Теодор Гомперц. Греческие мыслители. Т 2. Сократ и сократики

яснить не то, что Афины непременно должны были достигнуть приобретенного ими высокого положения, а то, что они могли его достигнуть, когда их соперник спустился со своей высоты.

Все, что мы говорили (ср. I, с. 9) о благоприятных условиях Греции для культуры, в полной и еще большей мере приложимо к Аттике. Эта часть греческого материка, наиболее выдающаяся на высотах, обращена спиной к нецивилизованному западу и северу и как бы простирает руки к своей древней цивилизации на востоке. Если стоять на самой южной оконечности, приблизительно на ступенях храма Афины на мысе Сунии,* то взгляд падает на ближний Кеос и на острова, цепь которых доходит до азиатского побережья. В Аттике на небольшом пространстве встречались люди самых разнообразных профессий и с самыми различными талантами. Равнину населяли земледельцы, горы — пастухи, а длинную береговую полосу — рыбаки и мореходы. В шестом столетии эти три группы населения образуют три областные партии: «равнинных», «горцев» и «береговых» . Жители Аттики считали себя уроженцами своей земли, автохтонами.** Это доказывает, что они были оседлыми в течение многих столетий, что афинское население не было ни выгнано из страны, ни покорено. Могучая волна дорического переселения не докатилась до Аттики. Благодаря этому явилась возможность постоянного и прогрессивного развития, которое столь же благоприятно для слагающейся общины, как мир спокойного детства для развития человека. Противоположная опасность расслабления и застывания устранялась многими обстоятельствами: необходимостью проявлять свою силу в пограничных войнах, необходимостью упорного труда на далеко не плодородной почве, но хорошо вознаграждающей за труд; море, почти окружающее Аттику, благоприятствовало мореходству, торговле и промышленности. Население принадлежало к ионическому племени, наиболее живому в духовном отношении. Однако на севере маленькой страны обитали эолийские бео-

* Суний •— мыс на юго-восточной оконечности Аттики; далее речь идет об архипелаге Киклады, где уже в III тыс. до н. э. существовала Развитая архаическая цивилизация. (Прим. ред.)

** Поэтому и первые афинские цари (по мифологическим данным) Носят столь экзотический, хтонический облик, в котором часто доминировала символика змеи. (Прим. ред.).

тийцы,* на западе — мегарские дорийцы.** Народец, населявший Аттику, не мог совершенно избавиться от влияния такого соседства. Хотя аттическое наречие является связующим звеном между другими ионическими диалектами, с одной стороны, и эолическим и дорическим — с другой, но все же в архитектуре, одежде и воспитании детей у афинян есть много общих черт с неионическими племенами и в особенности с дорическим. Не было здесь недостатка и в других племенах (финикийцы — на соседнем Саламине и в Милете,*** фракийцы — в Элевзине); очень известный род в Афинах вел свою родословную от карийских предков,**** а изгнанные из других частей Греции аристократические роды избрали своим местопребыванием Афины (Нелиды и Эакиды). Афины славились своим гостеприимством в отношении людей, богов и культов. Таким образом, все содействовало многостороннему развитию, не исключая и ландшафта. «Когда выйдешь из тени оливкового леса, — пишет Эрнст Курциус, — и придешь в гавань, находящуюся на расстоянии получаса ходьбы... то кажется, как будто пришел в другую страну».*****

Роскошь азиатских ионийцев не коснулась афинян. Правда, древние афиняне не могли сравниться в удали и отваге со своими азиатскими соплеменниками. Та страсть к приключениям, которая заставляла милетцев становиться в ряды египетских наемников, самосцев — достигать оазисов Сахары, совершенно отсутствовала у афинян седьмого и шестого веков. Затем следует указать на все выгоды маленького государства. Чем подробнее узнаем мы историю древних Афин, тем более поражает нас та непрерывность, с которою шло их развитие.****** Тяжелые сословные раздоры значительно задержали ход развития, но не изменили его характера. Почти незаметно

* Эолийцы — одно из четырех главных древнегреческих племен наряду с ионийцами, дорийцами и ахейцами. (Прим. ред.)

** Мегары — город в Средней Греции, соперничающий с Афинами. (Прим. ред.)

***О-в Мальта (г| МбАДтп). (Прим. ред.)

****Карийцы — доиндоевропейский этнос, обитавший в Малой

Азии, на о-вах Эгейского моря и материковой Греции. (Прим. ред.)

