Переводная литература времени алаша (Алаш дәуiрiндегi аударма әдебиет)

В истории мировой литературы художественному переводу принадлежала и принадлежит важная роль. Начиная с перевода «Калилы и Димны» в таджикской литературе и кончая современными переводами из «Шахнаме» Фирдоуси на казахский язык, он непрерывно участвует в литературном процессе наших народов. Общеизвестно, что литература многих стран слагается в основном из двух элементов: из произведений, появившихся в данной стране, и произведений, перенесенных в эту страну из литератур других стран (1,11). Это подтверждают аналогичные процессы, протекающие в таджикской и казахской литературах. Если в таджикскую литературу многое привносилось из арабской и индийской литератур, то в казахскую литературу, особенно с XIX века, в большей мере происходит проникновение многих тем, жанров, сюжетов и.т.д. непосредственно из персидско-таджикской классической литературы или посредством тюрко-чагатайских переводов. Эти произведения, в особенности сюжеты из «Шахнаме» Фирдоуси, быстро проникали в казахскую литературную среду и в устной или в письменной форме распространялись в народе, в какой-то мере становясь «принадлежностью литературы этой страны» (выражение Н.И.Конрада).

Закономерно, что сегодня художественный перевод рассматривается как одна из основных форм литературных связей. Интерес к вопросам перевода во многом обусловлен растущим стремлением к обмену духовными ценностями в мировом масштабе. В области художественного перевода доминирует установка на анализ художественного образа и тех структурных элементов произведения, которые выступают на первый план при переводе произведения на другой язык. Поэтому исходным пунктом изучения становятся, естественно, проблемы процесса перевода, иначе говоря, сама механика переводческой работы. Сюда относятся и такие вопросы, как мера сохранения при переводе национально-самобытного колорита литературного произведения.

Изучение казахской переводной литературы XIX и начала XX в.в. свидетельствует, что переводчиков преимущественно привлекали те идеи или образы, которые пользовались особым вниманием среди населения и были нужными и важными для литературной действительности той поры, для формирования ее общественной мысли. Великие идеи гуманизма, добродетели, высокий патриотизм, призыв к защите Родины от любых посягательств чужеземцев были близки духу казахского народа той поры. Тема и сюжеты "Шахнаме" порою перекликались с героическим эпосом казахского народа «Кобыланды батыр», «Камбар батыр», «Ер Таргын», в которых явно усматривается ее благотворное влияние. Поэтому «Шахнаме» привлекала внимание писателей, и читателей, и слушателей. Переводы «Шахнаме» оказали огромное влияние на становление казахской литературы, и ее первый переводчик Орза Молда является, чуть ли не основателем казахской письменной литературы еще до Абая. В этой связи уместно вспомнить слова академика Н.И.Конрада, что «роль такой чужой литературы в стране, куда она систематически проникает, бывает временами очень велика. Бывают случай, когда какое-либо произведение чужой литературы привлекает большее внимание в данной стране, чем что-либо из появившихся в своей литературе, и оказывает немалое влияние и на свою литературу, и на общественную мысль (2,290). Такая же ситуация была характерна и для казахской литературы этого периода.

Т.Изтилеуов является заметной фигурой в истории казахской литературы начала ХХ века. Его роль в становлении казахской письменной литературы послеабаевского периода определена литературоведами в многотомной Истории казахской литературы. «Одним из неоспоримых доказательств благотворного влияния классической литературы Востока на формирование и развитие дореволюционной казахской письменной литературы является творчество Т.Изтилеуова. Место и значение Т.Изтилеуова в казахской литературе определяются прежде всего тем, что он был в ней именно носителем восточной культуры, убежденным пропагандистом и переводчиком лучших литературных образцов, интерпретатором тем, сюжетов и мотивов персидских, арабских и чагатайских источников... В лице Т.Изтилеуова своеобразно соединились поэт-письменник, осваивавший опыт классической литературы Востока, и акын-импровизатор, воспитанный в лучших традициях казахской народной поэзии» (15,19).

