УЧЕБНКИ / мельник
.pdfкак история единой Вестфальской системы международных отношений [70. С. 38].
С точки зрения состава участников, Вестфальская система отличается тем, что доминирующими ее субъектами являются суверенные государства. В данной системе отсутствует высший арбитр, поэтому государства независимы в проведении внутренней политики и равноправны в отношениях друг с другом. Суверенитет государств предполагает их невмешательство во внутренние дела друг друга. Разумеется, абсолютного суверенитета не существовало никогда. Вступая в договоры или руководствуясь обычаем, государства шли на отказ от части своего суверенитета. Пример тому – принцип экстерриториальности дипломатических представительств иностранных государств. В современных условиях государственный суверенитет становится еще более проблематичным: глобализация мира делает границы между государствами фактически прозрачными. Тем не менее уважение суверенитета и невмешательство государств в дела друг друга на протяжении длительного времени остаются краеугольными принципами международных отношений. Поскольку в Вестфальской системе мироустройства государство является центром, или основополагающим элементом, то впоследствии она получила название государственно-центристской модели мира.
Со временем государства выработали основанный на этих принципах свод правил, регулирующих их взаимоотношения, – международное право, которое подразделяется на международное частное право и публичное международное право. Вот как определяется эта область юриспруденции в соответствующем учебнике: «Международное право – это система международных договорных и обычных норм, создаваемых государствами и другими субъектами международного права, направленных на поддержание мира и укрепление международной безопасности, установление и развитие всестороннего международного сотрудничества, которые обеспечиваются добросовестным выполнением субъектами международного права своих международных обязательств, а при необходимости и принуждением, осуществляемым государствами в индивидуальном или коллективном порядке в соответствии с действующими нормами международного права» [50. С. 7].
Надо заметить, что со времени выхода в свет работ основоположника международного права голландского юриста
480
Гуго Гроция и вплоть до наших дней ведется дискуссия об эффективности или даже самом существовании международного права как такового. Причина споров состоит в том, что в международных отношениях отсутствует внешняя по отношению ко всем участникам сила, которая бы в принудительном порядке обеспечивала соблюдение международноправовых норм. Если в международном частном праве, регулирующем отношения между гражданами, частными компаниями и организациями различных стран, степень подчинения правилам весьма высока из-за неминуемого исключения нарушителя из процесса взаимодействия, то в международном публичном праве, сфера применения которого – межгосударственные отношения, степень исполнения его норм гораздо ниже. И хотя большинство государств, как правило, придерживается норм международного права, все же исклю- чением из этого правила являются войны, которые зачастую перечеркивают все то позитивное, что накоплено в практике международного права в мирное время.
Отсюда со всей очевидностью предстает значение в Вестфальской системе военной силы как средства достижения государствами своих экономических и политических целей. На протяжении всей истории функционирования данной системы именно военным путем, с одной стороны, устанавливались сферы влияния, захватывались стратегически важные территории, а с другой – блокировались аналогичные устремления соперников. Естественно, дипломатия, переговоры также использовались государствами как средство регулирования своих взаимоотношений, но в принципиальном плане вопросы в конечном счете разрешались путем военного столкновения. Иными словами, в результате применения военной силы, а не путем осуществления дипломатических акций государства приобретали нечто, с их точки зрения, важное, либо лишали другие государства возможности реализовать свои политические устремления.
Важной особенностью Вестфальской системы международных отношений является то, что основной ее движущей силой выступает соперничество между государствами: одни стремятся увеличить свое влияние, а другие – не допустить этого. Конфликты между государствами определяются тем, что национальные интересы, воспринимаемые как жизненно важные одними государствами, вступают в противоречие с национальными интересами других государств. Исход этого соперничества, как правило, определяется соотношением сил
481
между государствами или их союзами. Установление равновесия, или баланса, означало период стабильных мирных отношений, нарушение же баланса сил в конечном счете вело к войне и последующему восстановлению равновесия в новой конфигурации, отражающей усиление влияния одних государств за счет других.
Âсвязи с вышеизложенным исследователями отмечается такая черта рассматриваемой международной системы, как решающая роль структуры в определении характера поведения ее участников.
Относительная устойчивость и предсказуемость контактов между национальными государствами создает предпосылки для структурирования международных отношений, т.е. выстраивания определенной иерархии государств вокруг основных центров силы. Роль таких центров силы стали выполнять те государства, которые аккумулировали объем мощи, достаточный для оказания решающего влияния на политику окружающих их государств, на развитие процессов в том или ином регионе.
