Мифы и легенды народов мира. т.2. Ранняя Италия и Рим

Схватка на Форуме

Ранняя Италия и Рим

334

лосовать за избрание пяти уполномоченных, которые должны были разработать закон, ограничивавший произвол патрицианских консулов.

И вот тогда через бурлящий Форум прямо к ораторскому месту на возвышении436 прошел консул Публий Валерий и обратился к народным трибунам с гневной речью, обвиняя их в бездействии, граничащем с пособничеством Аппию Гердонию. Кончил же свою речь консул призывом к плебеям стать под его знамена, обещая после освобождения Капитолия обсудить предлагаемый трибунами закон.

Настроение плебеев не менее, чем эта речь, изменило вступление в Рим союзного ему тускуланского легиона. Так в Риме появилось два вооруженных отряда, готовых штурмовать Капитолий. Один из них, состоявший из плебеев, возглавил консул Валерий.

Действуя с двух сторон, римляне и их друзья без особого труда овладели Капитолием. Заговорщики пытались найти убежище в храме, но нападавшие ворвались и туда. Казнены были все, кого не убили на месте: рабы сброшены с Тарпейской скалы, мятежным же римским гражданам и их союзникам отрубили головы. Среди казненных был и Аппий Гердоний. Тела Цезона странным образом не нашли, но в том, что погиб и он, никто не сомневался. Однако и среди защитников порядка не обошлось без потерь — погиб от брошенного кем-то дротика консул Валерий.

Ñблагодарностью проводили из города тускуланцев,

ñпомощью специальных обрядов очистили и освятили оскверненный кровью капитолийский храм. Тело консула Валерия в последний путь провожал весь Рим. Никто в Городе не помнил более пышных похорон. Каждый из плебеев положил к его порогу по четверти асса. Ведь плебеи хоронили не только Валерия, но и свою надежду на закон о консульской власти: вряд ли теперь кто-ни- будь выполнит обещание не препятствовать обсуждению этого закона, данное Валерием.

Но не принесла эта победа Риму спокойствия. Вскоре подняли против Рима оружие сабиняне, жаждавшие мести за смерть Аппия Гердония. К ним присоединились эквы. Наибольшую же опасность представляли вольски. Они перешли римские рубежи и стали лагерем на реке

Начала

335

Альгиде. Сенат отправил под Альгид послов, но вражеский предводитель Клелий даже не захотел с ними встретиться, заявив, что поручает выслушать римлян растущему перед мостом дубу.

Только после этого вольскам была объявлена война,

èпротив них было отправлено войско во главе с консулом Минуцием. В сражении у Альгида римские легионы были разгромлены. Но и это страшное поражение не убедило плебеев помочь отечеству, ибо главными своими врагами они считали патрициев.

Âэтих условиях в сенате созрело решение назначить диктатора. Лучшей кандидатурой сенаторы сочли Луция Квинкция Цинцинната, которого один из ораторов назвал «последней надеждой римского государства». К нему была отряжена депутация.

Послы еще издали заметили обнаженного старца, шагающего за плугом. Пахарь также увидел послов и остановил быков.

Когда послы приблизились, Цинциннат поклонился им и спросил, какие дела заставили их покинуть курию.

— Есть одно дело, — ответил глава посольства. — Только непозволительно сообщать его тебе, пока ты в таком виде.

Цинциннат обернулся в сторону своей лачуги и, приложив к губам ладони, крикнул:

— Рацилия! Tory!

Пока жена выполняла его просьбу, Цинциннат отер тыльной стороной ладони пот со лба, запустил пальцы в седые волосы и придал им некое подобие порядка, стряхнул с груди песчинки. Наконец жена принесла тогу, и Цинциннат завернул в нее свое тощее голое тело.

Он выпрямился и, если бы не босые, испачканные в земле ноги, ничем внешне не отличался от тех, кто к нему пришел.

— Дело, которое нас привело к тебе, Луций Квинкций Цинциннат, таково! — торжественно произнес посланец. — На легионы консула Минуция напали эквы

èосадили его. К эквам присоединились сабиняне. Поэтому сенат объявил чрезвычайное положение. Я и все, кто со мной, приветствуем тебя как диктатора. Твои двадцать четыре ликтора ожидают тебя у Карментальских ворот.

Начала

337

Зная, что за невыполнение приказа диктатор имеет право казнить без суда, плебеи явились из страха, патриции же пришли с величайшей готовностью. С заходом солнца войско покинуло Рим и к рассвету оказалось

óвражеского лагеря.

—Сложить багаж! — скомандовал Цинциннат. — И подготовиться к штурму городской крепости!