Таким образом, поэтическое переложение Т.Изтилеуова «Рустам-Дастана», воспроизведвшее героическую часть «Шахнаме» Фирдоуси, еще более приблизило это гениальное творение к казахскому читателю. Поэтому «Рустем-Дастан» считается замечательным памятником казахской литературы. Академик М.Каратаев писал, что великий труд Т. Изтилеуова, переложившего часть «Шахнаме» на казахский язык, в свое время успешно выполнял свою задачу. (3,68).

В истории литературы казахского народа значительное место занимают дастаны, представляющие собой преимущественно литературную обработку или переложение восточных сказочных сюжетов, легенд и преданий на казахский язык. В своей статье «Из истории казахской литературы» М.Ауэзов писал, что существует «целая плеяда поэтов-книжников, освоивших книжно-восточную эпическую культуру, в духе «назира», перепевавших большинство тем и сюжетов арабской, иранской классической поэзии и, кроме того, использующих сюжеты народно-героических и лирико-бытовых поэм, легенд, сказаний многих народов Востока. Сюда относятся перепевы ряда событий – «Шахнаме», «Юсуф-Злихи», «Джамшида», «Кагараман-Катрана», «Шахмарана», религиозно – лирико-бытовых поэм – «Лейли-Меджнун», «Сейфуль Малик», «Боз жигит», «Зияда», «Малике-Хасан», «Шакир-Шакрат», «Мунлык-Зарлык», множества арабо-иранских сказочных тем, разработанных в виде остросюжетных поэм или народных романов, исторических хроник, жизнеописаний, притч, преданий.

Есть поэты-книжники, связанные с восточной классической литературой и писавшие почти исключительно на древние книжные сюжеты. К ним относятся Ораз Молда, Майлы Кожа, Мадели, Акылбек Сабал, Маулеки, Шади-торе. Макыш Калтаев, Кашафеддин, Арип и др. Их произведения в большинстве своем изданы в XIX и начале XX в. и составляют в целом свыше 100 поэм» (16,340).

Для казахской литературы вторая половина XIX и начало ХХ века являются важным периодом. В это время заметно усиливается просветительское, демократическое направление в литературе всей Центральной Азии. Примечателен тот факт, что в этой обстановке искания в области художественной формы находят свое отражение преимущественно в письменной литературе. «Почти все (казахские) акыны в прошлом, так или иначе, обращались к восточной литературе, разрабатывая восточную тематику, как в перепевах, так и в своих оригинальных произведениях» (4,11).

К этому периоду относится творчество группы акынов, получивших в истории казахской литературы название «книжников», обладавших незаурядным поэтическим талантом и создавших оригинальные произведения на темы персидско-таджикской классической литературы, которые стали достоянием казахской письменной литературы.

Это и было «началом становления казахской национальной письменной поэзии. Необходимо отметить, что первые казахские письменные поэмы создавались именно на сюжеты литературы Востока... Дастаны на восточные сюжеты, составляющие две трети казахской поэзии, остаются вне поля зрения литературоведов. Есть, правда, отдельные замечания, высказывания, статьи, но они не раскрывают сущности данного явления» (5,26). И в настоящее время в этой области сделано не так много. Ради справедливости надо сказать, что казахско-восточные, в том числе казахско-ирано-таджикские фольклорные и литературные связи вообще и дастаны в частности неоднократно были предметом внимания М.Ауэзова, Р.Бердибаева, М.Божеева, И.Дюсенбаева, Х.Джумалиева, Е.Исмаилова, М.Габдуллина, А.Конратбаева, М.Мырзахметова и др. Они правильно считали, что эти произведения указывают на давние связи казахской литературы с таджикской классической поэзией.

Ученые Ш.Сатпаева, У.Кумисбаев и Б.У.Азизбаева, отмечая значение дастанов в литературе казахского народа, подробно проанализировали часть романтических дастанов, а также исследовали взаимосвязи казахской литературы с восточной, привели обширный библиографический материал.

Мы в этой части своей статьи сосредотачиваем внимание в основном на некоторых дастанах, которые недостаточно изучены казахскими исследователями в плане сравнительного анализа, кроме того не выявлены и не сопоставлены с оригиналом подражательные произведения в этом жанре. Надо отметить, что в связи с незнанием языка источника, ставшего причиной их появления, эти дастаны не подвергнуты сопоставительному изучению с подлинником. Следовательно, не выявлены их общность и отличия в отношении к оригиналу.