ÂВестфальской системе принято различать несколько сменяющих друг друга ее структурных разновидностей, которые иногда рассматриваются и в качестве самостоятельных международных систем. К таковым относятся: система преимущественно англо-французского соперничества в Европе и борьбы за колонии в XVII–XVIII вв.; Великая международная система (Европейский «концерт наций»), или Венского конгресса в XIХ в.; Версальско-Вашингтонская система между двумя мировыми войнами; наконец, ЯлтинскоПотсдамская система или, по более распространенной терминологии, система «холодной войны». Все указанные системы международных отношений объединены общими принципами своей организации, основополагающим из которых является принцип государственного суверенитета, но отличаются друг от друга структурными особенностями, характерными для того или иного периода международной жизни.
Очевидно, что характерной особенностью Ялтинско-Пот- сдамской системы являлось доминирование на международной арене двух сверхдержав – США и СССР, которые находились в состоянии перманентной «холодной войны» друг
ñдругом, взаимных угроз и гонки вооружений. Такая конфигурация «центров силы» привела к разделению мира на две противостоящие друг другу социально-политические системы. Произошедший раскол мира выразился и в институцио-
482
нализации направленных друг против друга двух военнополитических (НАТО и ОВД) блоках и политико-эконо- мических (ЕЭС и СЭВ) союзах, он прошел не только по «центру», но и по «периферии» международной системы. Образование в 1945 г. ООН имело своей целью обеспечение регулирования международных конфликтов, придание стабильности международной системе, что какое-то время удавалось. Вместе с тем вследствие ограниченности своих полномочий, ООН не смогла полностью выполнить возлагаемой на нее роли инструмента по поддержанию мира и безопасности, международной стабильности и сотрудничества между народами.
Произошедшие к началу ХХI в. изменения в политической, экономической, духовной областях жизни мирового сообщества, в сфере военной безопас-
ности народов и государств со всей очевидностью выдвигают в повестку дня проблему формирования новой системы международных отношений. Слово «новая» здесь имеет тот смысл, что речь идет о такой международной системе, которая будет отлична от тех, которые функционировали на протяжении всего ХХ в., а во многом и начиная с классической Вестфальской системы. В чем же специфика нового этапа в развитии мирового сообщества и каким образом можно обозначить новую систему международных отношений?
В основе различных подходов к определению специфики новой международной системы находится положение о том, что окончание холодной войны завершило в принципе процесс оформления единого мирового сообщества. Изолированность континентов, регионов, цивилизаций и народов осталась в прошлом человечества. Ныне мировое сообщество фактически приобрело черты целостного организма с определенным общим набором принципов и закономерностей развития его отдельных частей. Поэтому в последнее время все большее внимание уделяется проблемам взаимозависимости и глобализации мира, общему знаменателю национальных составляющих мировой политики. Отметим основные факторы и тенденции, в которых находит свое выражение динамика современного мира.
Прежде всего обращает на себя внимание то, что в конце ХХ в. утратил свое былое значение идеологический возбудитель мировой политики в виде противоборства «комму-
483
низм-антикоммунизм», что сразу же сблизило прежних противников по вопросу их отношения к социально-политиче- ским ценностям. Вслед за этим во многих регионах развернулся процесс трансформации политических систем тоталитарного и авторитарного типов в демократическом направлении. В результате распада советского блока страны Центральной
èВосточной Европы превратились в самостоятельные акторы европейской и мировой политики. Это привело, в свою очередь, к определенному усилению европоцентризма и повышению самостоятельности западноевропейских интеграционных структур. В других частях мира также активизируются процессы образования региональных группировок государств. Соразмерны социально-политическим изменениям
èсдвиги в мировой экономической системе. Здесь изменения выражаются в либерализации, интернационализации и усилении взаимозависимости экономик различных стран и регионов, в формировании на новом уровне единой глобальной экономической системы. Чрезвычайно существенным фактором становится выдвижение экономического компонента на передний план мировой политики.
Как суммарный итог перечисленных изменений выступает космополизация мировой политики. В современных условиях резко расширился круг ее участников. Если на протяжении трех с половиной веков государства были доминирующими участниками международных отношений, а мировая политика в основном политикой межгосударственной, то в последние годы их теснят транснациональные компании, международные частные финансовые институты, неправительственные общественные организации, не имеющие определенной национальной принадлежности, во многом космополитичные.
Вопрос о том, какая в этих условиях сложится система международных отношений, стал предметом анализа и острых дискуссий во всем мире. При этом выдвинуто два основных, внешне принципиально разных представления о формирующейся международной системе. Одно из них связывается с именем американского философа Ф. Фукуямы, второе принадлежит крупному американскому ученому С. Хантингтону.
