Мифы и легенды народов мира. т.2. Ранняя Италия и Рим

Энеида

163

Ропот прошел по рядам италийцев. И в это мгновение Ютурна изобразила чудо на небе. Орел с высоты напал на лебединую стаю, и птицу одну закогтил. Но лебеди, сбившись в кучу, напугали врага, и он добычу свою отпустил.

Первым голос подал гадатель Толумний264:

—Я вижу богов, давших нам знак. Злобный пришелец птицу схватил, а теперь он трусливо спасается бегством за море. Время и нам взяться за копья, чтобы царя защитить и сбросить в море пришельцев.

Выйдя вперед, метнул он копье в сторону тевкров не целясь. Оно поразило одного из юношей чудных, сыновей аркадянца Гилиппа. Старцу их родила тирренянка265. Братья взялись за мечи. Затем вся фаланга ощетинилась копьями. Навстречу тирренам вышла рать лаврентов. Спасается бегством Латин, унося богов оскорбленных нарушением клятвы. Мессап гонит тиррена Авлеста. Уткнулся тот головою в алтарь, и груда камней его завалила. Короней, головню с алтаря подхватив, ее мечет в Эбуса, и

óтого густая борода запылала. Вожди спешат занять колесницы, и град громыхает железный.

Благочестивый Эней, не успевший доспех надеть, простирая к соратникам руки, призывал их остановиться:

—Куда вы несетесь?! Ведь договор заключен, и право сражаться осталось за мною.

Он не успел досказать, как стрела в его ногу вонзилась. После из смертных никто не приписал себе славу раненья Энея, и есть подозренье, что некто бессмертный

стрелою распрю разжег. Энея окружили сын и Ахат с Мнесфеем, уведя его в лагерь. Турн, увидав, что Эней строй покидает, воспрянул духом. Вскочив в колесницу, берет он в руки поводья и гонит коней, преследуя убегавших. Глумясь над врагами, гибнущими жалкою смертью, кричит он: «Вперед!» За ним его дружина несется.

Исцеление

Оруженосцы вели Энея в лагерь. Он порывался вырвать из раны стрелу, но тростник надломился. «Расширьте мне рану мечом!» — умолял он, но спутники не соглашались.

Ранняя Италия и Рим

164

И вот на траву уложили вождя. Был приглашен целитель Япиг266, Аполлона избранник. Предложил ему в юности бог-стреловержец кифару и быстрые стрелы, но им предпочел благочестивый юнец врачевание, знание трав, чтобы отсрочить кончину отца. И Япиг прожил век, славы чуждаясь, занимаясь в тиши своим скромным искусством.

Концы плаща подобрав по обычаю всех пеанидов267, склонился Япиг над вождем, шевеля остаток древка, заливая в отверстие раны травяные настои. Но пути к спасенью Фортуна не указала. Аполлон не пришел на подмогу, и ужас тевкров объял.

Между тем приближались к стану рутулы, и пылью небо затмило, в шатрах слышен стал воинственный клич. И Венера, чтоб вызволить сына, на Крит полетела, сорвав на склоне Иды цветок, чье имя диктам. Им лечатся дикие козы, изгоняя из тела застрявшие стрелы. Незаметно для всех явилась Венера в шатер и в сосуд, служивший для утоления жажды, смешав его с амброзией сладкой, цветок опустила. Япиг омыл этим раствором целебным рану Энея, и стрела удалилась безо всяких усилий, гноя источник иссяк. Видя это, Япиг крикнул голосом зычным:

—Ведите коня, несите оружие! Что вы стоите? Обращаясь к Энею, он добавил:

—Не человеческим ты искусством спасен. Бог тебя спас и к великим делам призывает!

Роковое копье

На поле, на чистом, у дороги к Лавренту одинокая стояла олива, радуя глаз серебристо-пыльной листвою. Под тенью ее спасались от зноя путники. Порою на ветках священного древа под ветром качалась одежда, пропахшая солью морскою, дары прародителю Фавну от тех, кто чудом спасен был от коварства Нептуна.

На поле, на чистом, неподалеку от древа фригийцы лагерь разбили. Без умысла злого они срубили оливу острым железом под корень. У свежего пня упало копье роковое, несущее гибель могучему Турну. Железное жало под цепкие корни ушло. Эней, подбежав, ухватился за

Энеида

165

древко и потянул, но копье ему не поддалось. Обливаясь потом, тянул он копье, но оно сопротивлялось ему, словно живое. Матерь-земля, вскормившая Турна, была сильнее пришельца. Впервые в затуманенном смертью взгляде рутула пробудилась надежда. Пав на землю и к ней прикоснувшись губами, шептал он:

— Кормилица-мать, не отпускай железо, твое погубившее чадо. Не уступай святотатцу!