Бурно начавшиеся казахско-таджикские литературные связи во второй половине XIX в., особенно проявившиеся в творческом освоении выдающихся произведении персидско-таджикской классической литературы в их прекрасных переводах, получают свое дальнейшее развитие в начале ХХ столетия. Поэтому мы сосредоточили свое внимание на восприятие таджикской литературы казахской литературной мыслью.

Естественно, что каждая национальная литература не представляет собой какое-то изолированное единство, «она существует как единство в многообразии ее внутренних и внешних, международных связей. И чем больше у нее этих связей, чем интенсивнее она усваивает и перерабатывает инонациональный опыт, тем она богаче и тем быстрее находит доступ в чужеродную культурную среду» (6,4).

В этом отношении больше повезло казахской литературе конца XIX и начала ХХ в.в., взрастившей целую плеяду поэтов - книжников, плодотворно осваивающих богатую персидско-таджикскую классическую литературу, потому что «усвоение чужеземного опыта жизнеспособной и здоровой нацией не подавляет ее собственных сил, а наоборот, стимулирует их. Поэтическое открытие не исключает заимствование извне и обозначает лишь, по словам Гегеля, «существенное его преобразование» (6,21). И поэтому нельзя не согласиться с И.К. Горским, что с точки зрения национального новаторства нет принципиальной разницы между заимствованным и заново открытым. «Национальное новаторство, - пишет он, - в таких случаях необходимо осуществляется способом перенимания художественного опыта других народов (7,21). Но поскольку литературное произведение не является простым повторением или подражанием, оно представляет собой открытие не только в национальном плане. Это сложный диалектический процесс (8,4).

Наукой установлено, что мировая литература, представляющая множества национальных литератур, переплетающихся друг с другом, находится в постоянной взаимосвязи в своем развитии. «Даже тогда, когда процесс одного народа совершается через заимствование у другого, - писал В. Г. Белинский, - он, тем не менее, совершается национально (9,29), так как «у каждого народа, вследствие его национальной индивидуальности, свой взгляд на вещи, своя манера понимать и действовать (9,553).

Следовательно, казахские версии известных на Востоке дастанов и произведений классиков восточной литературы являются плодом самобытной национальной литературы на казахском языке, хотя написаны преимущественно путем переложения, свободного адаптированного перевода. «Широкое распространение дастанов на восточные сюжеты в основе своей подготовлено гораздо раньше и явилось закономерным результатом древних культурных связей степного общества и предшествовавшего литературного развития, которое проходило в тесном взаимодействии с культурным и литературным процессами, протекающими в родственных тюркоязычных» (4,10) и соседних (прежде всего таджикского) народов.

Часть казахских исследователей склонны к тому, что «поэты-книжники, следуя традиции «назира», занимались переложением на казахский язык произведений восточного фольклора и литературы. Источниками для них являлись в основном прозаические версии (киссы) дастанов, а также сказочные сюжеты народов Востока, которые они излагали в стихотворной форме, полностью следуя оригиналу» (4,11).

Но, по нашему мнению, вряд ли все казахские любовно-авантюрные дастаны написаны в форме восточной «назиры». Сравнительный анализ некоторых дастанов показывает, что не все они являются назирой в прямом смысле этого термина. Авторы этих дастанов чаще всего утверждают, что они переложили или перескажут услышанное или прочитанное. Как мы знаем, «назира» предполагает нечто большее, так как в ней должно присутствовать свойства жанра и достоинства, подражаемого произведения. Назира является во всех своих проявлениях «способом литературного состязания, примирением поэтических сил и умений, испытанием творческого мастерства, дающим возможность и утверждается в литературе» (10,413). Помимо того, в казахских киссах и дастанах почти отсутствует намеренное указание на образец, послуживший причиной их появления, что свойственно назире. К тому же, казахских поэтов-книжников больше привлекали идея и сюжет произведений, они меньше заботились о соответствии стихотворных форм. Большинство дастанов сложены одиннадцатисложным, восьмисложным и другими формами казахского народного стихосложения. Поэтому считаем, что эти дастаны представляют собой стилизованное подражание и заимствование, что проявляется в заимствовании тем, сюжетов, образов и отдельных художественных приемов.

