Мифы и легенды народов мира. т.2. Ранняя Италия и Рим

Начала

323

Под командованием римского изгнанника собралось такое многочисленное войско, какого еще никогда и никто не выставлял против Рима. В него вступили все, кто ранее колебался в страхе перед римским оружием и опытностью римских военачальников. Кориолану показалось трудным управление такой массой людей, и он взял лишь ее часть, а другую оставил для охраны вольских городов. Римская колония Цирцеи, оказавшаяся первой на пути Кориолана, сдалась без боя, и обитателей города Кориолан распорядился пощадить. Затем он начал опустошать землю латинян в надежде, что римляне вступятся за своих союзников. Но римляне, пораженные ужасом, не сдвинулись с места. После этого Кориолан стал захватывать и уничтожать города. Город Бовиллы, расположенный менее чем в десяти милях от Рима, был разрушен, почти все его мужчины от мала до велика перебиты, а остальное население продано в рабство. Теперь римляне видели, что их ждет. Имя Кориолана прогремело по всей Италии. И все удивлялись силе одного человека, который сумел переломить ход событий.

Тем временем Кориолан подошел к Лавинию. В Риме началось смятение. Плебеи осадили сенат, требуя отменить приговор суда, принятый в отсутствие Кориолана, и вернуть изгнанника. И кажется, именно то, что ходатаями за Кориолана стали ненавистные ему плебеи, заставило сенат оставить решение суда в силе. Ведь, вернувшись в Рим с помощью плебеев, Кориолан мог бы стать царем.

Узнав обо всем, происходящем в Риме, Кориолан повел свое воинство к городу и разбил лагерь в четырех милях от Рима, близ Клелиевых рвов.

Появление Кориолана имело чудодейственный результат. Прекратились раздоры между патрициями и плебеями. Народ объединился в стремлении во что бы то ни стало примириться с Кориоланом. В те дни, когда римские матроны метались по городу, когда старцы в храмах со слезами взывали к богам, моля о защите, Валерия, сестра к тому времени уже ушедшего из жизни Публиколы, призвала женщин идти к дому Волумнии, матери Кориолана. Когда они вступили в полутемный ат-

Ранняя Италия и Рим

324

рий, то увидели Волумнию с невесткой, держащей на коленях детей Кориолана.

— Мы пришли к вам, — начала Валерия, — не по решению сената. Мы явились как женщины к женщинам. Пойдемте вместе к Кориолану просить за отечество, которое, несмотря на свои беды, вас не притесняло. Может быть, наша общая мольба вернет Риму достойного гражданина, а вам сына, мужа и отца.

И двинулись женщины во главе с Волумнией и Валерией к лагерю вольсков. Стражи лагеря, видя, что женщины одни, пропустили их. Так Кориолан с возвышения, на котором он разбирал тяжбы воинов, внезапно увидел идущую впереди всех мать. Будучи верен своему решению отомстить Риму, он не сдвинулся с места, но вдруг им овладел порыв нежности и жалости. Он сбежал с помоста, первым обнял мать и долго не разжимал объятий, а потом, уже не сдерживая слез, ринулся к жене и детям.

Тем временем подошли вольски-советники и решительно стали рядом с полководцем. Волумния же сказала:

—В эти дни, когда женщины и старцы твоей родины, сын мой, молили богов о победе, мы были не с ними. Ведь невозможно одновременно молить о победе над врагом и о твоем спасении. Да и теперь твоей жене и детям предстоит потерять либо отечество, либо тебя. Да не доживу я до того дня, когда мой сын будет справлять свою победу над согражданами или сограждане над ним.

С этими словами Волумния упала к ногам сына. Бросился Кориолан к матери и, подняв ее с земли,

воскликнул:

—О мать! Ты одержала победу, счастливую для оте- чества и гибельную для меня. Я ухожу, потерпев поражение от тебя одной.

На следующее утро Кориолан дал приказ сниматься

ñлагеря. И вольски ему подчинились, скорее, из уважения к доблести военачальника, чем из страха перед его властью.

