История развития греко-римского мифа
Схема-генеалогия античного мифа воспроизводит основные этапы формирования и «исхода» античного мифологизма в его героическом, олимпийском варианте (известно, что существует несколько вариантов космогонических, теогонических и антропогонических мифов, среди которых особо могут быть отмечены пеласгийский или пеласгический, гомеровский, орфический, олимпийский и два философских мифа творения). Культурно-историческая реконструкция олимпийского варианта мифа была осуществлена философом, филологом и культуроведом А.Ф. Лосевым (1893-1988).
В соответствии с лосевским видением процесса становления и «исхода» античной мифологии можно выделить четыре основных периода развития античного мифа. Это мифологическая архаика, мифологическая классика, эпоха разложения классического мифа (предваряющая гибель мифа) и самоотрицание мифологии.
Мифологическая архаика – период в становлении античного мифа, исторически совпадающий с эпохой матриархата и сюжетно сконцентрированный вокруг образа Земли (Хтон), все из себя рождающей и все собой питающей. Образ Земли – источника и лона всего мира – является основой мифологических представлений эпохи матриархата (хтонических представлений) и ассоциируется с образом женщины, главы рода, матери, кормилицы, начала всех начал. Породив весь мир, а, следовательно, и Небо, Земля – теперь она становится Геей – вступает в брак с Небом – Ураном. Этот союз способствовал появлению на свет могучих и страшных сил, олицетворенных в образах циклопов, гигантов, сторуких, Эриний, Тифона и т.д. Стихийно-чудовищная мифология матриархата символизировала собой ужас и одновременно преклонение перед миром – Хаосом, свидетельствовала о том, что древний человек еще не в состоянии был выделить себя из природы и тем более – противопоставить себя ей. Многочисленные миксантропические образы (полузверь, получеловек) являются своеобразным свидетельством этого вынужденно-органичного слияния с природой; одновременно миксантропизм и наивно-страшные уродства циклопов, Эхидны и прочих существ могли свидетельствовать о своеобразном предчувствии возможных последствий промискуитета, кровосмесительства, классическим примером чего является брак Геи и Урана.
Второй этап становления античного мифа – этап, отражающий процесс освоения и гармонизации мира человеком, причем в мифе эта тенденция нашла воплощение в мифологических сюжетах, повествующих о борьбе с прошлым, с прежними богами. Именно к этому периоду могут быть отнесены мифы о победе Зевса над Кроносом, Аполлона – над пифийским драконом, Персея – над Медузой Горгоной, Тезея – над Минотавром. Этот набор мифов свидетельствует и о переходе от миксантропизма к антропоморфизму как формальному принципу богоотражения.
Исторически переход от хтонической мифологии к классической, олимпийской, сопряжен с переходом от матриархата к патриархату.
Коллизии, сопровождавшие этот процесс, носили чаще всего оптимистически-трагический характер. Но мифы, при внимательном прочтении их демонстрируют и примеры комических ситуаций, наблюдавшихся, видимо, в процессе выравнивания, а затем и возвеличивания прав отца, главы рода, мужчины, сменившего на социально-историческом поприще родоначальницу-женщину. Забавным отголоском специфически трактуемого равенства и последующего верховенства мужского начала (в процессе преодоления матриархата патриархатом) являются мифы о рождении Афины и Диониса. Как известно, они были рождены самим Зевсом (Афина – из головы, а Дионис – из бедра верховного бога). В подобных сюжетах зашифрована ситуация, свидетельствовавшая о наивной вере древних в возможность перемещения всех жизненно-важных функций хтонической родоначальницы (женщины-матери) к патриарху (мужчине-отцу) – всех, вплоть до деторождения!
Возвращаясь к теме победы новых, классических богов над богами хтоническими, следует отметить, что в сюжетах мифов, отнесенных А.Ф. Лосевым к этому периоду, весьма часто зашифровывается ситуация, свидетельствующая уже не о слепом преклонении перед природой, а о первых симптомах возвышения над ней; причем центральными персонажами этих мифов становятся зачастую не боги и герои, а смертные люди (Эдип разгадал загадку Сфинкса; Одиссей не поддался завораживающему пению сирен; аргонавты сумели проплыть мимо Симплегад и т.д.).
