_Мы жили тогда на планете другой (Антология поэзии русского зарубежья. 1920-1990) - 1

** *

Легко сказать: Бодрись! Легко сказать: Забудь!

Аесли круто вниз Сорвался жизни путь?

Аесли я — изгой?

Аесли я — один?

Аесли я грозой

Снесен с родных вершин?

Ведь нет подняться сил, Ведь сломано крыло, Ведь я не позабыл, К ак наверху светло!

«ГИП ЕРБО РБЙ»

Ахматова, Иванов, Мандельштам, — Забытая тетрадь «Гиперборея» — Приют прохожим молодым стихам — Счастливых лет счастливая затея.

Сегодня я извлек ее со дна Запущенного старого архива.

Иль сорок лет — еще не старина?

И уцелеть средь них — совсем не диво?

«Октябрь. Тетрадь восьмая. Девятьсот Тринадцатого года»... Год заката, Последний светлый беззаботный год. Потом — не жизнь, — расправа и расплата.

Тетрадь — свидетель золотой поры, Страницы, ускользнувшие от Леты. Раскрыл, читаю, а глаза мокры, — Как молоды стихи, как молоды поэты!

И как я стар! К ак зря прошли года!

Как впереди темно, и как пустынно сзади!

Как жутко знать, что от меня следа Никто не встретит ни в какой тетради.

мост вздохов

Как мрачен в кровавом закате Тяжелый тюремный карниз!

Мост вздохов, молитв и проклятий Над черным каналом повис.

Налево — дворец лучезарный, Ряды раззолоченных зал, — В них где-то таился коварный

Всесильный паук — Т рибуну;

Под крышей свинцовой направо — Ряд каменных узких мешков...

От блеска, почета и славы До гибели — двадцать шагов.

РАВЕННА

I

Давно столица экзархата Уездным стала городком; Над ней — закат, но нет заката Воспоминаньям о былом,

И неувядший блеск мозаик Сквозь муть пятнадцати веков, —

Как взлет вечерний птичьих стаек, — Все так же древен, так же нов.

В мозаиках — все неизменно, — Ж изнь застеклилась на стенах, —

Ивидит старая Равенна Былое, как в зеркальных снах.

Ив те же сны с благоговеньем Здесь в храмах я вперяю взгляд,

Ивизантийские виденья

Со мной о прошлом говорят.

II

Закат снижается, бледнея, Вдоль стен кудрявится акант, Вхожу под купол мавзолея, Где погребен бессмертный Дант.

Внутри над ветхими венками Звучит стихами тишина, И так же здесь душа, как в храме, Благоговения полна, —

Здесь веет славою нетленной, Перед которой время — прах, Здесь вечность грезит вдохновенно, Заснув у Данта на руках.

РИМ В СНЕГУ

Не яблони ли в небе отцвели?

Не мотыльков ли белых кружит стая? Не лепестки ль, не крылья ли, блистая, В морозный день на старый Рим легли?

Нежданный гость полуденной земли — Везде белеет пелена густая, Покрыта ей и улица пустая,

И древний храм, и пышный парк вдали.

Когда мороз под ледяным забралом Шагает вдоль по улицам пустым,

Покрытым серебристым покрывалом, —

Ичуждый мир мне кажется родным,

Иблизок мне — в уборе небывалом — Великий город семихолмный Рим.

ТРИ СМ ЕРТИ

Их было трое — молодых прислужниц В известной всем таверне Азэлины, —

Все три — красавицы: Сиона дочь Мария, Гречанка Эгле, Смирна из Египта.

Когда дохнул огнем Везувий на Помпею И раскаленный град камней, песка и пепла Низвергнулся на обреченный город, Веселая таверна опустела.

Все завсегдатаи мгновенно разбежались, — К то — по домам, к то — к Сарно, кто — на взморье,

Итри красавицы покинули таверну,

Ивсе в один и тот же час погибли...

Прошли века. Обличье тела Смирны Нашли среди других у алтаря Изиды, А тело Эгле — в парке пышной виллы — В объятиях патриция Марцелла,

У цирка в портике нашли Марии тело, — Она в земном поклоне там застыла Пред камнем, на котором был изваян

Из слов молитвы «Pater noster» крест.

ПЕСЧИНКА

Как сыплются песчинки дней

Вклепсидре жизни струйкой серой!

Как мало их осталось в ней,

И сколько в каждой ясной веры,

Что нет движению конца, Что в должный миг всегда готова Рука премудрого Творца Перевернуть клепсидру снова.

И, краткий вниз свершив полет, Песчинка средь других ложится И ждет, когда придет черед В движенье новое включиться, Чтоб в этом новом череду Опять катиться — без заботы О том, в каком она ряду, Среди кого, какой по счету.

НА ПОРОГЕ

Сжигающая боль в груди, В глазах — мельканье белых крылий, И чьи-то руки впереди

Из жизни дверь мне растворили.