***** См. прим. и доб. Т. Гомперца.

****** См. прим. и доб. Т. Гомперца.

царство перешло ко второй ступени конституционного развития, к господству аристократии. Также путем медленного прогресса наступает следующая фаза; постепенно, непрерывными переходами, все более обширные круги общества привлекаются к участию в политических правах, и, в конце концов, господство аристократии заменяется народоправством. Но древние землевладельческие роды, уже лишившись своих политических преимуществ, еще долго пользовались значительным влиянием. Среди различных благоприятных условий развития мы укажем еще на одно. В самое цветущее время в Афинах не было лихорадочной страсти наживы и, следовательно, не было плутократии. Преимущество наследственной монархии заключается в том, что в ней высшая должность в государстве не является объектом вожделения для жадных честолюбцев; наследственная аристократия сыграла здесь приблизительно такую же роль. Она закрыла высшие должности для сомнительного соревнования жадных авантюристов. Благодаря этому оказалось возможным преобладание наиболее здоровых традиций; неравенство между людьми не достигло своего крайнего выражения, это было причиной того, что умственная жизнь не ценилась слишком низко.

2. Раскрыть основные причины духовного расцвета Афин — дело совершенно невозможное. Вместо того чтобы заниматься пустыми гипотезами, обратимся к фактам, которые если не должны были, то по крайней мере могли способствовать этому расцвету. Но для этого нам нужно вернуться назад. В Милете наука была на службе у жизни. Мореплавание огромного торгового города требовало астрономических и математических знаний. Это и был тот ствол, к которому привились ростки космологической спекуляции. Искусство существовало в Афинах раньше, чем научное исследование успело пустить в нем корни. Многое побуждало к искусству, которое было связано с ремеслом: необходимость пополнить скудную выручку от земли произведениями ремесленного труда; привлечение чужеземных ремесленников Писистратом и Солоном с вышеуказанной целью; изобилие в стране сырого материала для искусства и для художественно-ремесленных произведений в виде самой тонкой глины для горшечников и богатых залежей мрамора для скульпторов. Что органы чувств особенно тонки и

цые извне, будут ли то впечатления последовательные или одновременные, будет ли то резец или кисть, с помощью которых их хотят воплотить в формы и краски, или творец слова допытается передать их звуками, словами, ритмом речи или стиха. Бесчисленные красоты гомеровских поэм, в особенности •Илиады», пластические изображения болезней у гиппократовских врачей, образцовые произведения пластического искусства и чарующие своею изобразительностью исторические описания Г е р о д о т а и Ф у к и д и д а — на все это мы должны смотреть как на разветвления единого ствола. Но даже и в тех искусствах, где не требуется подражательности, например, в музыке и в архитектуре, обнаруживается повышенная чувствительность, свойственная эллину. В их гамме различаются не только целые тона и полутона, как в нашей гамме, но и четверти тона. Части и детали здания указывают на удивительные тонкости, например, каждый желобок на колоннах Парфенона имеет большее углубление на концах, меньшее — в середине. Естественно, что рядом с повышением восприимчивости и впечатлительности увеличивается и количество приемов гения, которые ускользают от наших более тупых органов чувств и раскрываются нам лишь после детального рассмотрения, например греческого Парфенона, или после тщательного анализа всякого словесного и ритмического построения. А все преимущества, свойственные грекам, в еще большей степени были присущи ионийцам и в особенности афинянам.

До сих пор мы обнаружили общий корень художественных и научных способностей. Но нетрудно показать и путь дальнейшего раздвоения; художественная способность отличается ясным различением частей, устроением целого, строгим соответствием формы и содержания, органа и функции; интеллектуальная способность требует ясности наблюдения, расчленения Научного материала, точного соподчинения частей его. Там, где отдельное восприятие так ясно и определенно, естественно, Должна была возникнуть и утвердиться потребность сохранить от затемнения и спутанности и комплексы восприятий и их Умственные копии. Богатства и полноты созерцаний и представлений достигает только тот, кто умеет тщательно и толково их разделять, расчленять, упорядочивать. Мы наталкиваемся 3Десь на источник одного из двух главных течений научного

36 Т. Гомперц. Греческие мыслители

мышления — аналитического. По-видимому, труднее проследить начало другого течения, дедуктивного мышления, и связать эту способность ионийцев к величайшим научным построениям с другими проявлениями духовного склада этого племени. Между жизнерадостною любознательностью ионийца, его любовью к краскам и любованию всем, что услаждает ухо и глаз, и стремлением к научной точности, к холодным и бесцветным абстракциям (как, например, «бесконечное» Анаксимандра), по-видимому, находится пропасть. Первоисточник абстракции, потребность упрощения и обобщения есть в действительности п о т р е б н о с т ь о б л е г ч е н и я . Для того чтобы большое количество образов не ощущалось как обременяющая тяжесть, они должны быть сведены к возможно меньшему количеству возможно простых основных понятий. Тогда можно, по крайней мере временно, освобождать сознание от бесчисленных частных случаев, сохраняя в то же время уверенность, что обладаешь ими и что можешь всегда ими воспользоваться, когда это необходимо. Душе становится легче и свободнее дышать. Таким образом, вопреки видимости дедуктивное мышление в своем источнике соприкасается с интересом к пестрой полноте созерцания. При дальнейшей эволюции отдельных ветвей знания наступает разделение, и в результате оказывается, что занятия абстракциями меры и числа принесли наиболее богатые плоды среди дорийцев, а не ионийцев. Два обрисованных течения соединяются и образуют то, что можно назвать систематическим мышлением, которое ни на одну частность не смотрит как на нечто отдельное, а как на часть законченного целого здания (системы). Это было высшим преимуществом и вместе большою опасностью эллинского духовного склада. Этим объясняются наиболее блестящие успехи исследования, отсюда же немало поспешных и ошибочных обобщений. В петлях сети, которая должна охватить факты, легко запутывается ум исследователя. И опять мы должны вспомнить об искусстве, этом близнеце науки; лучшие знатоки искусства склонны приписывать причину остановки в его развитии стремлениям к системе, к правилам, к установлению канона. Однако сейчас нас занимают не тени великого света. Полезно указать еще на одну ветвь этого могучего стремления. К господству над материалом знания, к теории, присоединялось стремление подчинить выс-

