Burkkhardt_Ya_-_Kultura_Vozrozhdenia_v_Italii_L

Пять семестров изучения теологии закочились неожиданно. Освоение благодаря лекциям Де Ветте теологической мысли Просвещения, собственные размышления о роли мифа в хрис­ тианской традиции, доходившие до Базеля отголоски бурных дискуссий в Германии вокруг новейшей критики Библии и исто­ рии первоначального христианства — все это сказалось на су­ щественном изменении взглядов Буркхардта, а соответствен­ но — и его жизненных планах. Своему другу Ф.Чуди, будущему теологу и поборнику единства Швейцарии, Буркхардт описы­ вал пережитый им кризис как «полное обмирщение во взглядах и действиях». Конечно, это было преувеличение. Не прошло и полугода, как он признался: «Мое убеждение о вечном прови­ дении стоит прочно, как скала. Это провидение не слепая судь­ ба, а личный Бог, и такая вера никогда от меня не уйдет»1. Рас­ ставшись с юношескими религиозными представлениями, ут­ ратив на всю жизнь интерес к догматике, Буркхардт сохранил религиозность, связанную с большой ролью интуиции. Филосо­ фия Шопенгауэра, сочинения которого он внимательно изучал, позже еще укрепила его в этой позиции. Он не стал ни вольно­ думцем, ни религиозным мистиком, каким его пытались пред­ ставить в дальнейшем разные авторы. Никогда не занимаясь декларациями, он проявлял свободное и независимое отноше­ ние к различным видам ортодоксии, к их попыткам установить на свой лад жесткие границы правоверия в христианстве.

Разрыв с теологией имел важные последствия: Буркхардт осознал, что хочет посвятить свою жизнь иному — истории2. Именно в ней о теперь видел носительницу «высшей поэзии»3. Впервые совершая столь крутой поворот в своей жизни, осе­ нью 1839 г. он отправляется учиться истории в Германию, в Бер­ линский университет.

Годы, проведенные в Берлине, наложили отпечаток на всю последующую деятельность Буркхардта как ученого и педаго­ га. Правда, его не вдохновили ни архитектура Берлина, кото­ рый гордился барочными созданиями А.Шлютера и классичес­ кими творениями К.Ф.Шинкеля, ни чересчур бурная, на взгляд уроженца тихого Базеля, атмосфера жизни большого столич­ ного города, ни прусский пейзаж, который Буркхардт находил отвратительным. Зато люди, идеи, университет, завоевывав­ ший все большую славу, вызывали его энтузиазм. Четыре пре­ подавателя оказали на него в Берлине наибольшее влияние. Первым был Франц Куглер, хорошо знакомый Буркхардту еще по Швейцарии, учитель, ставший со временем, по словам са­ мого Буркхардта, его «любимейшим другом». Он был старше

522

своего ученика на 10 лет. Романтически настроенный музыкант, художник, поэт, он стал архитектором, профессором, автором опубликованного в 1837 г. двухтомного руководства по истории живописи от Константина Великого до Нового времени, а также описаний сокровищ архитектуры и искусства Берлина, Потсда­ ма, Кведлинбурга. В 1840 г. появилась его «История Фридриха Великого» с иллюстрациями А.Менцеля, которые сделались важной вехой в развитии немецкого искусства и одним из са­ мых знаменитых его созданий. Буркхардт слушал у Куглера курс лекций по всеобщей истории архитектуры, в котором лектор подчеркивал тесную связь архитектуры разных времен и наро­ дов с миром идей, с тем, что сегодня назвали бы «общекуль­ турным контекстом».

Одновременно Буркхардт посещал занятия у еще одной бер­ линской знаменитости — молодого профессора И.Дройзена, автора «Истории Александра Великого». Дройзен новаторски разрабатывал историю эллинизма и впервые использовал само это понятие, рассматривая распространение греческой государ­ ственности и образованности в среде народов Востока.