При этом следует подчеркнуть, что эти заимствования являются активным развитием воспринятого, своеобразным и многогранным воплощением основных атрибутов перенятого в казахской литературе. Прав У.Кумисбаев когда пишет, что «создание казахских дастанов не является результатом простой «пересадки» заимствованных сюжетов на родную (казахскую - А.Н.) почву. Это – творческое усвоение. Пересказы, переложения, переводы были смысловым, а отнюдь не точным «переводом» в настоящем значении этого слова (5,16).

Наглядным примером этого может быть кисса Шади Джангирова «Хикаят Орка-Кулше» которая является интересным фактом проникновения таджикской классической литературы в казахскую. Сравнительный анализ показывает, что в этом дастане Ш.Джангирова многое идет от источников персидско-таджикской классической литературы, в том числе от поэмы «Варка ва Гулшох» Айюки, поэта эпохи Махмуда Газнаевида. Трудно установить точно, какой вариант этой романтической повести лег в основу казахского дастана. Исследователь творчества Ш.Джангирова Н. Келимбетов полагает, что основой этому произведению могли послужить «вариант поэмы «Варка-Гулшох» Ахмада Джами, изданного во второй половине XIX в. в Дели и Лахоре, или же прозаический вариант Абдуллоходжи ибн Миркарима на узбекском языке, изданный в 1908 года в Ташкенте». Но приписываемая Ахмаду Джами поэма «Варка и Гулшох», в действительности является произведением другого Джами. Профессор А.Афсахзод утверждает, что «месневи «Варка и Гулшох» поэта XYII века. Джами Гарми, по причине неоднократного его литографического издания в Индии под именем Ахмада Джами, приписывается ему, но это не верно».

Факты из биографии поэта Ш.Джангирова свидетельствуют, что он был хорошо знаком со многими вариантами «Варка и Гулшох», так как в совершенстве владел таджикским языком и пользовался богатыми библиотеками Бухары в годы своей учебы в медресе «Кукелташ». Косвенным свидетельством знания им индийского варианта является его еще не найденная поэма под названием «Ахмад Джами».

Известно, что в процессе литературного общения и восприятия своеобразие творческой натуры поэта зачастую оказывается решающим, так как обуславливает субъективные критерии отбора произведения для усвоения. Поэтому Шади Джангиров является не только потребителем, посредником в освоении художественных ценностей таджикской классической литературы, но и своего рода критиком и отбирателем. Следовательно, как мы выше говорили, в следствие национальной адаптации субъективное толкование поэта не всегда находило полное отражение в конкретном художественном воплощении усвоенного, что обусловлено объективным характером самого произведения и творчества Ш. Джангирова.

Об этом свидетельствует другой дастан Ш.Джангирова «Назым чахар даруиш» (411) («Стих о четырех странниках»), в котором в отличие от «Орка – Кулше», приблизительно указывается источник, послуживший основой для переложения. В эпилоге книги сказано:

Киссанын баршасы хам едi машхур,

Бiрнеше нусхаларда айтылыпдур.

... Мен дагы сонан корiп кисса кылдым,

Тындаган зерiгер деп кыска кылдым

Другим видным автором переложений восточных сюжетов был Жусупбек Шейулисламов, который тоже получил мусульманское образование в Бухарских медресе. Среди множества его произведений выделяются дастаны «Мунлык – Зарлык», «Жусуп – Злиха» которые написаны по популярным сюжетам восточной литературы. На эти произведения оказали определенное влияние произведения поэтов таджикской литературы, возможно и влияние Абдуррахмана Джами. Казахские исследователи признают, что из поэтических переложений наиболее известна поэма «Юсуф и Зулайха» Абдуррахмана Джами, состоящая из 77 глав содержащих четыре тысячи бейтов. «Она широко распространилась среди тюркоязычных народов».

