Мифы и легенды народов мира. т.2. Ранняя Италия и Рим

Энеида

43

— Трижды, четырежды счастлив тот, кому довелось пасть в бою. И почему меня смерть пощадила и не сражен я ни Ахиллом, ни Диомедом, не унесен Симоэнтом

хватили и погнали их к берегу Ливии. Знал Нептун, что этому краю покровительству-

ет Юнона, но ему было видно, как над высотами поднимается величайший храм заступнице троянцев Венере, возводимый истосковавшейся юной вдовою Дидоной.

Ранняя Италия и Рим

44

Ливийский берег

Буря прекратилась так же внезапно, как и началась. Взгляду людей, собравшихся на растерзанных, заваленных обломками снастей и обрывками парусов палубах предстал полукруг черных скал, образовывающих залив, в центре которого виднелся островок. В одном месте скалы сходили на нет, и там желтел песок50. К этому просвету

èнаправились семь уцелевших кораблей. Выйдя на берег, троянцы свалились, не ощущая ничего, кроме смертельной усталости. Пробудившись, Эней стер ладонью соль, покрывавшую лицо, и дал Ахату знак развести костер. Сам же он направился к высокому утесу. С него открывалось пустое море. «Неужто Нептун оказал благосклонность нам одним, и мне больше не увидеть ни ликийца Гианта, ни храбреца Оронта, ни Амика, ни Каписа?..»51

Переведя взгляд на берег, Эней заметил стадо пасущихся оленей и поспешил к кораблям. Взяв у Ахата лук

èколчан со стрелами, он бросился к стаду. Семь свистящих стрел, и вот уже на земле семь окровавленных туш, столько же, сколько уцелевших судов. Зажглось семь костров, и вскоре дразнящий аромат горящего жира вытеснил все другие запахи. Насыщаясь, троянцы вспоминали друзей, оставшихся в море, колеблясь между надеждой на их спасение и отчаянием.

Èтогда обратился Эней к спутникам:

— Не падайте духом, друзья! Немало нам пришлось претерпеть бед. Будет богом дарован исход и этой. Ждет нас пристанище, где мы воздвигнем новую Трою52.

В эфире

День клонился к закату. Юпитер с вершины эфира озирал окрыленное парусами море и просторы суши, отданные для обитания неисчислимым народам. И в то мгновение, когда его озабоченный взор коснулся Ливии, перед ним возникла Венера. Грустен был лик дочери, слезы текли по ее щекам, голос дрожал:

— О ты, наделенный вечной властью над миром! Чем же тебе мой Эней досадил? Почему для троянцев пути в Гесперию закрыты? Что отклонило тебя от обещанья

Энеида

45

сохранить народ, перенесший такие несчастья? Где их бедам предел? Ведь Антенор ушел от ахейцев, иллирийских пределов достиг, дал свое имя народу и даже успел перед смертью город Патавию там основать53. Тот же, о ком мое сердце болит, корабли потерял. Не такова ль благочестью награда?54

Лик отца богов озарился улыбкой. Заключив Венеру

âобъятия, он промолвил:

—Страхи напрасны твои. Решенье мое неизменно. Сын твой достигнет земли, ему назначенной мною. Мальчик его Асканий — отныне зови его Юлом55 — станет царем. Уже отправлен Меркурий, пунам несет мою волю — пришельцам бед не чинить, оказав прием, их достойный.

Явление Венеры

С первыми едва пробившимися сквозь утренний туман лучами солнца Эней и его верный телохранитель Ахат покинули еще не оправившихся от ночного ужаса друзей. Надо было узнать, к какому их вынесло берегу и кто им владеет, порасспросить, не видели ли здесь спасшихся от ярости волн мореходов.

Сразу же за мысом, напоминающим вытянутый вверх, словно предостерегающий от опасности каменный палец, начинался лес. Он сулил желанную прохладу, но внушал также и страх, как все неизведанное.

—Мы с тобой видели оленей, — первым нарушил тишину леса Эней.

—И не только видели, — подхватил Ахат. — Сочное было жаркое.

—Так вот, — продолжал Эней. — Чтобы и нам самим не стать чьей-нибудь пищей, давай присмотримся к стволам и к земле. Нет ли следов от лап, рогов и чего-нибудь еще подозрительного.

Они наклонились над еще не высохшей лужей и отодвинули смятый пучок травы.

—Кажется, здесь пробегал вепрь, — сказал Ахат, вставляя палец в глубокую ямку.

—Нет, не вепрь, а медведь! — послышался звонкий голосок. — Но от нас он не уйдет.

Ранняя Италия и Рим

46

Троянцы выпрямились. Перед ними стояла очаровательная юная охотница в одеянии то ли спартанки, то ли фракиянки Гарпалики, которая мчится на коне быстрее ветра. Собранный в узел хитон открывал обнаженные до колен ноги.