Услышала шепот вечнотекущая нимфа Ютурна, и, русло покинув, образ Метиска приняв, она доставила брату меч, который из рук его был выбит пришельцем. Теперь рутул при мече, а тевкр безоружен. В отчаянье с неба спустилась Венера и, с легкостью вырвав копье, его вручила Энею268.

И вот они снова стоят друг против друга, гневом пылая, готовые к бою, сын латинской земли и сын чужеземной богини Венеры.

Диалог в облаках

Находясь в золотых облаках, за поединком мужей наблюдала чета небожителей. Видя волненье супруги, к ней обратился владыка Олимпа с увещеванием:

—Долго ли этому длиться? К чему твои ухищрения? Все равно ведь Эней Индигет вознесется судьбою до звезд. Дальше идти я отныне тебе запрещаю.

Потупив взор, отозвалась дочь Сатурна:

—Да, признаюсь, это я убедила Ютурну прийти на помощь брату. Но, клянусь Стиксом, ни лук, ни копье ей брать не велела. Да, я готова примирить пришельцев и Лаций на условиях, выгодных им. Троя погибла, и пусть испарится имя ее. Пусть царствует Альба. Италийской доблестью пусть будет мощен римский народ.

—Просьбу твою я исполню, — ответил Юпитер. — Но и ты из сердца гнев изгони. Пусть останутся в Ла-

ции тевкры и растворятся среди латинян, я свяжу их единым наречьем. От смешанной крови род возникнет, который превзойдет благочестием бессмертных и смертных.

Так укрощен был дух мятежный Юноны, и она, следуя за супругом, покинула облака269.

Ранняя Италия и Рим

166

Превращение

Ютурна, возвратив оружие брату, стояла поодаль, готовая снова вмешаться в сражение. Юпитер смотрел на нее, размышляя, как ее устранить.

Есть, говорят, две чумы, две заразы по имени Диры, рожденные Никтой вместе с Мегерой в сплетении змей, три крылатых сестры, к услугам которых верховный владыка прибегает во гневе. Вызвав одну из них, приказал Юпитер немедля явиться к Ютурне. И она полетела, словно стрела из парфянского лука, начиненная ядом, и, прорезая пространство, повисла над троянскою ратью и отрядом рутулов. Приняв облик птицы, имеющей обыкновение сидеть на могилах и кровлях пустынных, она опустилась на землю.

Турн, узрев ее, остолбенел. Ужас сковал его тело, голос пресекся в гортани. Ютурна, издалека услышав биение крыл, задрожала. Ногтями царапая грудь, волосы вырывая, она завопила:

— Чем тебе, брат, я смогу пособить? Какое искусство поможет удержать в глазах твоих свет? Я ухожу, не пугай меня, зловещая птица. За тобою я Юпитера вижу мощную волю. За что он карает меня? За то ли, что дева я? И почему тогда он мне вечную жизнь даровал? И я не могу сопровождать несчастного брата и покончить с земными скорбями. Мне бессмертие дано. И как я одна, любимый, останусь на этой земле без тебя? Или другая земля предназначена мне?

Тяжело вздыхая, закутавшись в покрывало Главка, нырнула она в глубокое русло.

Возмездие270

Эней наступал, потрясая мощным древком, подобным стволу древесному, и речью Турна позорил:

— Что же ты медлишь опять? Какую новую ищешь уловку? Бой ведь у нас, не состязание в беге! Можешь любое обличье принять и призвать на подмогу все, чем искусство и доблесть владеют: взмыть ли птицею к звездам или в недра земные спуститься.

Турн головою кивнул:

Энеида

167

—Твоих угроз я не пугаюсь. Страшны мне боги одни

èЮпитер!

Озираясь, увидел он камень, мхом обросший, огромный, служивший межою на случай тяжбы судебной. Дюжина самых могучих людей, ныне рожденных землею, его бы поднять не сумела. Дрожащей рукою вскинул камень рутул и кинул в Энея. Но не прошел он всего расстояния, что бойцов отделяло.

И Турн себя не узнал. Так бывает тогда, когда сон наши очи смежает, когда телу привычных сил не хватает и к гортани прилипает язык. Разные чувства в его боролись груди. Взгляд его охватил и рутулов, и город, стеной окруженный, и пику, к нему обращенную грозно. Не осталось сил ни для бегства, ни для сражения. Нет колесницы. Сестры почему-то не видно.

