2.Художественный мир а.П. Платонова.
Андрей Платонович Платонов(наст. фам. Климентов), 1.09.1899-5.01.1951. Род. в Воронеже в многодетн. семье слесаря ж/д мастерских. В 14 лет П. начин. работать подручным мастера в литейн. цехе большого завода. После церковно-приходск. школы занимался в городск. училище, в 1917-1918 гг. работал на Воронежск. паровозоремонтном заводе. 1918 – Воронежск. политехникум, затем – Политехнич. ин-т. Но в 1919-1920 уходит в Кр. армию, сражался в отрядах ЧОН(?), одновременно был корреспондентом в Новохоперске. Политехн. ин-т П. окончил в 1924, после чего заним-ся мелиорацией и электрификац. с/хоз-ва в Воронежск. обл. Позже – служил в Тамбовск. земельн. управлении. Тогда же начин. активно печататься в местн. газетах и журналах (стихи, рассказы, статьи;NB: стихи писал с подросткового возраста). Эстетич. взгляды молодого П. были близки позиции Пролеткульта и «Кузницы», филос. убежд-я – трудам Н.Ф. Федорова (автор «Философии общего дела»). П. были близки мысли о роли труда, подвижничестве, долге сыновей, роли науки, завоевании бессмертия. Эти взгляды нашли отраж-е в стихах П. (сб-к «Голубая глубина», 1922; сб-к был замечен В.Брюсовым), в рассказах («очередной», «Серега и я», «Приключения Баклажанова»), фельетонах, рецензиях. Выходит 1я публицистич. книга («Электрификация», 1921), 1 из опубликованных в Москве рассказов – «Бучило» - получ. премию (какую – не знаю). Типа, это был ранний период творч-ва (1919-1926).
Новый период творч-ва – 1926-1931.В 1926 П. был отозван в Москву в ЦК профсоюза работников земли и леса, но через год оставл. службу, полностью отдается лит. работе и берет псевдоним – Андрей Платонов. В этот период он приходит к своему герою – сокровенному человеку». Этот герой еще не появл-ся в«Епифанских шлюзах» (1927), инженер из Англии Бертран Перри лишь ощущает, «сколь обильна сокровенность пространств» России. Тем не менее, проявл-ся уже 1е кач-во «сокровенного человека» - все герои П. имеют мечту и больш-во из них связаны с машинами, механизмами или просто изобретают, пытаются что-то усовершенствовать, наладить, причем в отличие от Бертрана Перри, который руководств-ся наукой, герои более поздних повестей и рассказов П. следуют исключит. зову сердца (вроде Захара Павловича из «Чевенгура», глава «Происхождение мастера», который делает из дерева все, даже сковородки). Еще 1 интересн. черта – своеобр.отнош-е героев к «первой природе»: они пытаются либо преобразовать ее (те же деревянные будильники и сковороды), либо не замечают, боготворят машины, либо пытаются понять, что важнее, человек (1я природа) или машина (2я природа; это в «Происхождении мастера» Захар Павлович). В повести«Сокров. человек» (1928), давшей назв-е одноим. сб-ку того же года, жизнь героя = история напряж. духовн. исканий. Фома Пухов на 1й взгляд «не одарен чувствительностью»: он не любит и не умеет внешне выраж. пережив-я, будь то горе или радость. Он поглощен внутренней жизнью этих чувств, Пухов – «человек сокровенный». Он переполнен впечатл=ми от жизни, озабоч-тью, сострад-ем, человеч. привяз-ми, о которых говорит редко, но искренне. Пухова можно назвать мечтателем, романтиком и странником (о Пухове см. №46). Так в творч-ве П. формир-ся особый тип героя. Его «сокровенность» выраж-ся в напряж. духовн. работе, до поры прикрытой простоватостью, наивностью, чудаковатостью. С «сокровенными людьми» мы встреч-ся и в романе«Чевенгур» (1928-1929).