Важную роль в обучении Я.Буркхардта как историка сыграл семинар Леопольда фон Ранке, в котором Буркхардт писал две свои работы — о Карле Мартелле и одном из архиепископов средневекового Кёльна. Звезда Ранке лишь восходила, хотя ему было 47 лет и к этому времени он уже завоевал широкую изве­ стность как автор трехтомной истории римских пап и первого тома «Истории Германии в эпоху Реформации». Его концепция европейского единства как общности романских и германских народов, основанной на античной и средневековой традициях, оказала большое воздействие на молодого Буркхардта, как и высокая исследовательская техника Ранке, неизменно сочетав­ шаяся со стремлением к синтетическим концепционным пост­ роениям. Буркхардт называл его «великим учителем», хотя по мере развития собственных исследовательских интересов, свя­ занных прежде всего со сферой культуры, его перестала удов­ летворять сосредоточенность Ранке на проблемах преимуще­ ственно политической истории. Все более критично стал отно­ ситься он со временем и к программной объективности Ранке, утверждая, что «в определенных вопросах больше ему не до­ веряет»4. Ранке между тем неизменно высоко оценивал спо­ собности и усердие своего ученика и даже пытался однажды рекомендовать его в качестве профессора на мюнхенскую ка­ федру, что, однако, не осуществилось. Следы влияния Ранке в той или иной степени ощущаются во всех крупных работах Бур-

523

кхардта, но ранкеанцем он не стал, избрав собственный путь в науке.

Самым почтенным по возрасту среди тех, чьи лекции в Бер­ линском университете оказались особенно памятны Буркхардту, был Якоб Гримм, один из братьев-германистов, издавших в 1812-1814 гг. собрание немецких сказок, положившее начало систематическому научному изучению в Европе этой области народного творчества. Гримму было 57 лет, и после издания книг о древностях немецкого права, о германской мифологии и первого тома записей правовых обычаев, регулировавших жизнь немецкой деревни, он продолжал подготовку своей самой тру­ доемкой работы — многотомного «Словаря немецкого языка», который он вместе с братом Вильгельмом начал выпускать в свет позже, с 1852 г. Еще в пору своей работы в качестве биб­ лиотекаря и профессора Геттингенского университета Гримм читал курс лекций о «Германии» Тацита. Изгнанный из Ганно­ верского королевства за участие в протесте семи профессоров против отмены королем местной конституции, Гримм после на­ чала своей работы в Берлинском университете повторил свой курс, и его в 1842 г. слушал Буркхардт. По его словам, это был «самый прекрасный и интереснейший» из всех циклов лекций, которые он когда-либо слышал. Стремление Я.Гримма всесто­ ронне осветить быт, нравы, верования народа, не обходя и его суеверий, скажется на подходе Буркхардта к истории культуры в его научных трудах и собственных лекциях.

Этот период жизни Буркхардта был знаменателен для него и яркими художественными впечатлениями: во время романти­ ческих, большей частью пеших странствий по Гарцу и из Бер­ лина в Бонн он знакомился со старой немецкой архитектурой, углубляя свои представления о готике, но сумел побывать и в Бельгии, после чего на всю жизнь стал страстным почитателем творчества Рубенса. В результате поездки в Бельгию Буркхардт опубликовал в 1842 г. краткий путеводитель по памятникам ис­ кусства городов этой страны.

Увлекала его тогда и политика — идеи либерального дви­ жения. Интерес к ним сказался в его беседах и переписке с дру­ гом — Готтфридом Кинкелем, и в общении с Беттиной фон Арним, писательницей, вдовой одного из крупнейших романтиков в немецкой литературе. Не приемля деспотизма, цензуру, прус­ ский культ верноподданства, преклонение перед армией, Бурк­ хардт считал нормой конституционные порядки и «разумный прогресс». Жизнь, однако, и в этом случае оказалась сложнее.

Завершив весной 1843 г. свое обучение в Берлине и полу-

524

чив право на преподавание, Буркхардт решил через Бонн в пер­ вый раз отправиться в Париж, а уже оттуда — в родной Базель. Знакомство с Парижем поры правления Луи Филиппа и управ­ ления Гизо, обнаженные противоречия громадного города с его банкирами и нищетой, бурлящими рабочими кружками и «га­ зетными войнами», чтение Луи Блана — все это заставило Буркхардта задуматься, достаточно ли одних конституционных и парламентских форм для решения проблем общества. Он при­ шел к убеждению, что опасными могут стать не только действия власти, но и массовые движения низов общества, и даже изби­ рательное право, если граждане не ощущают своей ответствен­ ности за совершаемый выбор. Особый скептицизм вызвала в нем парижская пресса с ее продажными нравами. Она насаж­ дает тривиальные мнения, становится едва ли не единствен­ ным чтением множества людей, отучает их от принятия соб­ ственных решений, превращая в однообразно мыслящую тол­ пу (позже Буркхардт употреблял в подобной связи даже такой термин как «мычащая масса»). Все это делает людей легкой добычей для политического манипулирования. Настроения, рожденные Парижем, со временем не только не ослабли у Буркхардта, но еще больше усилились.

