государстве норманны образовали высший класс в составе князей, дружинников, тиунов. Норманнами же были и купцы, торговавшие с другими странами. Такова концепция Стендер-Петерсона, которая имела широкое распространение в буржуазной литературе. Однако летописи и археологические данные свидетельствуют, что подавляющее большинство феодалов и богатых купцов вышло из туземной, славянской среды, хотя русские князья нанимали варяжские дружины и включали варягов в состав знати. Норманисты утверждают, что "путь из варяг в греки" был положен и использовался норманнами. Это доказывает тот факт, что в сочинении византийского императора Константина Багрянородного даны параллельно славянские и варяжские названия днепровских порогов. Но это говорит лишь о том, что в составе торговых экспедиций находились и варяжские купцы либо в качестве комиссионеров, либо со своими товарами. Широко распространено утверждение о высоком уровне культуры варягов, которую они несли к "диким" славянам. Но никаких убедительных подтверждений этому не представляется. Между тем, сколько не старались лингвисты-норманисты, они смогли найти в русском языке только три десятка слов, заимствованных из скандинавских языков периода 10-13 вв. . Еще один вымысел - о скандинавском о происхождении Русской Правды - отпадает, если учесть, что сходные общественно-экономические условия порождают и сходные правовые нормы, да и этих сходных норм не так-то много. Норвежский ученый К. Сельнес, после детального сопоставления скандинавских законов и Русской правды, установил, что они не совпадают в большинстве основных пунктов, причем Русская Правда является более древним памятником права, так что говорить надо было бы о заимствовании скандинавами норм русского права, а не наоборот. Наличие множества разнообразных и нередко абсурдных домыслов и полемика в среде самих современных норманистов показывают всю шаткость выдвигаемых ими концепций. Главный порок этих построений - непонимание того, что государство возникает в результате длительного процесса разложения первобытнообщинных отношений и формирование классового общества. Иными словами, государство - результат внутреннего развития общества. При этом разложении первобытнообщинного строя у восточных славян и возникновение элементов государственности началось задолго до того, как Русь и варяги стали вступать в отношении друг с другом. Легендарный характер самого рассказа о призвании новгородцами трех братьев-варягов очевиден. Характерно и совпадение с аналогичными легендами у ряда народов Запада. К тому же наивные представления о князьях того времени как о творцах государственности, неограниченных властителях ни на чем не основаны. Князья являлись представителями класса феодалов и выполняли его волю. Таким образом, огромный поток норманистской литературы порожден желанием доказать "исконную неспособность" русского народа к организации. Антинорманизм.

Поначалу и норманизму, и антинорманизму пытались противопоставить "новое учение о языке” Н.Я. Марра (1864—1934). Безусловно гениальный ученый создал весьма упрощенную и потому явно неверную "стадиальную” теорию, по которой язык всех народов увязывался со стадией развития, а миграции как бы вовсе исключались. "Автохтонным” началом вплоть до 40-х годов пытались противостоять нацистским притязаниям на право "управлять” отсталыми аборигенами. В подкрепление тезиса об "автохтонности” вырвали из контекста фразу Ф. Энгельса о том, что "государства не могут быть привнесены извне” (речь в действительности шла о независимости от каких-то запредельных сил). Возникновения государств в результате завоеваний не только не исключительные, а преобладающие случаи. Между тем, и поныне многие наши норманисты закрываются именно этой фразой.

Наряду с использованием концепции Марра, обращались и к некоторым антинорманистским публикациям. Правда, сочинения их не переиздавались, но отмечались заслуги главных критиков норманизма — С. Гедеонова и Д.И. Иловайского. При этом, однако, не учитывалось, что концепции этих авторов совершенно различны и практически несовместимы. Если у Гедеонова варяги изначально — балтийские славяне, то Иловайский варяжское сказание считал позднейшей вставкой и легендой.