Чевенгур. Путешествие с открытым сердцем. Роман (1929).Через четыре года в пятый голод гнал людей в города или в леса — бывал неурожай. Захар Павлович оставался в деревне один. За долгую жизнь его рук не миновало ни одно изделие, от сковородки до будильника, но у самого Захара Павловича ничего не было: ни семьи, ни жилища. Однажды ночью, когда Захар Павлович слушал шум долгожданного дождя, он различил далекий гудок паровоза. Утром он собрался и ушел в город. Работа в паровозном депо открыла для него новый искусный мир — такой давно любимый, будто всегда знакомый, и он решил навсегда удержаться в нем.
У Двановых рождалось шестнадцать детей, уцелело семеро. Восьмым был приемыш Саша, сын рыбака. Его отец утонул из интереса: хотел узнать, что бывает после смерти. Саша — ровесник одного из детей Двановых, Прошки. Когда в голодный год родилась еще двойня, Прохор Абрамович Дванов сшил Саше мешок для подаяния и вывел его за околицу. «Все мы хамы и негодяи!» — правильно определил себя Прохор Абрамович, возвращаясь к жене и собственным детям. Саша зашел на кладбище попрощаться с отцом. Он решил, как только наберет полную сумку хлеба, вырыть себе землянку рядом с могилкой отца и жить там, раз у него нету дома.
Захар Павлович просит Прошку Дванова за рублевку разыскать Сашу и берет его к себе в сыновья. Захар Павлович любит Сашу всей преданностью старости, всем чувством безотчетных, неясных надежд. Саша работает учеником в депо, чтобы выучиться на слесаря. Вечерами он много читает, а почитав, пишет, потому что не хочет в свои семнадцать лет оставлять мир ненареченным. Однако он чувствует внутри своего тела пустоту, куда, не задерживаясь, входит и выходит жизнь, как отдаленный гул, в котором невозможно разобрать слов песни. Захар Павлович, наблюдая за сыном, советует: «Не мучайся, Саш, — ты и так слабый...»
Начинается война, потом революция. В одну октябрьскую ночь, услышав стрельбу в городе, Захар Павлович говорит Саше: «Там дураки власть берут, — может, хоть жизнь поумнеет». Утром они отправляются в город и ищут самую серьезную партию, чтобы сразу записаться в нее. Все партии помещаются в одном казенном доме, и Захар Павлович ходит по кабинетам, выбирая партию по своему разуму. В конце коридора за крайней дверью сидит один только человек — остальные отлучились властвовать. «Скоро конец всему наступит?» — спрашивает человека Захар Павлович. «Социализм, что ли? Через год. Сегодня только учреждения занимаем». «Тогда пиши нас», — соглашается обрадованный Захар Павлович. Дома отец объясняет сыну свое понимание большевизма: «Большевик должен иметь пустое сердце, чтобы туды все могло поместиться...»
Через полгода Александр поступает на открывшиеся железнодорожные курсы, а затем переходит в политехникум. Но скоро учение Александра Дванова прекращается, и надолго. Партия командирует его на фронт гражданской войны — в степной город Новохоперск. Захар Павлович целые сутки сидит с сыном на вокзале, ожидая попутного эшелона. Они уже обо всем переговорили, кроме любви. Когда Саша уезжает, Захар Павлович возвращается домой и по складам читает алгебру, ничего не понимая, но постепенно находя себе утешение.
В Новохоперске Дванов приучается к степной воюющей революции. Вскоре из губернии приходит письмо с приказом о его возвращении. По дороге он вместо сбежавшего машиниста ведет паровоз — и на однопутной дороге состав сталкивается со встречным. Саша чудом остается жив.
Проделав большой и трудный путь, Дванов возвращается домой. Он сразу же заболевает тифом, выключаясь из жизни на восемь месяцев. Захар Павлович, отчаявшись, делает для сына гроб. Но летом Саша выздоравливает. К ним по вечерам приходит соседка, сирота Соня. Захар Павлович раскалывает гроб на топку, с радостью думая, что теперь впору не гроб, а детскую кроватку мастерить, потому что Соня скоро подрастет и у них с Сашей могут быть дети.
Губком посылает Сашу по губернии — «искать коммунизм среди самодеятельности населения». Дванов идет от одного селения к другому. Он попадает в руки к анархистам, у которых его отбивает небольшой отряд под командованием Степана Копенкина. Копенкин участвует в революции ради своего чувства любви к Розе Люксембург. В одном селении, куда заезжают Копенкин с Двановым, они встречают Соню, которая здесь учит в школе детей.