При виде уходящих врагов римляне распахнули настежь двери всех храмов и, увенчав себя венками, словно в честь победы, стали приносить жертвы богам. Сенат же с невиданным единодушием принял решение соорудить храм Женской Фортуны на том месте, где Кориолан встретился с матерью. Средства для постройки хра-

Ранняя Италия и Рим

326

Спурий Кассий

В ходе завоеваний римляне отнимали у побежденных ими племен и городов часть их земли, увеличивая римскую общинную землю, или общественное поле, принадлежавшее всей патрицианской общине430.

Общинная земля распределялась между патрицианскими родами, главы которых выделяли участки своим клиентам, обязанным за это различными повинностями по отношению к патронам. Плебеи же на общинную землю прав не имели, поскольку стояли вне патрицианской общины. Количество безземельных плебеев увели- чивалось, и вместе с этим ослаблялась и римская армия, ибо безземельные пролетарии не использовались в боевом строю.

Зная это, наиболее предусмотрительные патриции старались наделить плебеев землей. К числу этих государственных мужей относился Спурий Кассий, трижды занимавший должность консула и трижды отмеченный за свои победы триумфом. Будучи человеком действия, он от рассуждений о необходимости дать плебеям землю приступил к делу. В 486 г. до н. э., когда он стал консулом вместе с Прокулом Вергинием, ему удалось победить племя герников и навязать им жестокие условия мира. У герников отнималось две трети земли. Половину этой земли Кассий был намерен отдать союзникам латинянам, другую половину — плебеям. К этому дару он прибавил часть общественной земли, которой незаконно завладели частные лица431.

Этот план вызвал среди сенаторов опасение, что Кассий может покуситься и на их имущество. Согласно римским законам, второй консул мог наложить запрет на решение своего коллеги. Поэтому, когда Кассий внес свое предложение в народное собрание, Вергилий Прокул, сам ли или по наущению сенаторов, выступил против него. Расчет Кассия на поддержку плебеев не оправдался. Плебеи были недовольны тем, что Кассий предлагал отдать часть земли латинянам: нищие не хотели делиться своей нищенской сумой с такими же, как они сами, бедняками.

По окончании срока должности квесторы Фабий Цезон и Луций Валерий привлекли Кассия к суду патрици-

Начала

327

ев по обвинению в попытке восстановить в Риме царскую власть432. Судьи приговорили обвиняемого к смерти. Народ за него не заступился, и Спурий Кассий был сброшен с Тарпейской скалы. Дом его разрушили, а место, где он стоял, предали проклятию.

Гибель Фабиев

Что с вами, доблестный род? Врагам не верьте коварным! Честная знать, берегись и вероломству не верь!

Доблесть осилил обман, отовсюду в открытое поле Бросились толпы врагов и окружили бойцов.

Так же, как дикий кабан, в Лаврентских загнанный чащах, Молниеносным клыком прочь разгоняет собак,

Хоть погибает и сам, — так гибнут, насытившись местью, Воины все, за удар сами удар нанося.

Овидий (пер. Ф. Петровского)

Плебеи составляли большинство населения Рима,

èв римских легионах их было много больше, чем патрициев. На плебеях держалось римское войско, которым командовали патрицианские военачальники. После того как плебеи приобрели в лице народных трибунов своих заступников, они все чаще стали высказывать недовольство тем, что им приходилось ежегодно участвовать в военных походах. Нередко дело доходило до прямого бунта. Так, во время схватки с эквами римские воины-пле- беи, побросав знамена, покинув на поле боя полководца, самовольно вернулись в лагерь. Отныне консулы боялись своих воинов более, чем неприятеля. И это сказывалось

èна внешней политике, которой во времена республики руководил сенат. Ранее стоило соседям совершить на римские владения набег, как им немедленно объявлялась война и римское войско двигалось навстречу врагам, мстило им за нападение, разоряло их земли. Теперь же, учитывая настроение плебеев, смотрели на нападения врагов сквозь пальцы, старались решить спор с соседями с помощью переговоров.

Все это вызывало крайнее недовольство старинных патрицианских родов, видевших в военных походах смысл существования и источник обогащения. Вынужденное миролюбие сената, чем бы оно ни объяснялось,

Ранняя Италия и Рим

328

некоторые патрицианские роды считали предательством. Они решили действовать.