В целом антинорманизм 30—50 годов XX века был уязвим и в методологическом, и в источниковедческом отношении. А потому возврат норманизма в 60-е годы был неизбежен. Уже книга И.П. Шаскольского "Норманская теория в современной буржуазной науке” (М.-Л., 1965) реабилитировала норманизм как определенную теоретическую концепцию, вполне заслуживающую серьезного к ней отношения. В статье "Антинорманизм и его судьбы”, вышедшей в 1983 году, автор, по существу, переходит на позиции норманизма, оставляя лишь терявший всякий смысл тезис о том, что "государство не может быть навязано извне” (антинорманисты теперь осуждались как "белоэмигранты”). И примечательно направление спора автора с группой ленинградских археологов — Л.С. Клейном, Г.С. Лебедевым, В.А. Назаренко, доказывавших, что норманны на Верхнюю Волгу пришли значительно раньше славян и в Х веке составляли больший удельный вес, чем славяне, уступая лишь местному угро-финскому населению. Спор шел о процентах: концепцию трех авторов нельзя было перечеркнуть тезисом "не может” и приходилось отказываться от надуманной концепции происхождения государства. В свою очередь, археологи, во много раз увеличившие роль "норманнов” по Волго-Балтийскому пути, не смогли объяснить, как же все-таки из симбиоза норманнов и угро-финов родился русский язык, носивший, между прочим, и черты, сближающие его с языком именно поморских славян. В итоге ценные наблюдения трех авторов подводили к такому выводу, которые сами авторы не предусматривали, а их оппонент, очевидно, сознавал.

В настоящее время на антинорманистских позициях остаются в основном киевские историки и археологи. Обращаются же они чаще всего на восток в иранский мир. Д.Т. Березовец в статье о салтовской культуре (1970 г.), которая располагалась в VIII—IX вв. в среднем течении Дона и Северского Донца, вслед за многими историками, начиная с А. Шлёцера, отождествил ее с "русами”. Недостаток статьи заключался в том, что автор, также, как и многие его предшественники, искал однозначный ответ, пренебрегая другими "Руссиями”. М.Ю. Брайчевский в статье о Днепровских порогах по существу полностью опроверг один из важнейших аргументов норманистов: он показал, что большинство "темных” названий порогов, перевод которых искали в германских языках, на самом деле легко объясняется словами из алано-осетинского языка. Но аргументацию многих украинских ученых ослабляет приверженность автохтонизму: они считают, что русы — это единственный народ, живший в Приднепровье или Причерноморье с древнейших времен.

Среди ученых Санкт-Петербурга традиционно преобладает норманизм, хотя имеются и последовательные антинорманисты (В. Вилинбахов и некоторые другие). В среде московских исследователей долго держался некий паритет, но в последнее время — главным образом филологами — привносится норманистская интерпретация первых веков русской истории, как правило, без привлечения новых аргументов, и даже без учета главных аргументов норманистов прошлого столетия.

Надо признать, что приводимый аргумент происхождения термина "русь” — абсолютно бессмысленный. По сути, это должно было бы обозначать ругательство: гребцов часто приковывали к уключинам, поскольку труд этот тяжелый, как, скажем, и у бурлаков, и отнюдь не благородный. Более того, еще Г. Розенкампф в 20-е годы XIX века показал — сама социальная категория "родсов-гребцов” упоминается впервые лишь в XIII веке. Еще позднее упоминается провинция Рослаген (по С. Гедеонову лишь в XVII веке). Кроме того, Гедеонов вполне логично заключал, что обозначение рода занятий не может быть в принципе этнонимом, тем более самоназванием, которое, по летописи, произносили с гордостью. Да и называли финны "Русь” разными вариантами с корнем "вене” (венеды). И вполне логично он своим оппонентам А. Кунику и М. Погодину напомнил критику в адрес Шлёцера финских филологов: "При разборе предположений Шлёцера о происхождении финского Ruotsi, эстского Roots, Rootslane (шведы), от названия Рослагена, Паррот замечает: "Если бы в лексиконе Гунеля, из которого Шлёцер приводит переводное имя шведов, он отыскал настоящее значение слова Roots, он конечно бы не вздумал опираться на его созвучие. Оно означает вообще хребет..., ребро..., а в особенности ствол на листе. (Примерно то же значение слова "Роотс” и в современном эстонском языке — А.К.). Перенесение этого понятия на береговые утесы или скалы, коими преимущественно изобилует Швеция, делает понятным, почему финны называют Швецию Ruotsimaa, а эсты Rootsima, страною скал”.

В XIX веке оппоненты-норманисты Гедеонова вынуждены были если и не согласиться вполне, то все-таки искать иные аргументы, поскольку это тот случай, когда "факты — упрямая вещь”. Ведь в самих Швеции и Норвегии о таком этносе — "родсы” (шведы-гребцы) — никогда не слышали, а "Русью” называли именно Русь.