Дванов с Копенкиным, блуждая по губернии, встречают многих людей, каждый из которых по-своему представляет строительство новой, еще неизвестной жизни. Дванов знакомится с Чепурным, председателем ревкома уездного города Чевенгур. Дванову нравится слово Чевенгур, которое напоминает ему влекущий гул неизвестной страны. Чепурный рассказывает о своем городе как о месте, в котором и благо жизни, и точность истины, и скорбь существования происходят сами собой по мере надобности. Хотя Дванов и мечтает вернуться домой и продолжить учебу в политехникуме, но увлекается рассказами Чепурного о социализме Чевенгура и решает ехать в этот город. «Едем в твой край! — говорит Чепурному и Копенкин. — Поглядим на факты!»
Чевенгур просыпается поздно; его жители отдыхали от веков угнетения и не могли отдохнуть. Революция завоевала Чевенгурскому уезду сны и главной профессией сделала душу. Заперев свою лошадь Пролетарскую Силу в сарай, Копенкин идет по Чевенгуру, встречая людей, бледных по виду и нездешних по лицу. Он спрашивает Чепурного, чем занимаются эти люди днем. Чепурный отвечает, что душа человека и есть основная профессия, а продукт ее — дружба и товарищество. Копенкин предлагает, чтобы не было совсем хорошо в Чевенгуре, организовать немного горя, потому что коммунизм должен быть едким — для хорошего вкуса. Они назначают чрезвычайную комиссию, которая составляет списки уцелевших в революции буржуев. Чекисты их расстреливают. «Теперь наше дело покойное!» — радуется после расстрела Чепурный. «Плачьте!» — говорят чекисты женам убитых буржуев и уходят спать от утомления.
После расправы с буржуями Копенкин все равно не чувствует в Чевенгуре коммунизма, и чекисты принимаются выявлять полубуржуев, чтобы освободить жизнь и от них. Полубуржуев собирают в большую толпу и выгоняют из города в степь. Пролетарии, оставшиеся в Чевенгуре и прибывшие в город по призыву коммунистов, быстро доедают пищевые остатки буржуазии, уничтожают всех кур и питаются одной растительной пищей в степи. Чепурный ожидает, что окончательное счастье жизни выработается само собой в никем не тревожимом пролетариате, потому что счастье жизни — факт и необходимость. Один Копенкин ходит по Чевенгуру без счастья, ожидая приезда Дванова и его оценки новой жизни.
В Чевенгур приезжает Дванов, но не видит коммунизма снаружи: наверное, он скрылся в людях. И Дванов догадывается, почему большевики-чевенгурцы так желают коммунизма: он есть конец истории, конец времени, время же идет только в природе, а в человеке стоит тоска. Дванов изобретает прибор, который должен солнечный свет обращать в электричество, для чего из всех рам в Чевенгуре вынули зеркала и собрали все стекло. Но прибор не работает. Построена и башня, на которой зажигают огонь, чтобы блуждающие в степи могли прийти на него. Но никто не является на свет маяка. Из Москвы приезжает товарищ Сербинов для проверки трудов чевенгурцев и отмечает их бесполезность. Чепурный объясняет это: «Так мы же работаем не для пользы, а друг для друга». В своем отчете Сербинов пишет, что в Чевенгуре много счастливых, но бесполезных вещей.
В Чевенгур доставляют женщин — для продолжения жизни. Молодые чевенгурцы лишь греются с ними, как с матерями, потому что воздух уже совсем холодный от наступившей осени.
Сербинов рассказывает Дванову о своей встрече в Москве с Софьей Александровной — той самой Соней, которую Саша помнил до Чевенгура. Сейчас Софья Александровна живет в Москве и работает на фабрике. Сербинов говорит, что она помнит Сашу, как идею. Сербинов молчит о своей любви к Софье Александровне.
