По классификации Международной морской организации современные пиратские группы условно делятся на три вида:

1. Малочисленные группы (до 5 человек), вооруженные ножами и пистолетами. Нападают на суда в гавани или открытом море, используя фактор внезапности. Грабят судовую кассу и пассажиров, перегружают на свои катера и лодки часть груза. Общая численность – от 8–10 тысяч человек по всему миру.

2. Банды (до 30 человек), вооруженные крупнокалиберными пулеметами, автоматами и гранатометами, часто убивают экипаж захваченного судна, забирают корабль и груз. Общая численность – около 300 тысяч человек по всему миру.

3. Международные организованные группы, захватывают корабли с особо ценным грузом (сегодня это нефть и нефтепродукты). Они имеют современную спутниковую навигацию и средства связи, агентурную сеть, прикрытие во властных структурах. Чаще всего грабят танкеры, сухогрузы, контейнеровозы. Иногда нападают на частные яхты. В 2001 г. произошел скандал — пираты на Амазонке убили обладателя Кубка Америки, яхтсмена Питера Блейка. Эксперты считают, что из ворованных кораблей синдикаты пиратов организовали сеть морских перевозок с оборотом около 5 млрд долларов в год.

В XXI в. пираты оказались в идеальном положении, поскольку в отличие от прошлых веков ныне торговые и пассажирские суда практически беззащитны. Их экипажи не имеют ору

Говоря о пиратах, мы представляем себе героев «Острова сокровищ» или голливудских красавцев вроде Джонни Деппа, в общем – приключения, а не встречу с настоящими бандитами. Культурный миф столь силен, что мы упорно не видим проблемы, пока не столкнемся с ней лицом.

жия, в лучшем случае пистолет есть у капитана.

Питер Т. Лисон, профессор экономики Университета им. Джорджа Мейсона, в своей книге «Невидимый крюк»

Хотя Лисон и не уделяет много места анализу современного пиратства, он все-таки делает несколько интересных наблюдений. Например, он замечает, что хотя большинство современных пиратов существенно отличаются от старинных, не проводя много времени в море, сомалийские пираты напоминают классических своей готовностью оставаться в открытом море на протяжении длительных периодов времени, своим эгалитарным принципом разделения добычи, созданием системы «социального страхования» для компенсаций семьям погибших пиратов и введением элементарного писаного «пиратского кодекса», включающего правила обращения с пленниками.

Есть и другие общие параллели между современными сомалийцами и пиратами начала XVIII века. К примеру, Сомали не существует как государство практически со времен окончания холодной войны, когда властный диктатор Мухаммед Сиад Баре был свергнут, а его обширный арсенал попал в руки кланов, которые составляют основу сомалийского общества. Несмотря на то что с тех пор было сформировано и признано международным сообществом более дюжины «переходных правительств», ни одному из них не удалось подавить активность представляющих кланы боевых группировок. В результате, нынешние молодые сомалийцы, по сути, оставались людьми без гражданства на протяжении всей сознательной жизни. Подобным же образом, отмечает Лисон, 300 лет назад «большинство будущих пиратов порывали всякие связи со своим государством прежде, чем им исполнялось тридцать», и «их не волновал никакой другой флаг, кроме черного, под которым они шли». И сомалийцам, и морским скитальцам былых времен, чтобы сохранить надежный источник дохода и стабильный жизненный уклад, пришлось искать убежище вне государств.

Вплоть до последнего времени сомалийские пираты встречали минимальные препятствия своей деятельности. Но, также как исключительный успех старинных пиратов заставил когда-то Британию объединить свои силы, дабы стереть их с лица Земли, вторжение сомалийцев в сферу торговых и стратегических интересов Соединенных Штатов, а также держав Европы, Азии и Персидского залива дает ныне толчок к формированию антипиратской коалиции. Возглавляемая США Объединенная оперативная группа 150 — включающая, главным образом, корабли Авианосной ударной группы ВМС США имени Рузвельта и, посменно, несколько кораблей других, в основном европейских, стран — патрулирует побережье Сомали, начиная с 2002 года, а ее миссия состоит теперь не только в контрраспространении и контртеррористической деятельности, но и в противоборстве пиратству. С целью защиты собственных морских перевозок в регион направили военные суда Малайзия, Россия и Индия, а НАТО и Е вропейский Союз послали свои корабли патрулировать область, где промышляют сомалийцы.

Если пираты XVIII века, сумевшие пережить облаву военно-морских сил, могли, по крайней мере, вернуться на родину, то у сомалийцев нет такой возможности. Единственное, что они могут — это вернуться в погруженные в анархию земли Сомали и заняться разбоем на суше. На самом деле сомалийские пираты — богатые, вычурно разодетые и тяжело вооруженные — успели стать большими шишками у себя дома. Они могут позволить себе подождать, пока не спадет международное внимание к ним, и затем возобновить свой морской бандитизм, как это сделали многие помилованные пираты 1700‑х. Вытесненные более двух лет назад финансируемыми США эфиопскими войсками из Могадишо, исламистские боевики — которые вели активную борьбу с пиратами — теперь угрожают вернуть себе фактическую власть. Вотчиной нерелигиозных боевиков, имевших меньшую свободу действий на суше, стала — а возможно, будет и в дальнейшем — морская территория.