Третий период эволюции мифа символизирует движение мифа к своему “исходу”; он самостоятелен лишь в той мере, в какой раскрывает первые симптомы утраты мифологическими богами священной ауры. Тема агона, состязания с волей богов (немыслимая прежде) звучит в мифах о налагаемом богами родовом проклятии, приводящем к гибели несколько поколений подряд.
К таким мифам относятся знаменитые мифы о Тантале, Сизифе, Лае (отце Эдипа). Это мифы – трагедии, ибо тема родового проклятия служит лишь своеобразным фоном для постановки следующей проблемы эволюционирующего мифологического сознания – проблемы состязания человека с богом. Тантал стремился испытать меру всезнания и всемогущества богов, предложив им на пиру зажаренное мясо своего собственного сына; Лай пытался уйти от предначертанной судьбы, жестоко поступив с Эдипом. Все они были наказаны богами; однако, это лишь временная победа олимпийцев. Сама возможность такого страшного состязания с волей богов была симптоматична, ибо она свидетельствовала о рождении опасных сомнений относительно существа и пределов божественной власти всего олимпийского пантеона.
Последний этап исторической эволюции античного мифологизма определен А.Ф. Лосевым как этап «самоотрицания» мифологии, этап внутреннего, имманентного изживания мифа. Главными мифологическими персонажами, символизирующими этот процесс, являются Дионис и Прометей.
Известно, что мистическая экзальтация, в которую впадали во время празднования Дионисий почитатели Диониса, бога виноградарства и виноделия, создавала у поклонников Диониса иллюзию полного внутреннего единения с божеством. Тем самым как бы уничтожалась пропасть между богами и людьми, человек возводил себя до божественного состояния. Примечательно, что в позднегреческих и позднеримских комедиях мифологические боги пусты и ничтожны. Если вспомнить, что трагедия и комедия возникли как таковые из культа Диониса, то создавшуюся ситуацию можно выразить словами В. Гюго: «Это убьет то» (театр, родившийся на почве религиозных мистерий, девальвирует, обесценивает в итоге сам миф, самих богов – породителей.)
Исключительную роль в самоотрицании мифологии сыграл образ Прометея. Всем известен миф о Прометее, донаторе (дарителе) человечества, но мало кто знает, что у Прометея, «мыслящего прежде» (так переводится его имя), был брат Эпиметей, «мыслящий после»; с роковым, необдуманным шагом Эпиметея связано появление среди людей Пандоры, принесшей человечеству в своем ларчике всевозможные бедствия, страдания и болезни. Такова была месть Зевса человечеству уже после примирения с Прометеем, после победы, одержанной мучеником – титаном над богами.
Снижение, десакрализация богов в мифе и возвышение, торжество героев и смертных прослеживаются и в процессе литературной версификации образа Прометея. Если в раннем варианте, у Эсхила (в «Прометее прикованном») Прометей лишь похищает огонь для людей и дарит им первые блага цивилизации, то в позднеантичной версии Прометей предстает креатором, созидателем первых людей, вылепленных им из глины и наделенных сознанием. Образ титана Прометея настолько прочно идентифицируется с образом и судьбой опекаемого им человечества, что победа Прометея воспринимается как торжество человека над богами и над миром – Хаосом. На смену Хаосу приходит Космос.
Подвергая античную мифологию культурно-историческому анализу, следует помнить, что дошедшие до нас мифы представляют собой сложный комплекс напластований различных эпох: обнаружить мифологический персонаж или сюжет, жестко детерминированный определенной эпохой в эволюции мифа, практически невозможно; да это и не нужно. В качестве примера можно сослаться на образ Минотавра.
Как известно, Минотавр – один из самых известных миксантропических персонажей античной мифологии, получеловек-полубык. Бычья голова – свидетельство появления этого персонажа в период раннего матриархата: человек еще идентифицирует себя с животными или, по крайней мере, не отличает себя от них. Звезды, с которыми часто изображается Минотавр, и то обстоятельство, что он носит имя «Звездный» - это уже космическое обобщение более позднего времени. Минотавра убивает герой Тесей – эта часть мифа могла возникнуть только в эпоху мифологической классики.