В Чевенгур прибегает человек и сообщает, что на город движутся казаки на лошадях. Завязывается бой. Погибает Сербинов с мыслями о далекой Софье Александровне, хранившей в себе след его тела, погибает Чепурный, остальные большевики. Город занят казаками. Дванов остается в степи над смертельно раненным Копенкиным. Когда Копенкин умирает, Дванов садится на его лошадь Пролетарскую Силу и трогает прочь от города, в открытую степь. Он едет долго и проезжает деревню, в которой родился. Дорога приводит Дванова к озеру, в глубине которого когда-то упокоился его отец. Дванов видит удочку, которую забыл на берегу в детстве. Он заставляет Пролетарскую Силу зайти в воду по грудь и, прощаясь с ней, сходит с седла в воду — в поисках той дороги, по которой когда-то прошел отец в любопытстве смерти...
Захар Павлович приходит в Чевенгур в поисках Саши. Никого из людей в городе нет — только сидит у кирпичного дома Прошка и плачет. «Хочешь, я тебе опять рублевку дам — приведи мне Сашу», — просит Захар Павлович. «Даром приведу», — обещает Прокофий и идет искать Дванова.
Что можно сказать про «Чевенгур».В этом произвед. о трудном приобщении людей к новой жизни действ. герои, у которых затуманенное или слабое сознание существует в противореч. с жизнью сердца и энтузиазмом рыцарей. Саша Дванов, который «исполнял жизнь вперед разума и пользы», Степан Копёнкин, который «переживал свою жизнь, не охраняя ее бдительным и памятливым сознанием», Пашинцев, облаченный в музейн. рыцарские доспехи, Чепурный с его идеей солнца, работающего на людей – все они странств. по дорогам страны и ищут смысл общего и своего существов-я. Не случайно жанр «Ч» автор определ. как «путешествие с открытым сердцем». Но идеи героев оторваны от их «вещества существования», утопич. идеалы приводят их в тупик: солнце не работает на человека только потому, что человеку этого очень хочется. Смерть мальчика, принесенного нищенкой в Чевенгур, станов-ся символичной: сокровенность героев, их рыцарск. самозабвенность, да и сама мечта о «городе солнца» гибнут. в столкновении с реальностью. При жизни П. было опублик. только начало романа, под самост. названием «Происхождение мастера».
Параллельно П. создает ряд сатирич. произвед-й («Город Градов», 1926;«Государственный житель», 1929и др.) Так П. подходит к созд-ю переломных произв-й: «Усомнившийся Макар» и «Котлован».«Усомнившийся Макар» («Октябрь», 1929).Уже имя героя символично, вызыв. ряд лит. и фольклорн. ассоциаций: «Иди туда, куда Макар телят не гонял», Макар Девушкин из «Бедных людей», Макар из рассказа Короленко «Сон Макара» и т.п. Макар Ганушкин из произв-я П. также ищет ответа на мучающие его вопросы. Это деревенский житель, оказывающийся в соврем. столице, пытающ-ся усовершенствовать жизнь. Он – мужик с «порожней головой над умными руками», ему и в родной деревне и в Москве противопоставл-ся бюрократы вроде Льва Чумового, у которых «умная голова, только руки пустые». Макар изобретает народную карусель, для которой только буря нужна, тогда работать будет, добывает железо из колодца, придумывает молочную трубу, чтобы пустые бидоны из города в деревню не возить, кишку для подачи бетона на высоту. Но все его изобрет-я оказ-ся никому не нужны, на его вопрос «будет ли в социализме удивительная радость, и какая?» никто не может дать вразумит. ответа, и всякий раз, когда Макару дают от ворот поворот, он «усомневается». Есть в произв. и сон (куда ж без него): Макар видит истукана – «научного человека», стоящего на высокой горе, живого и мертвого одновременно; Макар забирается на гору, трогает истукана, и тот обрушивается на него всем своим весом. Правду находит Макар в психушке, когда Петр (его приятель, с которым Макар в Москве знакомится и который недоумев., почему это власть о железе думает, когда ему, Петру, есть хочется) читает Макару и другим душевнобольным Ленина: «Наши учреждения – дерьмо, наши законы – дерьмо. Социализм надо строить руками массового человека, а не чиновничьими бумажками наших учреждений. И я не теряю надежды, что нас за это когда-нибудь поделом повесят...» В конце концов Макар и Петр сами станов-ся чиновниками, сидят в учреждении напротив Льва Чумового, но т.к. Макар и Петр отвечают людям просто, люди и сами могут додуматься до таких ответов и перестают ходить в учреждение. Потом исчезают оттуда Макар и Петр (автор не указыв. каким образом они это делают) и остается там один Чумовой. И умирает потом среди своих бумаг. Понятно, что рассказ не встретили восторгом «наверху» («Котлован». Повесть (дек.1929-апрель1930).Котлован. Повесть (1930).Кр. содерж. «В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда». Вощев идет в другой город. На пустыре в теплой яме он устраивается на ночлег. В полночь его будит человек, косящий на пустыре траву. Косарь говорит, что скоро здесь начнется строительство, и отправляет Вощева в барак: «Ступай туда и спи до утра, а утром ты выяснишься».