Подбадривая себя криками, римляне к утру выполнили этот приказ диктатора. Но вскоре за их спинами послышались приветственные возгласы. Это явился им на помощь консул Минуций с войском. Видя это, осажденные попросили пощады.

Цинциннат приказал им сложить оружие, когда же это было сделано, послал ликторов заковать в цепи вражеского предводителя и его ближайших помощников. Затем другие ликторы воткнули в землю копья таким образом, что образовали узкие отверстия, через которые едва можно было проползти.

—Вот, — сказал диктатор побежденным. — Крови я вашей не жажду, но со всем, что на вас, придется расстаться. Раздевайтесь и убирайтесь вон!

Под хохот римлян обнаженные пленники стали проползать между копьями. Особенно тяжко пришлось тем, кто был в теле: им пришлось протискиваться.

После этого диктатор роздал одежду и украшения своим воинам, а воинам консула Минуция сказал:

—Вы не заслужили добычи, отнятой у врага, ибо едва сами не стали добычей. Тебя же, Минуций, я лишаю консульской власти. Ты останешься при своих легионах как легат.

Гонец возвестил народу о победе, и другой консул, Квинт, открыл заседание сената, принявшего решение войти войску в город с триумфом и в том же порядке, в каком он его покинул. Перед колесницей Цинцинната провели вражеских предводителей, пронесли знамена эквов. Далее шли воины. Их ждало пиршество: перед каждым домом было выставлено богатое угощение.

Плебеям диктатор мстить не стал, покарав лишь Марка Вольсция, лжесвидетельствовавшего против Цезона: он был изгнан из Рима. Через шестнадцать дней после вступления в должность Цинциннат сложил с себя полномочия и возвратился к своему участку и к своим волам.

Ранняя Италия и Рим

338

Глава 2 ДЕЦЕМВИРЫ

Жила в кромешном мраке Рома, Вершила судьбы кулаком, Покуда, как небесным громом, Не осенил ее Закон.

На форум вышли децемвиры. Звучала древняя латынь, Еще не ведомая миру,

Чтоб стать святыней из святынь.

В мире городских общин-полисов писаный закон играл роль, сходную с их фортификацией. Стены и рвы оберегали вновь возникшие города, защищая их материальное и духовное достояние от волн враждебного племенного мира. Закон на том же ограниченном и освященном религией пространстве оберегал мирное состояние гражданского коллектива, разделенного на враждующие группы (сословия), охранял основу основ нарождающегося гражданского общества от преступных элементов, гарантируя обществу столь важную для его существования стабильность. Суровы были законы железного века, но без них непредставим поражающий нас через тысячелетия высо- чайший уровень средиземноморской культуры.

Возникновение закона как важнейшая историческая веха повсеместно становилось предметом преданий, героями которых были законодатели. У древних евреев — это царь Соломон, вершащий суровый, но справедливый суд. У греков Южной Италии — это Залевк, не то пастух, не то философ, с помощью законов добившийся неизменности государственных порядков. Рассказывали, что один из его законов предусматривал необходимость для каждого, желающего внести какое-либо предложение о переменах в общественной жизни, являться на собрание с петлей на шее, чтобы в случае непринятия законопроекта быть повешенным. В этой легенде заложен страх перед анархией, хуже которой может быть лишь анархия. О древнейшем афинском законодателе Драконте говорили, что он произвел запись законов кровью (не уточняется чьей) и мало-мальские нарушения порядка и прав собственности карал смертью.

Начала

339

Рим вступил на историческую арену позднее Иерусалима, Афин, полисов Великой Греции. В Риме писаные законы появились лишь в середине V в. до н. э. Героями римского мифа о рождении законов стали децемвиры — десять выбранных лиц, наделенных чрезвычайными полномочиями. Десять имен. Коллектив теней, о которых как о законодателях практически ничего не известно. Только одна фигура силой воображения одного из поздних римских историков приобрела некое подобие биографии — Аппий Клавдий, выходец из прославленного сабинского рода. Не исключено, что на создание его образа повлияла политическая действительность эпохи гражданских войн.

И все же в легенде о децемвирах могла найти отражение и реальная ситуация времени составления законов двенадцати таблиц. Эти законы не могли не быть компромиссом между интересами патрициев и плебеев, как в свое время в Афинах законы Солона, которые учитывали интересы эвпатридов и демоса. В конце концов этим компромиссом были разочарованы и эвпатриды и демос. Солону пришлось уйти в изгнание. В Риме то же недовольство нашло выражение в негативной оценке Аппия Клавдия. Он в отличие от царя Сервия Туллия не стал героем плебеев, заинтересованных в кодификации. Что касается патрициев, то они к нему не могли питать ничего, кроме ненависти, ибо писаные законы выбивали почву у них из-под ног.