Но сравнительным анализом, еще не установлено какие именно версии легли в основу «Жусуп-Зылиха» Шейхулисламова. Несомненно, это дело будущих исследований. Не имея возможности рассмотреть каждый дастан на восточную тему, мы ограничиваемся некоторыми своими наблюдениями в аспекте характера статьи.

Здесь можно упомянуть то, что переводы и заимствования из иной литературы были обусловлены неустойчивыми литературными нормами на этом этапе истории казахской литературы. Это было связано с недостаточно интенсивным развитием казахской литературы и некоторыми кризисными явлениями в ее поэтике. Поиски соответствующих стимулов в таджикском и казахском литературном развитии 1900-1930 гг. становятся особенно актуальными, что могли бы активизировать переводческую деятельность. Переложенная литература органически включалась в процесс развития казахской литературы, в определенной степени восполняя недостаток отечественного художественного потенциала. Таким образом, этот процесс послужил связующим звеном между двумя литературами.

В развитии связей казахской литературы с литературами других народов роль Шакарима Кудайбердиева велика, так как благодаря его переводам казахская литература обогатилась произведениями литератур других народов. «Он был на уровне интеллектуального развития своей эпохи, знал в совершенстве арабский, таджикской (фарси), русский» (11,14) и ряд тюркских языков, что дало ему возможность, глубоко вникая в эти литературы, выбирать из духовного наследия разных народов, на его взгляд, важное и нужное и прекрасными переложениями на казахский язык сделать их достоянием своего народа. Среди них особое место занимают переводы и переложения из персидско-таджикской литературы в адаптированном варианте.

Примером таких прекрасных переводов - переложений являются его переводы из газелей Хафиза, содержащие элементы вольного обращения переводчика к оригиналу. Вот наглядный пример знаменитой газели Хафиза «Когда та милая турчанка…»

Шакарим:

Егер сүйiктi ол бала

Көңілiмдi алса мен үшiн,-

Самарқан мен Бұхара,

Бердiм қара мен үшiн.

Қалған қымызды әкел сен,

Бер, аяқшы, кесемен.

Гүлдi жемiс, талды өзен

Табылмайды бейiстен (12,16)

Хафиз:

Агар он турки шерози ба даст орад дили моро,

Ба холи хиндуяш бахшам Самарканду Бухороро.

Бидех соки, маи боки ки дар чаннат нахохи ёфт

Канори оби Рукнободу гулгашти Мусаллоро (13,33)

Переложения Шакарима из творчества Саади выполнены в стихах и прозе, и оба варианта называются «Байшешек бакшасы» («Подснежниковый сад») в подражание «Гулистану» («Розовый сад») Саади. В начале своего поэтического переложения Шакарим кратко излагает свою цель в поэтической форме, близкой к содержанию предисловия «Гулистана». Это обычный случай перевода прозаического произведения средствами поэзии, в результате которого происходит намеренное изменение структуры произведения, приспособление его к отечественным литературным нормам и вкусам. Поэтому он переводит не все, а отбирает необходимое именно на его взгляд. Очевидно, у переводчика возникла мысль создать собственный вариант на темы и притч «Гулистана». Тем самым его адаптированное, видоизмененное переложение нередко перекрещивается с вариацией.

Агар зи боѓи раийят малик хўрад себе.

Бароваранд гуломони ў дарахт аз бех.

Ба панљ байза, ки султон ситам раво дорад,

Зананд лашкариёнаш њазор мурѓ ба сих (14,51)

Басшы алса бiр алманы бага бермей,

Косшы куртар алманын туп тамырымен.

Мен алсам елдiн жалгыз жумырткасын.

Кесерсiн мын тауыктын сендер басын (12,149)

В данном случае налицо использование этических ценностей «Гулистана» в духе социальных запросов тогдашнего казахского общества. И в этом творческом переложении мы наблюдаем неизбежные сдвиги относительно оригинала, обусловленные определенным замыслом Ш.Кудайбердиева.