Вощев просыпается вместе с артелью мастеровых, которые кормят его и объясняют, что сегодня начинается постройка единого здания, куда войдет на поселение весь местный класс пролетариата. Вощеву дают лопату, он сжимает ее руками, точно желая добыть истину из земного праха. Инженер уже разметил котлован и говорит рабочим, что биржа должна прислать еще пятьдесят человек, а пока надо начинать работы ведущей бригадой. Вощев копает вместе со всеми, он «поглядел на людей и решил кое-как жить, раз они терпят и живут: он вместе с ними произошел и умрет в свое время неразлучно с людьми».
Землекопы постепенно обживаются и привыкают работать. На котлован часто приезжает товарищ Пашкин, председатель окрпрофсовета, который следит за темпом работ. «Темп тих, — говорит он рабочим. — Зачем вы жалеете подымать производительность? Социализм обойдется и без вас, а вы без него проживете зря и помрете».
Вечерами Вощев лежит с открытыми глазами и тоскует о будущем, когда все станет общеизвестным и помещенным в скупое чувство счастья. Наиболее сознательный рабочий Сафронов предлагает поставить в бараке радио, чтоб слушать о достижениях и директивах, инвалид, безногий Жачев, возражает: «Лучше девочку-сиротку привести за ручку, чем твое радио».
Землекоп Чиклин находит в заброшенном здании кафельного завода, где когда-то его поцеловала хозяйская дочь, умирающую женщину с маленькой дочкой. Чиклин целует женщину и узнает по остатку нежности в губах, что это та самая девушка, которая целовала его в юности. Перед смертью мать говорит девочке, чтобы она никому не признавалась, чья она дочь. Девочка спрашивает, отчего умирает ее мать: оттого, что буржуйка, или от смерти? Чиклин забирает ее с собой.
Товарищ Пашкин устанавливает в бараке радиорупор, из которого раздаются ежеминутные требования в виде лозунгов — о необходимости сбора крапивы, обрезания хвостов и грив у лошадей. Сафронов слушает и жалеет, что он не может говорить обратно в трубу, чтобы там узнали о его чувстве активности. Вощеву и Жачеву становится беспричинно стыдно от долгих речей по радио, и Жачев кричит: «Остановите этот звук! Дайте мне ответить на него!» Наслушавшись радио, Сафронов без сна смотрит на спящих людей и с горестью высказывается: «Эх ты, масса, масса. Трудно организовать из тебя скелет коммунизма! И что тебе надо? Стерве такой? Ты весь авангард, гадина, замучила!»
Девочка, пришедшая с Чиклиным, спрашивает у него про черты меридианов на карте, и Чиклин отвечает, что это загородки от буржуев. Вечером землекопы не включают радио, а, наевшись, садятся смотреть на девочку и спрашивают ее, кто она такая. Девочка помнит, что ей говорила мать, и рассказывает о том, что родителей не помнит и при буржуях она не хотела рождаться, а как стал Ленин — и она стала. Сафронов заключает: «И глубока наша советская власть, раз даже дети, не помня матери, уже чуют товарища Ленина!»