Вариант «прочтения» античного мифа как своеобразной редукции движения мира от Хаоса к Космосу не исключает иных путей дешифровки и понимания античного мифологизма. Вне зависимости от того, какой путь истолкования античной мифологии окажется для исследователя предпочтительным, необходимо констатировать наличие в античном мифе ряда принципиальных черт, делающих эту мироощутительную систему отличной от мифологии древневосточных стран и от более позднего христианского мифа.
Известно, что в античном мифе особое значение имеет идея судьбы (Мойры). Судьба равна Зевсу и даже иногда господствует над ним! В этом выразилось смутное предчувствие какой-то еще не дифференцированной и фатальной социально-космической закономерности, подобной «рите» в «Ведах» и «небу» в «И-цзин». Своеобразным водоразделом в истории античной мифологии явилась поэма Гесиода «Теогония» (VIII-VII в.в. до н.э.), где боги представлены не только как космические личности, но и как некие абстрактные принципы. Эти два обстоятельства отличают античную мифологию от христианства и сближают ее с восточным мироощущением.
Но античная мифология в то же время и существенно разнится с мифологией древневосточных стран. С формально-образующей точки зрения она, как мы уже отмечали это ранее, характеризуется ярко выраженной и, в достаточной мере, преобладающей антропоморфностью. В функционально-содержательном плане здесь преобладают не религиозно-культовые, а художественно-эстетические элементы (вспомним некогда популярную марксову фразу об «арсенале и почве» древнего искусства!). Наконец, достаточно специфична роль того института, который был призван обеспечить жизнеспособность древнего мифологизма: институт жречества обладал достаточно скромными социальными прерогативами, жрецы не посягали на функции ученых, а античная наука в целом носила более светский характер, нежели восточная.
Мы завершили истолкование античной мифологии как исторически становившейся и затем угасавшей системы миротолкования темой самоотрицания мифа. Однако самоотрицание мифологии – это не единственный фактор, предопределивший уход мифа. Кроме самоотрицания, внутреннего разложения, изживания мифа, следует говорить и о преодолении мифологии философией. Миф, возникший первоначально как стихийно-чудовищная, хтоническая мифология матриархата, символизирующая ужас и преклонение перед миром-Хаосом, постепенно преодолевался философией, смыслом и целью которой было постижение мира-Космоса. (Известно, что само понятие «Космос», «украшение», «порядок», «строй» было введено в оборот философами-пифагорейцами в VI-IV в.в.).
Наконец, говоря об «исходе» античного мифа, следует иметь в виду и процесс замещения его мифом христианским. Необходимо особо оговорить то, что ни «преодоление», ни «замещение» не знаменуют собой тотального отрицания античной мифологической системы. Более того, совершенно очевидно, что и античная философия, и средневековое христианство являются «плодами с одного дерева» (правда, выращенными в разных исторических «средах» и разнящимися «телеологически» - по целям). Известно, что целый ряд принципиальных положений христианской догматики возник в системе античного миропредставления в целом. В частности, это касается учения о бессмертии души, существовавшего в древней Греции уже в VIII-VII в.в. до н.э. Система орфических религиозных представлений противоположна по целому ряду параметров гомеровскому религиозно-мифологическому миротолкованию, по которому загробный мир – царство безжизненных теней, а единственная подлинная ценность – это земная жизнь. Орфики же утверждали, что тело – темница и оковы души, ее временное обиталище; после смерти, освободившись, душа должна будет пройти очищение от скверны земного существования.
Налет орфического пессимизма ощутим в мифе о царе Мидасе и Силене, изложенном Ф. Ницше в его знаменитом «Рождении трагедии из духа музыки»:
«Мудрый Силен, спутник Диониса, преследуемый царем Мидасом, на вопрос царя, в чем заключается высшее счастье человека, отвечает: «Злополучный однодневный род, дитя случая и нужды, зачем заставляешь ты меня сказать то, что самое лучшее тебе не испытать? Высшее счастье тебе совершенно недоступно: не родиться, не быть вовсе, быть ничем! Второе же, что тебе остается – скоро умереть».