За нею нет земных дорог, Не знаю я, — там сон иль бденье...

Как страшно перейти порог!

И что за ним? — полет? паденье?..

Ответов нет. А боль острей, Метелью стали крыл мельканья...

О, поскорей бы, поскорей Прервался ужас ожиданья!

Откройтесь, бездна или твердь, Коль срок настал покинуть землю! — Я принял жизнь, приму и смерть, Но страха смерти не приемлю.

** *

Было в комнате только одно Чуть серевшее в мраке окно, Но — луна показалась едва — Неожиданно стало их два.

Лунный луч в серебристом огне Прилетел и прижался к стене, И раскрылась стена, и за ней — Легкий танец прозрачных теней.

За окном настоящим слышны Говор, смех, переплески волны, А за лунным окном — тишина Глубока, безмятежна, ясна.

Где мой мир? За каким он окном? В надоедливом шуме земном Или в светлом молчаньи луны На холодном экране стены?

Пусть стена преграждает мой взгляд, — Для мечты не бывает преград, И купаюсь я в лунной тиши, Как в стихии, родной для души.

СКАЗКА С КОНЦА

Памяти Е, Ф. Ш мурло

В темнице сыро. Ладога туманна, Туманен узника бездумный взгляд...

Из люльки — мимо трона — в каземат, — Таков удел шестого Иоанна.

Он здесь давно живет под кличкой бранной Забавой для тюремщиков-солдат, Без мысли и без чувства автомат, Полумертвец с улыбкой постоянной.

Здесь жизнью сказка начата с конца, — Здесь не Иван-дурак до царского венца Достиг путем удачи иль обмана,

Судьбы неотвратимая рука Здесь превратила в куклу, в дурака Несчастного Царевича Ивана.

ПРОЗРАЧНАЯ ТЬМА

Яснее вижу в темноте Всё, что когда-то видел в свете, Но впечатления не те Теперь дают картины эти.

Как будто был я близорук,

Имне теперь очки надели, — Всё так отчетливо вокруг, Всё так, как есть на самом деле,

Идаже больше, — суть идей

Ичувств теперь я глубже вижу, Кого любил — люблю сильней

Иникого не ненавижу.

ПЕРВОЕ ГНЕЗДО

Кн. Е. Н. Сумбатовой

Помнишь дом времен Елизаветы, — Прихотливо выгнутый фасад, Временем как будто не задетый, Хоть построен двести лет назад?

Помнишь толщу крепких стен старинных, Старых комнат горделивый вид?

В полутемных переходах длинных — Помнишь коридор — «аппендицит»?

Помнишь — в этой путанице сложной — Памятник давно отцветших лет, Пережиток роскоши вельможной — На алтарь похожий кабинет?

Только крюк от веницейской люстры Сохранил там купол-потолок, И, в окно влетая, ветер шустрый Хрусталем звенеть уже не мог,

Там колонны стройные попарно Разошлись по четырем углам, Пахло былью там высокопарной, Несозвучной нашим временам.

Но для нас уютно и красиво Было там, — мы жили там вдвоем,

Ж или просто, ласково, счастливо, Хоть в отчизне ширился разгром...

Пусть года промчались, но доныне Помним мы так ясно, как вчера,

Как часы стучали на камине,

Как текли в беседах вечера,

Как огонь в камине, вечно весел, Исполнял свой танец боевой, Как в объятьях мастодонтов-кресел Так уютно было нам с тобой,

Как колонны мрамор глянцевитый Золотило солнце по утрам, Как отец — насмешник сановитый — Заходил побалагурить к нам,

Как кипел кофейник на спиртовке, К ак вдвоем... да нужно ль говорить? Наш алтарь в хоромах на Покровке Нам с тобой до гроба не забыть!

Ж И ЗН Ь

Владим иру Смоленскому

Жить — видеть, слышать и любить

Идумать о любимом, Хотя б горела жизни нить

Истановилась дымом.

Иничего не позабыть, — Заставить разум снова Вить из кудели дыма нить Сгоревшего былого.

ГРАД ПЕТРА

Рождавшейся Империи столица — Санкт-Петербург — Петрополь — Петроград — Лишь при Империи Ты мог родиться И вместе с ней Ты встретил свой закат.

Два века роста, пышного цветенья, — Архитектуры праздник над Невой, Расцвет искусств, науки, просвещенья, Поэзии и чести боевой!

Два века славы, блеска и покоя, Немногих перемен, недолгих гроз! Жизнь, как Нева, не ведала застоя, Ты, град Петра, все украшаясь,рос.

Но славы вековой умолкли хоры, Империя приблизилась к концу, И прогремели выстрелы с «Авроры» —

Салют прощальный Зимнему дворцу...

Ты имени лишен, но Всадник Медный Руки не опустил, — придет пора, — Разгонит он рукой туман зловредный И впишет вновь на картах: Град Петра.