Двенадцать таблиц

В 302 году от основания Рима (451 г. до н. э.) после полувековой ожесточенной борьбы между патрициями и плебеями в Городе на семи холмах внезапно изменился образ правления: от бородатых консулов власть перешла к бородатым же децемвирам. Это была комиссия из десяти мужей, избранная всенародно на год для составления и записи законов и наделенная на время этой деятельности консульскими полномочиями.

Из лиц, участвовавших в этой работе, выделялся консул 471 г. до н. э. Аппий Клавдий. Если двадцать лет назад

Ранняя Италия и Рим

340

во время своего консульства он зарекомендовал себя злейшим врагом плебеев и ненавистником народных трибунов, то, будучи децемвиром, он выступает в качестве «угодника черни, ищущего ее благосклонности». Эта оценка принадлежит историку времени Августа Титу Ливию. Но напрасно мы бы стали искать в его обстоятельном изложении деятельности децемвиров объяснения того, в силу каких причин и обстоятельств ненавистник плебеев перешел на их сторону. Остается гадать, изменились ли политические убеждения Аппия Клавдия или он был на самом деле противником плебеев, притворившимся для получения власти их приверженцем. В своем рассказе о децемвирах Тит Ливий объединил эти две взаимоисключающие версии.

Получив высшую власть в государстве, децемвиры не сразу приступили к сочинению законов. Поскольку до этого Рим не знал писаных законов, децемвиры решили отправить в Грецию трех посланцев для ознакомления с гре- ческим опытом и, прежде всего, с прославленными законами афинянина Солона. Путешествие это можно было осуществить лишь в летнее время года, да и сама запись греческих законов также потребовала времени, и народные трибуны в Риме не раз на народных собраниях сетовали на то, что составление законов затягивается.

Когда законы были составлены, децемвиры собрали народ, стар и млад, на сходку и, прочитав законы, предложили их обсудить, чтобы устранить имеющиеся в них изъяны. Когда граждане высказали свое мнение, законы в окончательном виде были утверждены сенатом и приняты голосованием на народных собраниях по центуриям. Оставалось записать их и выставить на Форуме для всеобщего обозрения и руководства. Таблиц оказалось десять.

Таким образом, римский народ получил те законы, которые были ему угодны, а не навязанные кем-либо, и в Риме воцарилось спокойствие. Но вскоре выяснилось, что имеются правонарушения, не подходящие ни под одну статью законов десяти таблиц. И было решено избрать новых децемвиров для составления недостающих законов.

Новые децемвиры, хотя объем их обязанностей был неизмеримо меньшим, чем у первых, не торопились за-

Ранняя Италия и Рим

342

После окончания года децемвиры должны были сложить свои полномочия, передав их консулам, но они этого не сделали под предлогом, что римские пределы перешли вооруженные сабиняне и занялись грабежом. На самом деле нападение сабинян было обусловлено раздорами в Риме, позволявшими надеяться на безнаказанность.

До нападения сабинян, за весь год своего правления, вторые децемвиры ни разу не созывали сенат. После проведения выгодных патрициям законов они решились на это, будучи уверены, что патриции на их стороне. Слово взял Аппий Клавдий, попросив собравшихся высказаться о войне с сабинянами.

После него выступил сенатор Луций Валерий Потит.

—Я требую, — произнес он решительно, — обсудить положение, в которое поставлено наше государство.

—Мы запрещаем тебе поднимать этот не относящийся к делу вопрос, — объявил Аппий Клавдий от имени децемвиров.

—Тогда я обращусь к народу, — воскликнул Валерий, вызвав в зале одобрительный шум.

Смелость Валерия воодушевила часть сенаторов, которые ранее смирились с владычеством децемвиров.

С места поднялся438 сенатор Марк Гораций Барбат.

—Не удивляйся, Валерий, — начал он свою речь обращением к коллеге, — что эти десять Тарквиниев затыкают тебе рот. Они прекрасно понимают, что им грозит. Ведь уже однажды Валерий прогнал тиранов, и тогда же ему помогли Горации. Два этих имени украшают наши анналы. У римского народа употребление слова «царь» всегда вызывало страх. Ведь недаром мы обращаемся к верховному богу Юпитеру «отец богов и людей», хотя и знаем, что он царь небесный. Мы изгнали царей, вы же, децемвиры, присвоили власть, ничем не отличающуюся от царской. Я не знаю, к какому отнес-

ти вас сословию. Вы заявили себя друзьями народа. А что вы для него сделали? Можно ли назвать вас патрициями, если целый год вы не созывали сената! Знайте же, что народ вас больше не боится, ибо он столько претерпел, что понимает: хуже, чем сейчас, быть не может.