Было начало весны. В Риме стало известно, что воины соседнего этрусского города Вейи совершили набег на земли римских поселенцев и увели несколько десятков животных. Обсуждение этого эпизода проходило вяло. Никто и не думал объявлять Вейям войну.

На следующий день в сенат явились все члены рода Фабиев в количестве трехсот шести человек. От лица всего рода консул, он тоже был Фабием, обратился к сенаторам с такой речью:

— Отцы-сенаторы! Мне известно, что у вас много забот и вы считаете отражение вейян делом не первостепенным. Поэтому мы вас просим, отдайте эту войну нашему роду. Мы будем вести ее собственными силами

èза свой счет. Вам не потребуется ни воинов, ни денег.

Âкурии наступила тишина. Сенаторы поняли, что решение Фабиев вести войну с Вейями собственными силами принято в пику плебеям, которых в Риме большинство. Фабии хотят доказать, что они сами, без помощи плебеев будут воевать против могущественного государства, а если погибнут в неравной борьбе, то виной их гибели станут эти ленивые плебеи, для которых защита отечества — обуза.

Первым поднялся с места сенатор Эмилий.

— Ты просишь слова? — спросил консул. Эмилий отрицательно помотал головой.

Потом в другом конце курии встал сенатор Клавдий. За ним поднялись Валерии, Горации, Марции. Весь сенат в полном составе стоя приветствовал героическое решение рода Фабиев взять на свои плечи войну с Вейями.

Выйдя из курии, консул увидел весь свой род построенным для похода. Он тотчас занял свое место в строю

èотдал приказ выступать. Никогда еще на памяти римлян ни одно войско не состояло из одних родичей, и никогда еще один род не объявлял войны целому городу

èнароду. Обойдя храмы Форума, словно для того, чтобы проститься с богами, Фабии вышли к Карментальским воротам и, пройдя их, направились по дороге к речке Кремере, за которой начинались владения Вей.

Выбрав холм, они соорудили на нем лагерь, как это всегда делали римляне. Только это был совсем неболь-

Ранняя Италия и Рим

330

Однажды Фабии увидели далеко в поле большое стадо. Хотя одновременно то там, то здесь можно было узреть и вражеских вооруженных воинов, это не остановило римлян, ибо они были уверены в том, что воины разбегутся. Проскочив мимо расставленных вдоль дороги постов, Фабии стали ловить рассыпавшихся по полю животных, как вдруг перед ними словно из-под земли выросли враги.

Построившись клином, Фабии пробили себе путь че- рез первую линию окружения, но за нею были вторая и третья линии. Поднявшись на пологий холм, римляне перевели дух и несколько приободрились. Но враги наступали. Силы защитников слабели. И вскоре они все полегли, кроме единственного юноши, от которого впоследствии восстановился род Фабиев433.

День гибели Фабиев 18 июля (477 г. до н. э.) был объявлен «черным днем» римского календаря. Улица, по которой Фабии шли по Риму к Карментальским воротам, получила название «Несчастливой».

Победа над Фабиями подняла дух вейянам и другим соседям римлян, страдавшим от их набегов. Гордые своей победой этруски вскоре разбили римское консульское войско. Вейяне захватили Яникульский холм у самых стен Рима. Так что своим героическим решением сражаться с целым городом Фабии не дали урока римским плебеям и не принесли никакой пользы Риму.

Îòåö è ñûí

Трагедия Цинцинната. Извечная доля отца. Покинуть родные пенаты Ради злодея-юнца.

И что отцу остается, Если он честен и смел? Искупить благородством Зло его планов и дел.

Демонстративное самопожертвование патрицианского рода обострило и так никогда не угасавшую ненависть патрициев к плебеям. Вскоре после гибели Фабиев в Риме появились бесчинствующие кучки молодых патрици-

Начала

331

ев. Они устроили настоящую охоту на плебеев, настигали их, срывали с них одежду, избивали их, препятствуя деятельности народных трибунов и голосованиям на собраниях плебеев.

Душой этой молодежи был Квинкций Цезон, статный, красноречивый юноша, кичившийся знатностью происхождения. Юные патриции смотрели ему в рот, подражая в щегольстве и во всем дурном.