Тем труднее объяснить шаг, на который он пошел в Базеле: принял предложение с января 1844 г. стать политическим пуб­ лицистом, автором передовиц и редактором «Базельской газе­ ты», правительственного органа города. Это было нечто более ответственное, чем обращение к заработку журналиста из-за материальных причин, но Буркхардт не сразу осознал, что сно­ ва идет не по «своему» пути. Газетой руководил городской со­ ветник А.Хойслер, противник централизации Швейцарии, рато­ вавший за широкую самостоятельность кантонов (позже, в 1848 г., после гражданской войны с католическими кантонами «Зондербунда», централизация все же осуществилась, превратив страну в федеративное, но единое государство с общим прави­ тельством и двухпалатным парламентом). Буркхардт, таким образом, оказался защитником консервативных идей. Иссле­ дователи его творчества, однако, справедливо отмечали, что консерватизм консерватизму рознь, особенно при сравнении Швей­ царии и Германии: базельские сторонники его были республикан­ цами, а не монархистами, и Буркхардт никогда не разделял того почтения перед дворами, которое было характерно в Германии, например, для консервативно настроенного Ранке5.

Летом того же 1844 г. Буркхардт впервые начал свои заня­ тия как преподаватель истории искусства в Базельском универ-

525

ситете. Объявленный им поначалу курс лекций по немецкой истории не собрал желающих, и ему пришлось срочно пере­ ориентироваться — читать историю архитектуры для шести записавшихся, используя в качестве наглядных пособий лито­ графии. В этих первых опытах Буркхардта, о которых можно судить по его сохранившимся текстам, еще сильно ощущается его зависимость от курса по искусству, который он слушал в Берлине у Ф.Куглера.

При всем интересе к искусству Буркхардт в эти молодые годы упорно утверждал свои возможности как историка широкого профиля. Его лекционный репертуар обогащается, включая кур­ сы по истории средних веков, швейцарской, а затем и немец­ кой истории. В университете число его слушателей часто было невелико: так, например, курс по истории Швейцарии с древней­ ших времен до войны за освобождение от империи в 1499 г., че­ тырежды повторявшийся в 1845-1853 гг., посещали в разные годы от 3 до 7 студентов. Ряд идей, которые развивал в этих лекциях Буркхардт, в частности, о роли алеманнов в ранней швейцарской истории, о сомнительных чертах в традиционном освещении начала борьбы швейцарцев за независимость и т.д., получили специальную разработку у других исследователей лишь позже, и заслуги Буркхардта в этой сфере были оценены только во второй половине XX в.

По мере того как со временем нарастала его известность уче­ ного, росло и число тех, кто посещал лекции Буркхардта. Когда в 1868 г. Фридрих Ницше слушал его курс об изучении истории (на основе которого посмертно, в 1905 г., была издана книга «Рас­ смотрение всемирной истории» — «Weltgeschichtliche Betrachtun­ gen»), лекции, выдержанные, по мнению Ницше, «в шопенгауэ­ ровском духе» и чрезвычайно ему понравившиеся, слушали 60 человек. Многое, разумеется, зависело также от тематики и мате­ риала лекций, от сознательной ориентации лектора на тот или иной уровень доступности изложения.

В 1844-1845 гг. Буркхардт прочитал впоследствии повторен­ ный им цикл лекций по истории искусства от конца античности до XVII в., а в следующем семестре 1845-1846 гг. — его про­ должение, от более подробной характеристики XVII в. в Испа­ нии и Фландрии до современной живописи. Лекции читались в Добровольном академическом обществе Базеля, существовав­ шем уже десять лет, предназначались для образованной пуб­ лики («не для историков искусства», как говорил Буркхардт), и их посещали 100 человек. Трудность состояла в том, что такой большой аудитории уже невозможно было показывать лито-

526

графии, как в университете, и Буркхардту пришлось обойтись вообще без изобразительных материалов — их должна была заменить выразительность слова лектора.