Наблюдались ли в условиях тотального наступления новых форм религиозного миротолкования попытки «реанимации» античного мифологизма? Известно, что такую попытку предпринял «язычник и философ на троне» Юлиан Отступник (361-363 г.г. до н.э.). Однако его намерение восстановить в христианизированной империи языческую религию потерпело крах. Сам Юлиан погиб в походе против персов. Согласно преданию, Юлиан, будучи уже на смертном одре, взмахнув окровавленной рукой и окропив все вокруг обильно текущей из раны кровью, вскричал при последнем вздохе: «Ты победил, Христос; насыться же, Галилеянин!»
Известно, что все главные античные боги – двуименны. Классический олимпийский пантеон - ярчайшее свидетельство этого. Представление о двенадцати олимпийских богах, вкушающих нектар и амброзию в великолепных чертогах, выстроенных Гефестом, возникает на определенном этапе эволюции античного мифологизма.
Схема развития мифа (в его героическом, олимпийском варианте) свидетельствует, что римляне дали новые имена тем греческим богам, которые имели четко выраженные функции и олицетворяли почти государственную иерархию власти на Олимпе. Та же схема развития мифа свидетельствует, что у римлян отсутствовала собственная космогоническая мифология. В отличие от греков, они не создали красочных легенд о битвах, интригах и пиршествах своих богов; они не размышляли о началах мироздания, о структурировании Хаоса в Космос и о месте богов в этих процессах. Их религия была весьма суха и прагматична.
Известно, что исследователями римской истории и культуры делались неоднократные попытки обнаружить эпический «протоэлемент» в древнеримской исторической традиции. Особый размах научная дискуссия по этому поводу получила после опубликования в 1811г. «Римской истории» Б.Г. Нибура – крупнейшего специалиста по древнейшему периоду истории Рима. В современном антиковедении проблема трансформации мифологического (эпического) сознания в сознание историческое занимает особое место; но однозначного ответа на вопрос: «Был ли эпос у древних римлян?» - наука пока не дает. Исследователи по-прежнему склонны констатировать отсутствие эпического начала (подобного гомеровскому) в римской исторической традиции; отсутствие собственно – римской космологической мифологии сомнений у специалистов не вызывает. Оба, эти факта свидетельствуют об особых чертах этноментальности римлян, накладывающих особый отпечаток на всю римскую культуру в целом.
О том, что первоначальная римская религия (до соприкосновения с греческой мифологией) имела весьма прозаический и мелочно регламентирующий характер, свидетельствуют следующие факты. У древних латинян было множество богов, отвечавших за самые разные личные моменты жизни и быта жителей Лациума. Это божества, помогающие укорениться в земле посеянным зернам; божества, помогающие зернам прорасти; божества, уничтожающие сорняки; божества, помогающие прохождению и усвоению пищи и т. д.
Если бог, к которому обращались с просьбой, не помогал, то от него отворачивались и направляли просьбу другому богу. У римлян были и «одноразовые» боги, т.е. такие, к которым обращались крайне редко или один раз, и этим возможности подобных богов исчерпывались. Ритуал почитания богов представлял собой воплощение прагматического принципа «do ut des» - «даю, чтобы получить». Ибо строго регламентированные жертвоприношения имели единственную цель – исполнение божеством обращенной к нему конкретной практической просьбы молящегося.
Подобный утилитаризм нашел свое продолжение и в практике «сманивания» богов в Рим; чем больше богов будет у Рима, тем под более мощным и разнообразным божественным покровительством Рим будет пребывать.
Этот прагматизм способствовал появлению в Риме одного из самых грандиозных храмовых сооружений древности (с неслыханным дотоле посвящением). Речь идет о Пантеоне – «храме всех богов».
Оценивая общую религиозно-мифологическую ситуацию в Риме, Р. Грейвс отмечает, что «к эпохе империи этот город напоминал галочье гнездо, заставленное украденными в разных городах статуями богов и богинь».
Особое значение для римской мифологии и религии имело «импортирование» в Рим греческих богов. Система двуименности, которая является неотъемлемым атрибутом классического греко-римского пантеона, возникает в результате именно этого «перемещения».
Знакомство с четырнадцатью греко-римскими богами, двенадцать из которых входят в классический пантеон, позволяет уяснить принципы формирования божественных пар; степень их ролевой и функциональной близости; меру преобладания греческого и римского начал (в процессе генезиса персоналий, их сущностной характеристики и атрибутики).