единяла своих сочленов в общей работе, в общем богослужении, в общих празднествах; всюду было радостное сотрудничество и соревнование, которое шло на пользу целому тем, что содействовало процветанию отдельных частей. И здесь ничто не изменилось, когда Клисфен одной остроумной комбинацией заменил родовые союзы местными, роды — округами и так связал два противоположных принципа, что невыгоды обоих были по возможности смягчены, а их преимущества выиграли. Получившееся в результате объединение, восторжествовавшее и над местным началом, и над рознью между аристократией и старыми горожанами, совсем не было окаменением, центростремительной силой, которая давила самостоятельную жизнь маленьких кругов. Совершенно наоборот, община получила еще больше делений. И в каждой ячейке била ключом жизнь, удовлетворявшая и практическим и духовным потребностям. Религиозное общение и общность интересов являлись связующим звеном как в целой общине, так и в мелких корпорациях. Общие святилища, общие могилы, земли, книгохранилища и т. д. сближали членов корпораций, благодаря им возникала атмосфера как бы семейной теплоты, без которой иониец, и в особенности афинянин, не мог обойтись даже и в общественной жизни. Но где же, спросит удивленный читатель, индивидуум, его свобода и свободное развитие? Разве все эти корпорации не являлись препятствиями, стеснениями индивидуальной жизни в пользу жизни общества? Ответ на этот вопрос дает сравнение Афин со Спартой. В последней значение родовых союзов рано упало, если не совершенно исчезло, вследствие непрерывного напряжения, связанного с постоянными войнами. Даже семейная жизнь потеряла в значительной степени свое влияние. Воспитание детей было всецело вверено государственным органам. Жилищем юношей, даже только что женившихся, была казарма, муж обедал не в кругу семьи, а в сисситиях, т. е. в лагерях, ставших обычными и в мирное время. Деление общины было чисто военным. Между общиной и отдельным индивидом почти не было посредствующих корпораций, или они стали чисто механическими делениями. И каковы же были последствия? Отдельный человек, приноровленный исключительно к

40 Т. Гомперц. Греческие мыслители

почитаем того, кто не занимается ими, не безобидным, а бесполезным членом общества». В конце концов указывается на то, что «как афинское государство в своей совокупности является школой эллинов, так и к а ж д ы й в о т д е л ь н о с т и де- л а е т с я с п о с о б н ы м к р а з н о о б р а з н о й д е я т е л ь н о с т и

Нет сомнения, что Перикл верно обрисовывает условия, необходимые для роста оригинальности и гениальности. Чем слабее в нас власть косного обычая и чем менее мы стеснены в нашей деятельности, тем скорее следуем влечениям и голосу нашей природы, поскольку это допускает благо других и собственное психическое здоровье, и не следуем рабски чужим образцам: тем более вероятия, что мы деятельно и полно проживем жизнь, что мы сохраним и разовьем наши задатки и, наконец, что благодаря нестесненной игре чувств и мыслей и живому потоку представлений, не прерываемому и не стесненному, мы достигнем высших для нас возможностей. Конечно, сказанное относится преимущественно к работникам на поприще научного и художественного творчества. Но число их будет необходимо возрастать именно там, где не все наклонности будут одинаково втискиваться в одни и те же государственные или общественные рамки и вследствие этого частью извращаться, а частью глохнуть. И таким образом, если многие богато и своеобразно развитые личности, стоящие выше обычного уровня, выделяются из массы, естественно предположить, что там познают и откроют новые пути и источники красоты и, прежде всего, новые истины. Два глаза видят меньше, чем много глаз. Различие увеличивается, если это множество глаз неоднородно, если их преимущества и недостатки взаимно уничтожаются, если зоркость одних достигает высшей степени вблизи, зоркость других — вдали и третьих — на промежуточных расстояниях.

4. Но если внутренние условия в такой значительной степени благоприятствовали духовной продуктивности маленького народа и маленькой страны, которая была не больше Люксем-