Михалкович В.И. - Поэтика фотографии

даче» (11). В него включены фрагменты интерьера и пейзажа, центр же композиции — девочка, сидящая на лавке в состоянии полного покоя. Девочка словно застыла, руки ее опущены на колени, сама она сосредоточена, погружена в себя. Ее фигура дана на двойном фоне: на лавку накинута прозрачная ткань, рисунок которой отчасти размыт лучами встречного света; второй фон - это уходящий вглубь на дальнем плане ряд деревьев. Мы смотрим на девочку из глубины комнаты, через дверной проем, за дверью пространство разворачивается кулисными планами.

Внимательный взгляд отмечает, что сверху композиция замкнута неровным краем крыши из дранок, что ниже этого края на бельевых веревках в причудливом ритме скачут прищепки, что за дверным косяком чуть виднеется фигура женщины, скрытая притолокой. Фигура словно оживляет интерьер - обогащает, расширяет его в смысловом отношении. Оттого по-новому осознается и порожек, который ранее принимался за границу кадра и потому выпадал из поля зрения. Теперь он оказывается частью расширившегося пространства. Порог, как и доски пола, как притолока двери, становятся для зрителя атрибутами уютного, домашнего мира. Из многообразия жизненных деталей складывается ощущение теплого покоя, который источает этот старый летний дом.

Освоив пространство интерьера, глаз зрителя продолжает скользить в глубину, за крыльцо, где высвеченные солнцем ветки открывают вход в долину. Глаз бежит вдаль по тенистому склону овражка, и композиция насыщается для смотрящего средой - утренним воздухом. Кружевные ритмы листвы отзываются в ритмическом рисунке ткани на перилах крыльца; тем самым интерьер и пейзаж оказываются пластически связанными. Эта связь не отменяет существенные различия между ними. Домашний мир состоит из вертикалей и горизонталей: вертикальны притолоки двери и ножки лавки; горизонтальны - порожек, край крыльца, сиденье лавки, жердь стропил у верх-

13 него среза кадра. Вертикалей и горизонталей нет в природном мире снимка - стена деревьев мягкими плавными волнами уходит в глубину.

Пространственный образ в портрете нередко вызывает подозрение, что жанровая чистота в нем нарушена, поскольку совокупность выразительных элементов кажется самоценной, не «работающей» на то, чтобы охарактеризовать модель. Подобный упрек может быть обращен и к кадру Бойцова. От фотографа в таких случаях требуется особое умение - он должен убедить зрителя, что все объекты, попавшие в кадр, «обслуживают» центрального героя, дополняют его и «освещают». Бойцов добивается этого неожиданным способом - ни позой, ни жестикуляцией, ни мимикой не прибавляет он выразительности девочке. Ее спокойствие и неподвижность будто нейтрализуют всю возможную в ней экспрессию. Вместе с тем девочка не стаффаж, она помещена в центре снимка и является средоточием всей композиции, главным предметом изображения. В поисках содержания, способного осветить, объяснить этот главный предмет, зритель неизбежно обращается к тому, что девочку окружает. Работа Бойцова - не пейзажный снимок; это «драматизированное жизнеописание» героини, которая благодаря пространственному окружению охарактеризована как существо на границе двух миров - домашнего и природного.

Контраст. Оба мира на снимке Бойцова контрастны: один прям, даже прямолинеен, ибо насыщен вертикалями и горизонталями; другой волнист и плавен, в нем преобладают округлые формы. Оттого оба мира ощущаются как носители разных «внутренних сил», как обладатели двух разных характеров. Благодаря их контрасту в

152 Глава 4. Жанры и образность фотографии

снимке возникает драматизм, а кроме того, каждая «сила» в сопоставлении с другой воспринимается острее, отчетливее.

Носителями контрастных характеристик в портретном снимке могут быть не только фигура и фон, но также сами портретируемые - благодаря их сопоставлению экспрессивность снимка повышается. В работе И. Гневашева «Старость на пороге» (13) контрастно сталкиваются два персонажа - один находится в возрасте, когда подводятся жизненные итоги, другой - когда делают первые шаги в большой мир. Снимок контрастен не только по облику и возрасту героев, но и по освещенности фигур. Заполняя пространство кадра, мягкий свет обтекает фигуру старика, девочка же стоит в тени, фигура ее крепка, материальна. Перед нами своего рода притча о лучезарной старости, о воплощенной в человеке духовности и о нерешительной, робкой молодости. Композиция полна зрительных рифм - перекликаются гладкое и шершавое, прямое и волнистое, рукотворное и природное. Однако все сопоставления содержатся в реальной материи жизни, фотограф лишь выявил, подчеркнул их. В рядовой ситуации он увидел неумолимый ход времени, начало и завершение жизни.

В парном портрете В. Браунса «Двое» (12) контрастно расположены персонажи. Композиция тут построена на откровенном общении героев с фотографом. Снимающиеся и связаны между собой и разобщены. Хотя они не общаются (их взгляды направлены к зрителю), явственно ощутимы напряженные отношения между ними. Драматическая нота отчужденности, звучащая в снимке, передает сложность человеческих чувств, а витиеватый рисунок растительности на лужайке словно олицетворяет запутанность отношений между героями. Визуальные контрасты в композиции снимка пластически выражают внутренний конфликт персонажей.

На снимке В. Тимофеева «Парень с характером» (14) контрастны плавные, округлые линии тела и четкий, мерный ритм ступеней, контрастны светлая фигура мальчика и затемненный фон. Автор сознательно выбрал такую точку съемки, что фигура купается в потоке света, а ступени освещены скупо, «линейно». Световой ореол на копне волос мальчугана, особо интенсивный благодаря темному фону, делает лицо зрительным центром кадра. Линейный и световой контрасты дополнены цветовым; причем контраст цветовых качеств внешности персонажа - соломенных волос, розоватых рефлексов на лице и красновато-малиновых узоров на костюме - характеризует мальчишку как личность яркую, «теплую».

В работе М. Драздаускайте «Деревенская свадьба» (18) черный проем за открытой дверью контрастирует со светлой стеной; однако не этот контраст является основным в кадре, главное здесь - контраст между персонажами, а точнее, между одним, центральным, и остальными. Этот персонаж - женщина средних лет - расположен как раз на линии «золотого сечения», в самой спокойной зоне изобразительной плоскости. У женщины массивные, сильные руки труженицы, чуть расставленные ноги прочно стоят на досках крыльца. И по своему положению и по ощущению устойчивости, основательности, которое излучает женщина, она воспринимается как ось всей группы, как опора, на которой держится и которой скрепляется композиция. Основательная статичность героини контрастирует с динамикой других персонажей. Этой динамикой они связаны в цепочку, в вереницу. Жест пожилой женщины в фартуке продолжен движением аккордеониста; его наклоненная голова ведет зрительский взгляд к юноше-ударнику, чья фигура наполовину заслоняет фигуру стоящей у притолоки старухи. От нее взгляд следует к другой, чей силуэт теряется в черноте проема. Вереница персонажей образует полукруг, некое подобие хоровода вокруг центральной "героини. Хоровод этот странен, ибо парадоксально сочетает состояния веселья и раздумья.

По формальным признакам снимок Драздаускайте можно отнести к групповым портретам; на самом деле это портрет одиночный, «сольный», являющийся «драматизированным жизнеописанием» одной героини. Описать судьбу этой женщины как раз и помогают контрастирующие с ней персонажи.