Таким образом, текстуальное сравнение свидетельствует, что творчество Ш.Кудайбердиева выразительно демонстрирует позицию переводчика-автора. Если при анализе творчества Т.Изтилеуова в предыдущей главе речь шла об одном литературном жанре – поэтическом переводе поэм «Шахнаме», то Шакарим выступал в роли переводчика, автора, интерпретатора сюжетов мировой литературы почти во всех сферах своей творческой деятельности. В этом смысле он представляет собой своеобразное явление в истории казахской национальной литературе. Связь с восточной, в том числе персидско-таджикской классической литературой, у Шакарима настолько органична, что порою бывает трудно определить подлинно оригинальные произведения от переводов и различных вариаций на чужие темы. До сих пор этот вопрос не решен исследователями его творчества. Даже несколько выявленных нами переводных произведений Шакарима у многих казахских исследователей литературы считаются оригинальными его произведениями, так как сам поэт не указывал на источник переводов и переложений. Тем не менее в истории казахской литературы творчество Шакарима и вся его литературная деятельность имеют неоспоримое значение. Как продолжатель творчества великого Абая он был верен традициям интерпретации восточных сюжетов в казахском национальном духе.

Резюмируя сказанное, можно отметить, множество выявленных сходств и близких моментов в творчестве казахских поэтов-книжников и произведениями персидско-таджикской классической литературы свидетельствуют, что многие переводные произведения становятся и оригинальными творениями. Анализированные нами тексты показывают, что подавляющее большинство произведений казахских поэтов конца XIX и начала ХХ в.в. не являются переводами в прямом смысле этого слова и в большинстве случаев являются новыми произведениями, даже при наличии точности в передаче некоторых сюжетов и идейно-эстетических, гуманистических принципов инонациональной литературы. При всем этом, несомненно, одно, что на формирование и развитие казахской письменной литературы этого периода огромное влияние оказала персидско-таджикская классическая литература. Сравнительное изучение творчества многочисленных казахских поэтов конца XIX века, несомненно, является еще малоизученным аспектом таджикско-казахских литературных связей. Углубленное исследование этой темы, несомненно, выявить еще более тесные связи таджикской и казахской литератур и вероятность проникновения инонациональной литературы в казахскую в исследуемый период преимущественно через таджикскую литературу.

Цитированная литература:

1. Гейне Г. История религии и философии в Германии. - Спб.,1904

2. Конрад Н. И. Запад и Восток. Москва, 1972.

3. Каратаев М. Сөз зергерлерi. Алматы, 1966.

4. Азибаева Б.У. Казахские народные романтические дастаны. Алматы, 1990.

5. Кумисбаев У. Проблемы таджикско-персидских, арабских и казахских литературных связей (XIX-ХХ вв.). Автореф.докт.дисс. Алматы, 1989.

6. Гегель Г.Ф. Соч., т. XIII. Лекции по эстетике, кн.2. Москва, 1940.

7. Горский И.К. Исторический роман Сенкевича. Москва, 1966.

8. Ровда К.И. Чехи и русские в их литературных взаимосвязях. Москва, 1976.

9. Белинский В. Г. Полн. сбор.соч.,т.10. Москва, 1956.

10. Афсахзод А. Назира //энциклопедия и адабиёт ва санъати тољик. ч.2. Душанбе, 1989.

11. Субханбердина У. Предисловие//Гашык-наме. Алматы, 1986

12. Шакарим Кудайбердиев. Шығармалары. Алматы, 1988.

13. Хафиз Шерози. Куллиёт. Душанбе, 1983.

14. Саади Шерози. Гулистон. Душанбе, 1988.

15. Байдилдаев М. Ақындар творчествосы. Алматы, 1959.

16. Мухтар Ауэзов. Соч. в 20-и томах, т., 20

Ана тілі дегеніміз – сол тілді жасаған, жасап келе жатқан халықтың баяғысын да, бүгінгісін де, болашағын да танытатын, сол халықтың мәңгілігінің мәселесі. Ана тілін тек өгей ұлдары ғана менсінбейді, өгей ұлдары ғана аяққа таптайды.

Ғабит Мүсірепов

Әуелхан Жатқамбаев

Таулы Алтай Қазақтары

қауымдастығының төрағасы