Главное место в первом цикле лекций заняли темы искусст­ ва XV и XVI вв. Буркхардт рассматривал, сопоставляя, разви­ тие изобразительного искусства в Италии и Германии, подчер­ кивал, что оно является «благороднейшей частью истории куль­ туры», переходил к историко-культурному материалу и снова возвращался к освещению эволюции искусства6. Так, например, он рассматривал творчество скульптора Никколо Пизано и жи­ вописца Чимабуэ в Италии XIII в., затем работы скульптурной и живописной школ в Кёльне в Германии, останавливался на роли Кёльна как центра архиепископства, на особенностях города, основании его собора, положении Кёльна во главе немецкого художественного развития в XIII в. и делал вывод о необходи­ мости связывать историю искусства с «физиономией народов и времен». Он подчеркивал, что нередко смутное для исследо­ вателя в письменных памятниках находит свое ясное выраже­ ние в произведениях искусства7.

Особенно широко Буркхардт использовал историко-культур­ ный материал, давая характеристику времени Дюрера. Он под­ ходит к ней после разбора сходных мотивов в фресках пизанского Кампосанто и «Танцев смерти» в Базеле, а также скульп­ турных изображений в церковных порталах ХУ в. с идущими в ад папами и кардиналами. Все это были, по мению Буркхардта, разные выражения идеи равенства всех сословий. Далее он подчеркивал новизну живописи Яна ван Эйка и намечал его главные достижения по сравнению с предшественниками, в том числе свободные композиции с пейзажами, изображенными как бы с птичьего полета. Само обращение художника к пейзажной натуре он характеризовал лаконичной формулой: «новооткры­ тый мир»8. Это было сказано за десять лет до того, как Жюль Мишле дал свое известное определение специфики Ренессан­ са: «открытие мира» и «открытие человека». Буркхардт, прав­ да, применил свою формулу в конкретном контексте и еще не использовал ее для обобщения особенностей целой эпохи.

Черты нового он отмечал и при описании бургундского дво­ ра, самого роскошного в Западной Европе. Лишь затем лектор переходил к творчеству Дюрера. Здесь он снова проводил па­ раллели между искусством Италии и Германии, отмечая, что там, где итальянский художник стремился к выразительности всей фигуры изображаемого человека, немецкий заботился о выразительности прежде всего голов. Такие сопоставления

527

позже стали целой школой, их мастерски разрабатывал ученик Буркхардта Генрих Вёльфлин. Буркхардт высоко оценивал за­ воевания Дюрера, но считал его мастером, все еще тесно свя­ занным со средними веками. Лишь Гансу Гольбейну Младше­ му удалось, по мнению Буркхардта, сделать в эту эпоху следу­ ющий шаг: в его работах уже «пульсирует дух нового време­ ни»9. Здесь-то Буркхардт и обращался к развернутой культур­ но-исторической характеристике жизни города Базеля в пору Гольбейна. Он останавливался на деятельности Эразма Роттер­ дамского, упоминал просвещенных членов семейства Амербахов, заслуги других городских знаменитостей. Он не форсировал пат­ риотические мотивы, но сам материал, к которому он обращался, многое говорил не только уму, но и сердцу его слушателей.

Переходя к искусству Италии XV-XVI вв., Буркхардт отме­ чал, что его рассмотрение требует по самой методике незави­ симого подхода, не связанного с тем или иным отношением к церкви. Это был не только общий принцип научно-автономного изучения искусства, которого он придерживался, но и умело при­ мененная лектором важная психологическая установка. Ведь Буркхардту предстояло обрисовать то, что сам он считал вер­ шинами искусства, но что в протестантском Базеле, особенно в эти годы, могло восприниматься частью публики сквозь призму предубеждений против всего католического: именно тогда ка­ толические круги создавали и лихорадочно вооружали Зондербунд — тайный союз ряда кантонов, именно в эту пору шли спо­ ры в стране — запрещать ли присутствие в ней иезуитов или это является нарушением свободы в Швейцарии. Буркхардт как бы переключал слушателей в иную атмосферу, где действова­ ли и иные критерии — историзм, человечность, художествен­ ное качество произведений.