На собрании рабочие решают направить в деревню Сафронова и Козлова с целью организации колхозной жизни. В деревне их убивают — и на помощь деревенским активистам приходят другие землекопы во главе с Вощевым и Чиклиным. Пока на Организационном Дворе проходит собрание организованных членов и неорганизованных единоличников, Чиклин и Вощев сколачивают неподалеку плот. Активисты обозначают по списку людей: бедняков для колхоза, кулаков — для раскулачивания. Чтобы вернее выявить всех кулаков, Чиклин берет в помощь медведя, работающего в кузнице молотобойцем. Медведь хорошо помнит дома, где он раньше работал, — по этим домам и определяют кулаков, которых загоняют на плот и отправляют по речному течению в море. Оставшиеся на Оргдворе бедняки маршируют на месте под звуки радио, потом пляшут, приветствуя приход колхозной жизни. Утром народ идет к кузне, где слышна работа медведя-молотобойца. Члены колхоза сжигают весь уголь, чинят весь мертвый инвентарь и с тоской, что кончился труд, садятся у плетня и смотрят на деревню в недоумении о своей дальнейшей жизни. Рабочие ведут деревенских жителей в город. К вечеру путники приходят к котловану и видят, что он занесен снегом, а в бараке пусто и темно. Чиклин разжигает костер, чтобы согреть заболевшую девочку Настю. Мимо барака проходят люди, но никто не приходит проведать Настю, потому что каждый, нагнув голову, беспрерывно думает о сплошной коллективизации. К утру Настя умирает. Вощев, стоя над утихшим ребенком, думает о том, зачем ему теперь нужен смысл жизни, если нет этого маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением.
Жачев спрашивает у Вощева: «Зачем колхоз привел?» «Мужики в пролетариат хотят зачисляться», — отвечает Вощев. Чиклин берет лом и лопату и идет копать на дальний конец котлована. Оглянувшись, он видит, что весь колхоз не переставая роет землю. Все бедные и средние мужики работают с таким усердием, будто хотят спастись навеки в пропасти котлована. Лошади тоже не стоят: на них колхозники возят камень. Один Жачев не работает, скорбя по умершей Насте. «Я урод империализма, а коммунизм — это детское дело, за то я и Настю любил... Пойду сейчас на прощанье товарища Пашкина убью», — говорит Жачев и уползает на своей тележке в город, чтобы никогда не возвратиться на котлован.
Чиклин выкапывает для Насти глубокую могилу, чтобы ребенка никогда не побеспокоил шум жизни с поверхности земли.
Что можно сказать о «Котловане».Место действия – провинц. город и его окрестности с некой деревней неподалеку. Платонов так использ. лексич. ср-ва, что создает своеобр. «перевертыш»: люди роют котлован под огромный пролетарск. дом так, будто хотят «спастись навеки в пропасти котлована» (парадокс: спастись – в пропасти, спастись – навеки, уже какое-то омертвение); обессиленные землекопы, созидающ. как будто для жизни, после работы падают на пол «как мертвые», существуют «без всякого излишка жизни», «худы, как умершие», спят в гробах, реквизированных у крестьян; и напротив, замуровывая мертвую женщину, рабочий Чиклин говорит, что «мертвые тоже люди». Что-то в этом есть от Гоголя и его «Мертвых душ». «Общепролетарск. дом» напоминает Вавилонскую башню, а все мы помним, чем все это закончилось. Чем больше в повести говорится о подъеме вверх, тем ниже опускается человек (и в прямом смысле – в котлован зарывается, и в переносном – в образах нищего калеки Жачева, бюрократа Пашкина и др.). В конце концов стройка станов-ся могилой единственной надежды строителей – девочки Насти, и вообще всей их идеи. Образ правдоискателя Вощева с одной стороны позволяет нам взглянуть на стройку с позиции сомнения (он в чем-то похож на Макара, сомневается в надобности подобной постройки). С другой стороны, Вощев приводит нас в деревню (вместе с Чиклиным они туда идут искать убитых Сафронова и Козлова). В деревне набирает темп коллективизация, тоже уродливая и абсурдная. Несмотря на то, что вроде бы «бедняцкий слой деревни печально заскучал по колхозу», крестьяне зажиточные режут скот и едят мясо через силу пряча «плоть родной убоины в свое тело», сберегая «ее там от обобществления», плачут, но корчуют садовые деревья, лошадей не кормят, «чтобы обобществиться лишь одним своим телом, а животных не вести за собою в скорбь». В конце концов «кулаков» сплавляют на плоту по реке, а самих кулаков находят с помощью медведя-молотобойца, «угнетенного батрака», образ которого (если можно так сказать) раскрыв. зверский хар-р всех этих изменений. Котлованность жизни захватыв. и деревню тоже. Фантасмагорию довершает пляс мужиков и баб под ржание лошадей, которые от голода научились сами жить коллективом, без пастуха выходят на пастбище и возвращ-ся в загон. В общем, можно назвать «Котлован» антиутопией, родственной роману «Мы» Замятина. «Котлован» не был опублик. при жизни писателя.