—От нас? — спросил Эней, поклонившись незнакомке. — Если я не ошибаюсь, ты одна.

—В одиночку на медведя не ходят, — пояснила дева. — Мои подруги, тирийские охотницы, рассыпались по лесу. Каждая носит колчан и одета пятнистою шкурою рыси.

—Ты слышал, Ахат! — воскликнул Эней. — Буря вернула нас во Фракию!

—Нет, не вернула, — тотчас успокоила дева. — Вы

âблагословенной Ливии, на земле колонии Тира Карфагена.

—Кто же правит этим новым Тиром, да благословят его боги?

—Мудрая наша царица Дидона. Ей пришлось покинуть родину. Прибыв к этому берегу на кораблях, она купила у местного племени для нового города участок размером в бычью шкуру, которую на него наложила, а потом по нашей тирийской хитрости увеличила раз

âшестьдесят56.

—Как же ей удалось так растянуть шкуру? — удивился Эней.

—Она не растянула ее, а искусно вырезала узкий длинный ремень, дотянувшийся до этого леса. Но довольно о Дидоне. Сами-то вы откуда и куда держите путь?

—Мы, красавица, — ответил Ахат со вздохом, — зло- счастные беглецы из Трои. Недавно был такой город! Теперь же по миру разошелся дым от его имени. С тобой говорил Эней. Я его скромный слуга, сын смертного. Энея же родила сама Венера.

—Венера? — переспросила дева, и глаза ее загадоч- но блеснули. — Кто это такая? Впервые слышу это имя!

—У моей матери много имен, — вставил Эней. — Данайцы зовут ее Афродитой, тирийцы, как мне говорили, — Астартой, а персы...

—О, Эней! — воскликнула дева с испугом. — Тебе известны божественные дела лучше, чем мне, скромной охотнице, следы, оставленные зверями.

Энеида

47

Лицо ее вдруг преобразилось, озарившись ярким румянцем, и лес внезапно наполнился запахом амброзии. Троянцы не успели даже удивиться, как дева растворилась в воздухе.

— Венера! — воскликнул Эней. — Моя мать! Так и пребываешь в неведении, кем она еще прикинется, какую маску наденет. Сколько раз я принимал ее за смертных дев. А в бою все время чувствуешь ее руку. Когда я сражался с Диомедом, она, видимо, опасаясь за меня, перенесла меня по воздуху на остров. А враги могли подумать, что я струсил. Ты счастливец, Ахат. Родившись от смертных, живешь, не зная иного страха, кроме как перед богами. Я же, как раб, нахожусь под взглядом моей госпожи неусыпным. И осторожен бываю порою сверх меры.

Ахат смотрел на Энея широко раскрытыми глазами. Никогда еще сын Венеры не был с ним так откровенен.

Èвпервые он осознал, что наивысшее, как ему казалось, счастье связано с неудобствами и даже опасностями, о которых сыновья смертных и не подозревают.

Âэто время на путников опустилось темное облачко.

Èпоняли они, что богиня, удаляясь в свой Пафос57, обезопасила их от нескромных взглядов и ненужных вопросов.

ÂКарфагене

Èдвинулись Эней с Ахатом по едва протоптанной тропе, выведшей из леса на вершину заросшего колю- чим кустарником холма. Оттуда открылся вид на широко раскинувшуюся долину. Города еще не было, но все говорило о его будущем величии. В одном месте тирийцы сносили лачуги58 и мостили дорогу, укладывая ее ложе ровными плитами, в другом — возводили стены необы- чайной толщины, в третьем — высекали мощные колонны для театра. Переведя взгляд к берегу, путники увидели, как масса полуголых людей углубляет дно гавани.

По медным ступеням вместе с толпой, но ей невидимые, взошли Эней и его спутник в храм Юноны. Именно

âтот день богиня явила знак будущего величия святилища: был найден череп коня. Толпа ликовала и выкрики-

Умоляющие троянки перед Афиной Палладой

Энеида

49

вала имя царицы. В ожидании ее прихода троянцы осмотрели храм.

—Смотри, это Троя! — воскликнул Ахат, указывая на дивное изображение стен и ворот с возвышающимся вдали дворцом Приама59.

—Да, это наша несчастная Троя, — согласился Эней,

èслезы оросили его лицо обильным потоком.

На другой доске было изображено поле битвы. Художник, должно быть, сам воин, с удивительным знанием дела показал схватку двух воинств. Троянцев можно было отличить от ахейцев. Безбородый Ахилл легко узнавался по надменно вздернутому подбородку. Взгляд Энея перенесся к другой расписной доске. Белел ряд островерхих шатров. Блестела поверхность реки. У самой воды паслись распряженные кони. Один из них, чем-то напуганный, повернул голову с раздутыми ноздрями. Из шатров выбегали полуодетые чубатые воины с мощными разрисованными телами. Конечно же это фракийцы Реса60, застигнутые врасплох нападением Диомеда. Следуя далее, остановился Эней у картины, изображавшей троянок, шествующих к храму Афины Паллады. Волосы распустив, несли они в дар одеяние, то, что выткали сами в слезах и волнении о сыновьях и мужьях, защищавших отчизну. Подняты к небу ладони. На лицах скорбь и мольба. Но отвернулась от них богиня и потупила взор.