Защитником плебеев стал народный трибун Авл Вергиний, человек умный и решительный. Он выступил с публичным обвинением против Цезона и вызвал его на суд, заранее понимая, что это заставит негодяя оконча- тельно распоясаться. Так и случилось. Разъяренный Цезон закусил удила и повел себя таким образом, словно бы специально стремился дать обвинителю как можно больше фактов своего преступного поведения.

Суд над Цезоном стал неизбежен. Плебеи возлагали на процесс все свои надежды, и в день, назначенный для судоговорения, перед трибуналом собрался едва ли не весь плебейский Рим.

Разумеется, и патриции не остались безучастными к этому событию. Многие бывшие консулы, дружившие с Квинкциями домами или знавшие Цезона по воинской службе, выступили защитниками. Отвечая на вопросы судьи, они разглагольствовали о заслугах обвиняемого перед отечеством, приводили примеры его храбрости и благородства, объясняя некоторые его странные поступки молодечеством и горячностью характера. Среди защищавших Цезона был и его отец Луций Квинкций по прозвищу Цинциннат434, отец четырех сыновей, человек безупречной репутации. Он также просил простить сыну ошибки его молодости и принять во внимание то, что сам он, глава рода, ни перед кем не провинился. Однако даже просьба такого почтенного человека не могла заставить потерпевших забыть об издевательствах над ними Цезона, особенно когда выступил бывший народный трибун Марк Вольсций Фиктор. Он рассказал о том, что вскоре после вспыхнувшей в Риме моровой язвы он сопровождал своего брата, только что оправившегося от болезни. Навстречу ему выскочила группа юнцов во главе с Цезоном. Цезон нанес брату такой сильный удар кулаком, что тот упал, а вскоре после этого умер.

Ранняя Италия и Рим

332

Это была ложь, но кто в возбужденной толпе проверяет правдивость слов оратора! Услышав этот рассказ, народ потребовал немедленного суда над Цезоном, и он тут же был взят под стражу до вынесения приговора Авлом Вергинием. Однако сенаторы вступились за арестованного, и впервые в истории Рима было принято решение отпустить подсудимого на поруки под залог. Внесли его десять поручителей — каждый передал в казну три тысячи медных ассов. Отпущенный на свободу, Цезон

âближайшую ночь бежал из Рима. И пришлось его отцу возвращать поручителям их деньги. Распродав все свое имущество, Цинциннат рассчитался с долгом и удалился вместе с женой Рацилией за Тибр, на луга, где у него были клочок земли в четыре югера и лачуга435.

Между тем Цезон, пылавший ненавистью к плебеям, нашел себе убежище у сабинян. Подстрекательскими ре- чами и обещаниями он привлек к себе многих из них, прежде всего знатного сабинянина Аппия Гердония. Вскоре Цезон наладил связь и со своими сторонниками в Риме, договорившись с ними перебить народных трибунов и вернуть государство к тому порядку, который существовал до удаления плебеев на Священную гору.

Ближайшей ночью римские изгнанники и их рабы во главе с Цезоном и Аппием Гердонием проникли в Рим на лодках по Тибру, поднялись на Капитолий. Те, кто находился в крепости, пытались оказать им сопротивление, но были перебиты. Остальные с воплем «К оружию! Враг в городе!» ринулись на Форум. Возник страшный переполох. Трудно было понять, откуда пришла беда: вторглись ли соседи, восстали ли рабы. И только утром стало ясно, что крепость захвачена Аппием Гердонием, что он призвал рабов к свободе и намеревается вернуть

âРим всех изгнанных.

Для патрициев страшнее всего было обращение Аппия Гердония к рабам. Ведь в доме каждого из них было много рабов, о которых уже тогда говорили: «Сколько рабов — столько врагов». Народные же трибуны не без основания считали, что изгнанниками, захватившими вместе с сабинянами Капитолий, тайно руководит сам сенат, стремящийся возвратить себе всю полноту власти. Не помышляя о вооруженном сопротивлении заговорщикам, плебеи окружили народных трибунов, чтобы прого-