Зато в 1931была опублик.повесть «Впрок»(журн.«Красная новь»). Написана в жанре хроники путешествия «душевного бедняка» (я не читала, пишу по учебнику). Рассказыв. о жизни колхозов, показыв. ее разлад, призыв. к трезвому взгляду на происходящ. Повесть сост. из многочисл. эпизодов, скрепленных перемещениями повествователя, который одновременно и участник, и свидетель, и летописец. После выхода повести П. пришлось несладко. Сталин на журнальном тексте написал: «Платонов – сволочь». Появл-ся статья Фадеева «Об одной кулацкой хронике», а следом другие: «Клевета», «Пасквиль», «Фальшивый гуманизм» и т.п. Короче, печататься П. уже не мог. В период1931-1933П. пишет несколько пьес:«Высокое напряжение», «14 красных избушек», «Голос отца». Рассказы тоже. В 1933 П. включен в состав группы, путешествующ. по Ср.Азии. После 2 поездок появл-ся ряд очерков о пустыне,повесть «Джан»,повесть-утопия «Ювенильное море»(к читателю она пришла лишь в 1986), разрабатывающ. 1 из излюбл. образов П.: преобразователя-энтузиаста (Николай Вермо). Появл-ся еще одна «башня» - силосная башня для безболезн. умерщвл-я скота, еще 1 вар-т жилищ-гробов: дома-тыквы. Короче, снова антиутопия, хоть и более оптимистичная на мой взгляд, чем «Котлован». В этот период созданы также рассказы«Фро», «Третий сын», «Река Потудань» и др. На творч-во П. обращ. внимание в заруб. прессе: Г.Адамович посвящ. ему развернут. статью.В 1937-1939П. активно сотруднич. в журналах, публик. под псевдонимами (Ф.Человеков, А.Фирсов и др.) множ-во крит. статей о классике, соврем. отеч. и заруб. лит-ре. Значительное выступление – статья об Ахматовой (Ахматова тогда – опальный поэт). Окончательно складыв-ся основн. черты поэтики и стиля П.: изображ-е жизни через самобытное восприятие ее героями; обрисовка хар-ров, противостоящ. природе и сложившемуся порядку вещей; раскрытие трудноуловимых сдвигов в сознании и душах людей; жанров. многообразие; ослабление сюжетного каркаса; варьирование постоянн. мотивов и образов; отказ от гладкописи, включ-е в авторск. яз. «шершавого языка плаката», канцеляритов, словесн. штампов, лозунговых оборотов; обилие метафор. Но к концу 30-х этот яз. упрощ-ся в значит. мере.С октября 1942П. – в армии (подо Ржевом, на Курск. дуге, в Украине, Белоруссии). Служил фронтовым корр-ом газеты «Красная звезда», создал аппарат для сжигания газового топлива (изобрет-е было засекречено). За годы войны выпустил 6 книг прозы.В 1946в «Новом мире» опубл. рассказ«Семья Иванова»(позднее назван«Возвращение»). После публикации – новая волна критики и понятно какие последствия. П. работает дворником в Лите, Евтушенко вспомин., как ему П. с метлой показывали. В период 1946-1951 П. пережив. цепь трагедий. Его не печатают. Сын возвращ-ся из ссылки больным (туберкулез) и вскоре умирает, сам П. тоже заразился, последние годы – прикован к постели. Не удалось поставитьпьесу о Пушкине «Ученик Лицея». Тем не менее П. много работает, выпуск. 3 сб-ка обработанных им нар. сказок:«Финист – ясный сокол», «Башкирские нар. сказки», «Волшебное кольцо». 5 янв. 1951 Платонова не стало. Главные его творения – «Чевенгур», «Джан», «Котлован», «Ювенильное море», многие пьесы и рассказы – стали доступны читателям лишь после смерти автора (причем очень нескоро после его смерти).
_____________________________________________________________________________