Отмечая различия и даже контрасты двух периодов разви­ тия искусства Возрождения в Италии — в XV и XVI вв., он под­ черкивал значение открытий Леонардо да Винчи в характерис­ тике человека, умение Микеланджело дать сильнейшее выра­ жение всему героическому и демоническому, высокой духов­ ной мощи и людским страстям, но особенно подробно, в четы­ рех лекциях, останавливался на созданиях Рафаэля. В его об­ разах он видел «людей божественного рода», даже в портре­ тах изображенных не такими, какими они были, а какими их «хо­ тела видеть натура»10. В венецианском искусстве Буркхардт выделял Тициана как художника «благородного и прекрасного человечества», создателя портретов, переходящих в истори­ ческие картины. В отличие от Рафаэля для него было харак-

528

терно не воплощение святого в земных образах, а умение пе­ редать столь же чистое настроение «золотого века» на земле.

Во втором цикле лекций рассматривались фламандское и голландское искусство XVII в., классицизм и его судьба во Фран­ ции в разные периоды — до революции, в ее годы (у Давида и его школы), а затем в параллельном существовании искусства эпигонов и строгого (а не патетического, как у Давида) ампир­ ного стиля у Энгра и Гране. Романтизм освещался Буркхардтом на широком материале литературы и искусства, подробно рассматривалось творчество поселившихся в Риме художни- ков-назарейцев, причем их упорные спиритуалистические стремления в более поздних работах Буркхардт характеризо­ вал как уже устаревшие11. Освещалась и специфика современ­ ных Буркхардту художников дюссельдорфской школы, заслуги которых лектор определял сдержанно и кратко — они снова сде­ лали немецкое искусство популярным.

Центральное место в этом цикле заняла характеристика Рубенса. Рембрандт признавался великим художником, бес­ спорным новатором в открытии возможностей света в живопи­ си, но высокая оценка давалась лишь его жанровым полотнам, а не работам «большого стиля» — в них, особенно в типажах картин на библейские и евангельские сюжеты, Буркхардт усмат­ ривал слишком много плебейского. Зато Рубенс удостаивался почти оды. По мнению Буркхардта, он искал противовеса идеа­ лам итальянцев и нидерландцев позднего XVI в. (в наши дни сказали бы «маньеристов»). Искусство должно было снова стать здоровым, обратившись к сырой и грубой натуре. Рубенс и сде­ лал это, но на особый лад — недаром он учился у Тициана и античности. Он не способен был воплощать небесное, но зато его люди живут, они полны высшей страсти, энергии, внутрен­ него огня, как картины Рубенса — радости бытия и празднич­ ной роскоши красок. Леонардо, Микеланджело, Рафаэль выра­ зили — каждый по-своему — высшую духовную жизнь, боже­ ственные силы в человеке. И тут пришел Рубенс и сумел пока­ зать в человеке героического рода жизнь, полную сил, но также и драматическое начало.

Оценкам, которые Буркхардт сформулировал в своих лек­ циях, он в основном оставался верен и позже, когда еще не раз обращался к искусству своих любимейших мастеров. Лекции Буркхардта, как он и предполагал, вызвали интерес и одобре­ ние отнюдь не у всей базельской публики. Тем, кого он называ­ ет в письмах «пиетисты», «наши Тартюфы», не понравились ни замечания об устарелости спиритуализма в живописи, ни от-

529

сутствие в курсе назидательного теологического содержания12. Буркхардту даже пытались помешать в повторении цикла его лекций, но это его противникам не удалось.

Между тем он не ограничился одной лишь устной формой популяризации своих идей и результатов постоянной и интен­ сивной научной работы. В 1843-1846 гг. он активно сотрудни­ чал с фирмой Брокгауз, которая после исключительного успеха своих многотомных изданий по искусству решила выпустить обновленный лексикон живописи. Буркхардт проделал огром­ ную работу: он написал для этого издания 70 новых статей, су­ щественно дополнил и переработал 160, почти столько же уточ­ нил или изменил своими добавлениями13. Так же, как сходная работа 1847 г. для руководства по истории искусств Ф.Куглера, как и публичные лекции, это дало ему финансовые возможнос­ ти для новых поездок в Италию в 1846 и 1847 годах.