Согласно Ф. Фукуяме, произошедшие к концу ХХ в. изменения, главным из которых является идеологическое и стратегическое поражение советского блока, свидетельствуют о возникновении новой универсальной цивилизации, îõâà-
484
тывающей все важнейшие регионы земного шара. Эта цивилизация основывается на торжестве либеральных ценностей, присущих западному обществу: «Трудно избавиться от ощущения, – писал Фукуяма в своей знаменитой статье «Конец истории?», – что во всемирной истории происходит нечто фундаментальное. На наших глазах в двадцатом веке мир был охвачен пароксизмом идеологического насилия, когда либерализму пришлось бороться сначала с остатками абсолютизма, затем с большевизмом и фашизмом и, наконец, с новейшим марксизмом, грозившим втянуть нас в апокалипсис ядерной войны. Но этот век, вначале столь уверенный в триумфе западной либеральной демократии, возвращается теперь, под конец, к тому, с чего начал: не к предсказывавшемуся еще столь недавно «концу идеологии» или конвергенции капитализма и социализма, а к неоспоримой победе экономического и политического либерализма» [84. С. 134].
Основываясь на приведенном фундаментальном положении, ряд аналитиков полагает, что в будущей международной системе военная сила утратит свое прежнее значение во взаимоотношениях государств ввиду единых демократиче- ских норм и принципов разрешения противоречий, а также более глубокой экономической взаимозависимости стран и регионов. Одновременно ими выдвигаются различные проекты создания системы мировых институтов, которые бы управляли международными экономическими и политиче- скими отношениями на основе применения норм права. Причем в качестве принципа международных отношений выдвигается суверенитет человеческой личности, а не государственный суверенитет, приоритет прав индивида, а не прав нации. Эти идеи получили название мондиализма (от фр. monde – мир) или доктрины «нового мирового порядка». В подтверждение реальности подобных проектов их авторы приводят опыт Европейского союза, в рамках которого уже созданы и действуют наднациональные органы. При этом одни авторы полагают, что ведущую роль в формировании наднациональных мировых институтов призваны сыграть многочисленные международные организации во главе с ООН, которая может рассматриваться как зачаток будущего Мирового Правительства. Другие же считают, что ООН не способна возглавить данный процесс, так как основополагающим принципом ее организации и деятельности является государственный суверенитет. Поэтому, по их мнению, вместо ООН следует учредить новую универсальную организа-
485
цию государств, способную обеспечить действенность общих принципов их поведения на международной арене. Иными словами, речь идет о делегировании подобному центру членами мирового сообщества части своих прав, части суверенитета.
Сразу же заметим, что изложенные проекты имеют сколько сторонников, столько же и оппонентов. Свои возражения ее критики строят на том положении, что со времен Фукидида природа международных отношений не претерпела сколько-нибудь существенных изменений: в основе ее было
èостается силовое взаимодействие государств. Поэтому, считают они, следует оставить все надежды на реформирование данной сферы, на построение международного порядка, основанного на правовых нормах, коллективной безопасности и решающей роли наднациональных организаций.
Обратимся теперь к представлениям С. Хантингтона относительно будущей международной системы. Они были изложены им сначала в вызвавшей большой резонанс статье «Столкновение цивилизаций?» (1993), а затем развиты в книге под таким же названием (1996). С его точки зрения, одновременно с распадом биполярной системы происходит деление мира на более крупные, нежели отдельные государства, общности, которые в цивилизационном и политиче- ском отношениях все больше расходятся друг с другом. Так, Хантингтон считает, что наряду с западной, т.е. атлантистской цивилизацией, включающей в себя Северную Америку
èЗападную Европу, можно предвидеть все более четкое заявление о себе еще семи цивилизаций: славяно-православ- ной; конфуцианской (китайской); японской; исламской; индуистской; латиноамериканской и, возможно, африканской. Ученый убежден, что цивилизационное деление станет источником международных противоречий и конфликтов и поэтому он охарактеризовал будущую мировую политику как столкновение цивилизаций. «Мировая политика, – писал Хантингтон, – вступает в новую фазу… Я полагаю, что в нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение
486
цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями – это и есть линии будущих фронтов» [86. С. 33]. Естественно, что Хантингтон предлагает всячески укреплять военную и экономическую мощь западной цивилизации во главе США для ее будущих победоносных столкновений с иными цивилизациями.
Концепция «столкновения цивилизаций» также обрела немало своих сторонников. Фактически ее модификацией является идея многополюсного мира. Авторы концепции исходят из того, что ныне формируются несколько самостоятельных «центров силы» – США, Европа, Россия, Китай и Япония, а также несколько «центров силы» более низкого уровня – Бразилия, Индия, Иран и др. Именно отношения между этими центрами и будут определять мировую политику, главным мотивом которой станет недопущение военного доминирования какого-либо одного «центра силы». Как видно, если данная концепция окажется справедливой, то военная сила как фактор мировой политики не только не утратит своей традиционной роли, но, возможно, даже приобретет новое, более важное значение.