Медленно заносит Эней копье роковое за спину и, выбрав место удара, кидает, вперед устремившись всем телом. Пика несется, подобно черному вихрю. Не так ли снаряд из баллисты, сорвавшись, в стене рассыпается с громом? Пройден щит семислойный. Пробита кольчуга. Жало вонзается в бедро со свистом.

Валится Турн, сгибая колени, на землю. Строй рутулов отзывается воплем, и жалобно вторят ему окрестные горы

èрощи. Рутул глаза открывает и простирает руку к Энею:

—Я ни о чем тебя не прошу. Пользуйся счастьем. Но если сжалиться можешь над моим несчастным отцом, — был у тебя ведь такой же родитель, Анхиз, — тело мое, лишенное света, или меня самого родичам кровным верни. Ты победил. Твоя Лавиния, в жены ее возьми

èуйми свою злобу.

Эней наклонился над Турном и отвел уже занесенную руку. Сердца его коснулись слова, какие Турн отыскал, и оно начинало смягчаться. Но вдруг из-под панциря Турна блеснула бляха той пекторали, которая покрывала грудь Палланта, и, взгляд на нее устремив, загоревшись яростным гневом, крикнул Эней:

— Нет! От меня не уйдешь, защищенный доспехом Палланта. Это он, мой друг, нанесет удар моею рукой, на злодейство твое отвечая возмездием.

И железо погружается яростно в грудь. Охладевает смертью объятое тело. Жизнь его покидает и к теням отлетает со стоном...

Ранняя Италия и Рим

168

Эпилог

Конец биографии создан Фантазией (нет, не моей): Взмывает стремительно в воздух Благочестивый Эней.

Без спутников и провожатых Летит одинокий, как перст, Богами на небо взятый, — И звезды сияют окрест.

И ждет его матерь Венера, Распахнут небесный чертог. Вознаграждается вера — Отныне бессмертный он бог.

Он смотрит сверху на землю, На свой любимый народ,

Призывам воинственным внемлет И Цезаря с Августом ждет.

Так пал непреклонный вождь рутулов. Эней и его спутники могли надеяться, что после долгих и ожесто- ченных схваток они будут пользоваться благами мира. И поначалу казалось, что эта надежда их не обманет. Латин, потрясенный ужасным разворотом событий, понял, что всеми действиями пришельцев руководят небожители, и больше не сомневался в том, что его дочь Лавиния должна принадлежать победителю. Эней был объявлен наследником трона, и троянцы, покинув свой лагерь, переселились в Лаврент271. Многие из них взяли в жены латинянок. Город быстро разросся. Пришельцы нашли себе дело. Казалось бы, совместными трудами их и латинян на истерзанную землю возвращается золотой век Сатурна.

Но дух Энея не обрел спокойствия. Ведь провозглашенная пророчествами великая цель — новая Троя — не осуществлена.

Как-то перед царем Латином предстал Эней вместе с супругой своей Лавинией и Асканием, уже достигшим расцвета юности.

—Царь и отец, — начал Эней, склонившись перед старцем. — Дозволь мне поделиться с тобой мыслью, которая давно уже лежит камнем на сердце.

—Я тебя слушаю, мой сын, — отвечал Латин. — Освободи свое сердце от тяжести, какой бы она ни была.

Энеида

169

—Камень, — продолжал Эней, — это мысль о новой Трое. Я хочу положить его в фундамент города, который должен сохранить и умножить славу своего великого предшественника. Такова же, как я смог убедиться, и воля бессмертных богов, в руках которых наши судьбы. Я хочу дать этому городу имя твоей дочери.

Èпусть он будет возвышаться на берегу моря, чтобы его гавань могла принимать корабли из всех городов и стран.

—Сын мой! — прервал Латин зятя. — И мне божество уже три ночи подряд внушает во сне, что тебя ожидает еще один великий подвиг. Когда же ты хочешь положить в основание города первый камень?

—Сегодня же! — отвечал Эней. — Боги на заре, перед тем, как мы покинули дом, приняли мои жертвы. А на пороге мы видели над своей головой благоприятных для любого начинания пернатых. Ночью же мне явился сам Аполлон, обещая чудо.

—Идите, дети мои! — проговорил старец растроганно. — Я верю, что город, какой вы построите, прославит мое царствование. Покажи мне, Эней, место, где ты хо- чешь поставить город.