Уже первая из них ознаменовала очередную крутую пере­ мену в жизни Буркхардта, о котором так часто впоследствии мемуаристы будут писать как о человеке чрезвычайно сдержан­ ном, спокойном, обдумывающем свои слова и поступки, в быту чуть ли не до малодушия осторожном. На этот раз его тяга в Италию была откровенным бегством от политики. Он не только уходит из «Базельской газеты», но и насмешничает над поли­ тическими дрязгами друзей, решительно заявляя: «Политика для меня мертва», «я навек отказался от всякой политической деятельности14. Близкое знакомство с ней наполнило его пре­ зрением к «политическому сброду, который скрывается под покровом свободы»15. Он пишет друзьям, что «среди чванных базельских денежных мешков нет истинных людей», но не жа­ лует и народ: «Вы все не знаете, что такое народ и как легко он превращается в варварскую чернь»16. Какая «тирания над ду­ хом» может быть установлена под предлогом, что образование

— это плод «тайного заговора капитала», и потому его надо уничтожить! Что-то, видимо, недосмотрели в Буркхардте по­ зднейшие мемуаристы, если не поняли, что этот «осторожный человек» в критические моменты жизни способен на решитель­ ные и бескомпромиссные действия, не просто расставания — разрывы с тем, что стало для него духовно изжитым. Он отвер­ гает теперь всех политиков, так и пишет — «их всех», «радика­ лов, коммунистов, высокообразованных, рефлектирующих» и иных, противопоставляя их суете старую поговорку: bene vixit, qui bene latuit — «хорошо живет тот, кто живет в уединении»17. На многие годы это станет для него сначала программой, а за­ тем, когда она реализуется, привычным обиходом.

530

Но что же, кроме разочарования в политике, обусловило важный выбор, который он сделал? Он со всей ясностью осоз­ нал наконец, что целиком и безраздельно его влечет «прекрас­ ное в искусстве и натуре». И глаза ему на это открыли путеше­ ствия в Италию. «Всей своей сущностью», как он пишет, он ус­ тремляется «к золотому веку, к гармонии». Его дело связано с противостоянием опасности всеобщего одичания, варварства, оно неотделимо от сбережения накопленных веками духовных сокровищ. Его дело — помочь спасти «образование старой Европы»18.

Что входит в круг этих сокровищ? В «Рассмотрении всемир­ ной истории» Буркхардт будет говорить о трех «потенциях», трех силах — государстве, религии, культуре — и о разных вариантах их взаимодействий. Культурой он называет «всю сумму тех развитий духа, которые происходят спонтанно и не притязают на уни­ версальное или принудительное значение»19. Вне кафедры, од­ нако, он говорит, что затруднился бы дать точное определение культуры. Да и что такое точность, когда речь идет об истории? Эта «ненаучнейшая из всех наук» меньше всего владеет строги­ ми, общепризнанными методами. В ней спорен уже всякий выбор предметов для исследования. Чуть иронично он замечает, что сам бы предпочел выбрать не то, что представляется необходимым для науки «ученому Кунцу или профессору Бенцу», а интересное ему, Буркхардту. В другой раз он внес уточнение: в истории надо выделять то, что «может быть интересно людям»20. Наконец, Бур­ кхардт признался однажды А.Салису: «Я люблю науку, но не стро­ го научное. Только не выдавайте меня!»21. Салис был смущен — говорилось ли это в шутку или всерьез?

Определение культуры, данное Буркхардтом в «Рассмотре­ нии всемирной истории», включает более широкое представ­ ление о ней, чем те, к которым он обычно обращался в своих лекциях и книгах. Чаще всего он касался материала архитекту­ ры, трех изобразительных искусств — живописи, скульптуры и графики, а также литературы (в первую очередь поэзии), в мень­ шей мере музыки, хотя в своих определениях искусства обяза­ тельно ее называл. Реже затрагивались сферы науки и фило­ софии, зато неизменно освещались картины общественного и домашнего быта, нравов, повседневных проявлений веры и суеверия. Во главе всей культуры для Буркхардта стояло «ду­ ховное чудо — языки», «самое непосредственное, в высшей степени специфическое откровение духа народов, идеальный их образ»22. Якоб Гримм мог бы остаться довольным — насле­ дие романтиков было отлично освоено Буркхардтом.

531