Лицо Энея вдруг стало белее снега. Художник изобразил останки того, кто был ему другом. Гектор валялся в пыли, а старец Приам простирал свои руки к Ахиллу, предлагая выкуп ему. Из уст Энея вырвался вопль и слезы, полившись потоком, его ослепили.

— Нет, Ахат! От нашей Трои остался не дым ее имени, — проговорил Эней, вытирая тыльной стороной ладони лицо. — Слава о ней живет и на чужбине. Вызывая сочувствие, может она выручить нас61.

Послышался шум голосов. По проложенной к храму дороге двигались непринужденно юноши в богатых одеждах и с ними молодая женщина, вся в пурпуре, увенчанная диадемой. Дидона! Так вот она какая! В ее облике ничего не говорило о перенесенных страданиях.

Процессия внезапно остановилась. К ногам царицы, выбежав из-за дерева, бросилось трое мужей.

Ранняя Италия и Рим

50

Умоляющий Приам перед Ахиллом

—Да это же наши Клоант, Антей и Сергест! — воскликнул Ахат. — Они спаслись и о чем-то просят царицу.

Дидона сделала знак рукой. Троянцы поднялись с колен. И вот уже слышно в храме, что отвечает царица троянцам:

—Будьте спокойны. Я помогу вам отплыть, дам припасы. Если же захотите остаться, город мой — ваш. Энея же я отыщу, прикажу обыскать побережье, всю Ливию.

—Не надо меня искать, царица, — сказал Эней, выходя наружу. — Я перед тобой.

Купидон62

Дворец, казавшийся снаружи незавершенным, внутри был убран с царской роскошью. Готовя пир в честь заморских гостей, рабы расстилали искусно вытканные ковры. Юные рабыни уставляли столы серебряными кубками, на которых искусным резцом были выбиты деяния предков Дидоны — мореходов, открывателей далеких стран и островов. Слуги несли воду для рук, яства и корзины с плодами.

Посредине на золотом ложе возлежали царица и рядом с нею Эней. По обе их стороны на расписных лодках расположились троянские и карфагенские юноши. Прозвучал рог трубача Энея Мизена, и все взоры устремились к высокой двери, откуда, как уже было известно и хозяевам и гостям, должны внести дары уничтоженно-

Энеида

51

го пламенем города. Эней отправил за ними к кораблям Ахата, повелев ему привести и Аскания.

Да вот и Ахат с царским жезлом. В былые дни его всегда носила впереди отца Илиона, старшая дочь Приама. Вслед за ним появилось покрывало цвета шафрана, расшитое золотыми листьями аканфа, — то самое, которое получила Елена от матери своей Леды, и той же работы хитон. Диадему, сверкающую драгоценными камнями, нес мальчик удивительной красоты, выступающий походкою Юла. И никто в зале не знал, что это не сын Энея Юл, а бог Купидон. Опасаясь за судьбу Энея и его спутников, Венера приказала своему отроку принять облик Аскания и внести в сердце царицы такое пламя любви к Энею, чтобы в нем сгорела память о ее первом муже

èникто из бессмертных не мог бы изменить ее чувств. Купидон, обняв Энея, бросился к царице и передал ей

диадему. Она притянула его к себе, прижала к груди и усадила на колени. Не знала несчастная, что на коленях у нее всемогущий бог и прикосновение его по-дет- ски пухлых губ ничем не уступало стреле из лука, способной пробудить страсть в любом человеческом сердце.

Рассказ Энея63

Пир в честь пришельцев длился до темноты и зашел за полночь. Слуги зажгли бесшумно светильники и удалились. Все взгляды устремились к Энею. Наступила такая тишина, что можно было слышать его дыхание.

Èвот он начал рассказ.

—Ты мне, царица, велишь пережить поражения горечь, скорбь утрат обновить. Слыша такое, не только схваток участник — дикий долоп, мирмидонянин, воин жестокий Улисса64, слез не сумел бы сдержать. Но я воле твоей покоряюсь. Как ни страшится душа повторения бедствий, как ни пытается сбросить памяти тягостный груз, не опущу ничего.

Со стен замечено было копошение данайцев. Понавезли они с Иды много пиленого леса. Думали мы, что для кораблей. Они же, как нам показалось сначала, принялись дом воздвигать. Время прошло, и он принял очертание коня. Под брюхом его могла бы пронестись колесница.

Купидон. Античная статуя