По пути к морю предстало Энею, Латину и их спутникам чудо, обещанное Аполлоном. На краю леса дымились собранные в кучу сухие сучья. Лесной пожар был в те времена обычным явлением, удивительным было то, что вокруг кучи бегал волк, животное, боящееся огня, и раздувал пламя своим пушистым хвостом.

—Смотрите! — воскликнул Асканий, показывая влево. — Там лиса. И она мочит хвост в ручье. Вот она бежит к волку.

Подбежав к пламени, лиса стала брызгать на него воду хвостом. И тут же с неба камнем упал орел и стал раздувать пламя взмахами крыльев.

Усилиями волка и орла пламя стало подниматься все выше и выше. Лиса же, увидев тщетность своего труда, удалилась.

—Мы стали свидетелями настоящего чуда, — сказал Латин. — Но как понять смысл знамения?

—Мне кажется, — молвил Эней, — что священный огонь зажжен богиней очага, которой поклоняются все

Ранняя Италия и Рим

170

Храм Весты

народы. Здесь, в Италии, ее называют Вестой. Зажженному Вестой огню содействовали волк — зверь бога войны Марса и орел — птица Юпитера, или Тинии, как его называют тиррены. Город, который я хочу воздвигнуть, прославится и будет вызывать восхищение во всем круге земель. Но, — об этом говорит схватка зверей, — по мере того как будет увеличиваться его мощь, она станет тягостной и ненавистной соседним народам. Поэтому лиса, соседка волка по лесу, сделала все, что в ее силах, чтобы загасить пламя. Глядя на эту

Энеида

171

лису, я вспоминал Турна, все эти годы стоявшего на моем пути.

—Ты прав, сын мой, — согласился Латин. — Взгляните, волк и орел исчезли, показав нам, что теперь мы должны давать этому пламени корм. Ведь священный огонь не должен погаснуть. Займемся же делом! Начнем воздвигать храм Весты!

Так было начато сооружение Лавиния. Латин, дав строительству благословение, вернулся в Лаврент. Новая Троя при энергичном руководстве Энея росла не по дням, а по часам. Рядом с храмом Весты, куда были помещены спасенные из пламени Трои пенаты, появились храмы Юпитера и Марса. В святилище Марса Эней повесил свое копье. И не было ему покоя. Оно все время дрожало, призывая лавинийцев к оружию. Ведь Лавиний стал у рутулов бельмом на глазу. Они вспоминали погибшего героя Турна и корили себя за то, что не были столь решительны в борьбе с пришельцами, как он. Лавиний внушал страх и тирренам. Их царь заключил с рутулами союз. Объединенное рутуло-тирренское войско двинулось к стенам Лавиния. Эней, заручившись поддержкой богов, выступил ему навстречу.

На берегу Нумика272 разразилось сражение, и одновременно загремела гроза. Молнии, подобные стрелам, терзали небо. Словно бы и боги по примеру смертных вступили в схватку друг с другом. От потоков воды переполнился Нумик и залил равнину. Но пострадали от наводнения больше рутулы и тиррены, чем троянцы.

—Мы побеждаем! — разнесся по полю громовой голос Энея. — Боги за нас!

И вдруг на несколько мгновений мрак опустился на землю. Когда же засияло светило, троянцы не увидели сына Венеры. Поднялся переполох. Остаток дня, а затем

èполночи лавинийцы искали, в реку ныряя, вождя, перешаривая кусты и переворачивая тела павших.

На заре Асканий обратился к соотечественникам:

—Возрадуйтесь! Мой и ваш родитель поднят на небо богами, и сейчас он взирает на нас с высоты и вместе с нами ликует.

У латинян же насчет судьбы Энея было свое суждение. Они полагали, что прародитель утонул в Нумике,

Ранняя Италия и Рим

172

и возвели ему на берегу кенотаф, водрузив на вершине погребального холма такую надпись: «Отцу и богу этой земли, управляющему течением реки Нумика».

Как бы то ни было, на седьмой год после отплытия из Трои Эней исчез. Жена же его Лавиния покинула город, носящий ее имя, то ли от горя, то ли от страха за судьбу того, кого она носила в своем чреве273. Рассказывали, что заботу о ней проявил охотник по имени Тирр, или Тиррен274. Отведя ее к себе в лесную чащу, он построил там хижину и помогал матери и ребенку, которому по месту рождения дали имя Сильвий (от silva — «лесной»). В Лавинии же исчезновение дочери Латина приписывали козням Аскания, ибо у того был свой сын, которому он хотел передать власть и царствование. Но в городе Альбе Лонге, основанном Асканием, после его смерти стал царствовать сын Лавинии Сильвий.