Сегодня трудно сказать, какая из двух концепций будущей системы международных отношений утвердится в действительности и утвердится ли вообще какая-либо из них. Здесь мы должны заметить, что обе они определенной частью российских научных и политических кругов расцениваются как выражение новейшего атлантизма. При этом выдвигается мнение, что на самом деле и та и другая версии затрагивают лишь поверхностный срез реалий современного мира и оставляют непроясненными глубинные цивилизационные пласты. Альтернативный подход к пониманию возможного будущего мирового сообщества рассмотрим в следующей рубрике.
18.3.Понятие геополитики
иосновные геополитические доктрины
Понятие геополитики В настоящее время явно усиливается интерес исследователей и практиче- ских политиков к геополитическим аспектам международ-
ных отношений. Причина тому – новые геополитические реалии, которые сложились в мире в начале ХХI в.
487
Как уже отмечалось, претензия геополитики на статус самостоятельного научного направления или даже особой на- учной дисциплины основывается на допущении зависимости политики государства от его географического положения. С позиций основоположников геополитики, именно географическая среда является постоянным и незыблемым фактором, оказывающим существенное влияние на международнополитическое поведение государств. Потому они считают геополитику особой наукой, предметом которой является изу- чение закономерных связей между географической средой государства и его внешней политикой. При этом само собой полагается, что государства в своей практической внешнеполитической деятельности должны следовать выявленным геополитическим закономерностям как своего рода императивным требованиям.
На данном исходном положении основывались теоретические построения таких основателей и классиков геополитики, как шведского профессора Рудольфа Челлена, который ввел термин «геополитика», немецкого географа Фридриха Ратцеля, немецкого политика Карла Хаусхофера, английского ученого и политика Хэлфорда Дж. Макиндера, американского адмирала Альфреда Мэхэна, русского экономиста Петра Николаевича Савицкого и др. Их методологические подходы лежат также в основе различных проектов современных теоретиков геополитики.
Основные геополити- Х. Дж. Макиндер выдвинул представ- ческие доктрины ление о том, что с планетарной точки зрения в центре мира находится Евразийский континент – географическая ось истории. Ýòî ãåî-
политическое понятие, утверждал он, тождественно России. А поэтому Макиндер полагал, что главной задачей англосаксонской политики является недопущение создания стратеги- ческого континентального Союза вокруг географической оси истории, т.е. вокруг России. Для этого необходимо оторвать максимальное количество берегового пространства от евразийского блока и поставить его под контроль островной цивилизации.
Данный подход присутствует и в геополитической доктрине А. Мэхэна, который обосновал необходимость наращивания могущества морских сил США как средства установления мирового господства. Он считал, что у США морская судьба, которая на первом этапе выразится в стратеги-
488
ческой интеграции всего американского континента, а затем
âустановлении контроля над остальным миром. Нетрудно заметить, что выдвинутые Макиндером и Мэхэном идеи положены в основу геополитики США и Североатлантического союза (НАТО).
Германские геополитики, рассматривая концептуальные положения англосаксов, приходили к аналогичным выводам, только на их основе формулировали иную политиче- скую стратегию. Так, Ф. Ратцель полагал, что пространственная экспансия государства – естественный процесс и потому великими являются те народы, которые обладают чувством пространства и стремятся к его расширению. Эту геополитическую линию разработкой своей теории «жизненного пространства» продолжил К. Хаусхофер. Для него картина планетарного дуализма (противостояния) – «морские силы», èëè талассократия («власть посредством моря»), против «континентальных сил», èëè теллурократии
(«власть посредством земли») – были тем ключом, который открывал все тайны международной политики. Адекватным ответом на англосаксонский вызов, по убеждению Хаусхофера, является создание «континентального блока» по оси Берлин–Москва–Токио.
Геополитическая доктрина П.Н. Савицкого прямо противоположна приведенным выше взглядам. Его основная идея
âтом, что Россия представляет собой особое цивилизационное образование, которое определяется через качество срединности. Для него существенным является то, что Россия занимает центральное место в рамках Евразийского континента. Россия – не составная часть ни Европы и ни Азии, но отличный от них и в то же время им соразмерный мир; она есть самостоятельная особая духовно-историческая и геополитическая реальность – Евразия [69. С. 99]. В этом состоит материковая и поэтому универсальная судьба России– Евразии. И это должно стать, по мнению Савицкого, основным императивом геополитики России.
Те русские ученые, которые разделяли и развивали подобные идеи, получили известность как «евразийцы». Помимо П.Н. Савицкого в числе основателей этого движения были лингвист Н.С. Трубецкой, философ Л.П. Карсавин, историк Г.В. Вернадский, богословы А.В. Карташ¸в и Г.В. Флоровский и др. В советское время убежденным евразийцем был этнограф и историк Л.Н. Гумилев. В современной России неоевразийскую идеологию активно разрабатывает А.Г. Ду-
489