Глава 14. Как справиться с непризнанием

153

тариев во время чтения. Текст был составлен так, что мог осмысленно читаться без всяких изменений как отцом, так и матерью. Целью письма было раз и навсегда опре­делить ядерную семью как отдельную и отличную от широкой семьи, тем самым очистив пространство от дедушек и бабу­шек, братьев и сестер, их жен и мужей и вынудив семейную пару встретиться с опасностью реципрокного определе­ния взаимоотношений. Мы ожидали, что этот, по нашему мнению, сильный ход вызовет столь же сильную и потому информативную обратную реакцию. Содержание письма было следующим:

«Теперь, Бруно, я понимаю, почему ты ведешь себя как су­масшедший: чтобы помочь папе. Ты решил, что он слаб и один не сможет контролировать маму. Поэтому ты дела­ешь все, что в твоих силах, чтобы мама была занята и связа­на по рукам и ногам, и даже Чикко помогает тебе своими бурными капризами. Благодаря тому, что ты заботишься о контроле за мамой, папа имеет больше времени для сво­ей работы, и его жизнь становится легче».

Как и ожидалось, на следующем сеансе проявились различные реакции семьи. Луиджи, отец, апатичный, как всегда, но в этот раз с мертвенно-бледным лицом, тут же заявил, что предписание выполнялось, но никакого заметного воздействия на Бруно не оказало. Иоланта, дрожа и с явной тревогой, сказала, что она ужасно стра­дала это время. Дети были еще невыносимей, чем обычно, и даже Луиджи впервые выказывал тревогу.

В ответ на вопрос мужчины-терапевта, чем она объяс­няет этот кризис, Иоланта заговорила о письме. Оно раз­будило память, вызвало полное возвращение в прошлое! Она ду­мала о родителях своих родителей, о своей семейной истории, об отце, который всегда кричал на нее и никогда ничего не разрешал, о матери, которая заботилась только об ее младшем брате Карло, а ее, еще маленькую девочку, превратила в его няню и постоянную компаньонку. Она не­навидела эту свою обязанность, а теперь Бруно — новый Карло для нее. Ее семья всегда связывает ее, она никогда не бы­ла свободна! С другой стороны, она знает, что этот сеанс

154

Часть третья

(десятый) должен быть последним, и с его приближением она ощущала все большую тревогу. Она чувствовала ужас оттого, что ее бросят. Чтобы стать ближе к терапевтам, она купила книгу доктора Сельвини (женщина-терапевт из нашей команды) и перечитывала снова и снова ту часть, где приводится дневник пациента. Ей казалось, что этот пациент — она сама, вплоть до конкретных деталей... Вы­сказав это все, она разрыдалась.

Мужчина-терапевт: «Итак, Иоланта, это письмо вызвало у вас мысли о нас. И что же вы к нам чувствуете?»1

Иоланта (внезапно успокоившись, с завлекающей улыб­кой): «Я должна быть откровенна с вами, доктор. Для ме­ня вы — пока еще тень. Но доктор Сельвини овладела моим сердцем! Ее улыбка — это все для меня. Улыбки, которые она дарит мне, когда мы прощаемся в конце сеанса... вот что помогает мне».

Мужчина-терапевт: «А вы, Луиджи, что вы чувствуете по отношению к нам?»

Луиджи: «... Я думаю, что вы милые люди... ммм... мне трудно сказать... (Решившись) Я не могу сказать, что ис­пытываю к вам враждебные чувства.»

Мужчина-терапевт: «Но какие реакции были у вас, когда вы читали письмо? Иоланта рассказала нам, а вы? Что вы

думали?»

Луиджи: «Ничего особенного... Вы сказали, что я слаб... Это правда, но что я могу сделать с этим? (Пожимает плечами)»

Мужчина-терапевт: «Иоланта сказала нам, что вы испыты­вали тревогу, и это было в первый раз, что...»

Луиджи (дисквалифицирующим тоном): «Тревогу... да, пожалуй, можно сказать, что я не оставался равнодушным,

Этот вопрос был тактическим маневром, заранее спланиро­ванным командой с целью получения обратной реакции, которая могла бы пролить свет на игру семьи с терапевтами. Терапевты выслушали ответ, никак его не комментируя.