Успешные антипиратские действия Великобритании начала 1700‑х подсказывают возможные меры по противодействию сомалийским пиратам: введение системы законных санкций по принципу кнута и пряника и обеспечение возможности оперативно приводить их в исполнение. В 2008 году ООН приняла резолюцию, объявлявшую борьбу с пиратством международным долгом стран — членов организации и разрешавшую им преследовать пиратов в сомалийских территориальных водах. Но поскольку основная часть военно-морских сил сосредоточена на решении других неотложных задач, поддержание их присутствия, достаточного для упреждения или отражения значительного количества пиратских нападений, остается трудновыполнимым. И даже если бы все затронутые страны ввели на территорию свои патрули, их действия по наблюдению за различными секторами пиратского промысла нужно было бы координировать через центральный командный пункт. Это само по себе представляет крайне трудную дипломатическую задачу.

Книга Лисона ясно дает понять, что при всех стараниях, вложенных британским парламентом в разработку антипиратских законов, не было никаких шансов покончить с пиратством до тех пор, пока в 1717 году король не направил эскадры для того, чтобы взять под контроль два главных пиратских порта на Багамах и на Мадагаскаре. Лишившись доступа к ним, разбойники были вынуждены рассеяться по всему земному шару и стали более уязвимыми. В нынешней ситуации проведение сходного маневра предполагало бы военное вторжение в Сомали. Принимая во внимание необходимость обеспечения безопасности и создания государственных структур, в Сомали, подобно тому как это было в Афганистане, понадобилось бы разместить множество военных для принуждения к миру и гражданских для восстановления инфраструктуры. Но, учитывая сохраняющуюся потребность в войсках на территории Ирака и Афганистана, основные военные державы не располагают ресурсами, достаточными, чтобы обеспечить коалицию или миротворческую операцию ООН. Что касается африканских войск, то их не хватает даже для урегулирования уже существующих конфликтов в Судане, южном Сомали и других странах. Горький опыт американцев по проведению гуманитарной интервенции в Сомали в начале 1990-х, кульминацией которого стал инцидент, известный как «падение Черного ястреба», также заставляет задуматься, прежде чем начинать силовую интервенцию. Поэтому международному сообществу следовало бы максимально использовать дипломатию и стремиться наладить беспрецедентно активный и устойчивый диалог.

Правда, венчающая «Невидимый крюк», состоит в том, что пираты, исходя из логики своего мира, действуют рационально. То же самое касается и террористов, так что противоборствующая сторона никогда не решит проблему, попросту объявив их сборищем безумцев. Действительно, недавние исследования, например, «Умереть ради победы: стратегическая логика террориста-смертника» Роберта Пейпа, дают понять, что те, кто так делает, совершают явную глупость. Стоит процитировать доблестного Джека Воробья: «Что до меня, я нечестен, и я нечестный человек, в нечестности которого вы всегда можете быть уверены. Честно говоря, это с честных надо не спускать глаз, ведь никогда не знаешь, когда они выкинут что‑нибудь невероятно глупое».

Сомалийские морские разбойники (их возраст в среднем от 20 до 35 лет) при захвате торговых судов, идущих через залив, сносно обращаются с заложниками, редко ругаются и между собой, так как жизненная потребность в выкупе сплачивает их.

Обычно банда состоит из пиратов трех типов: 1) мозговой центр — бывшие рыбаки, знающие море как свои пять пальцев; 2) боевая мощь — бывшие ополченцы, некогда сражавшиеся на стороне тех или иных кланов в Сомали; 3) техники — эксперты по всяческому оборудованию: от компьютеров до спутниковых телефонов и оружию нового поколения.

— Сомалийские пираты довольно хорошо организованы. Ведь для захвата судна необходима масштабная подготовка: это и закупка необходимого вооружения, и поиск переводчика, который бы общался с заложниками, — поведал в беседе с “МК” Ноэль ЧУНГ, глава базирующегося в Куала-Лумпуре антипиратского центра Международного морского бюро.

Известно о четырех главных бандах, оперирующих в этом регионе. Первая — “Национальная добровольческая береговая охрана” под предводительством некоего Гараада Мохамеда — специализируется на перехвате мелких судов в южной части залива. Банда “Marka” и “Пунтлендская группа” состоят в основном из обычных рыбаков и слабо организованы. Но есть на Африканском Роге и реальная военная мощь — так называемые “Сомалийские моряки”. Эта группа построена по принципу армии: в ней есть флотский адмирал, вице-адмирал и даже руководитель финансовых операций.

Оружие бандиты закупают в Йемене, хотя нередко арсенал удается раздобыть и в сомалийской столице — Могадишо. Причем сделки заключаются, как говорится, на честном слове. То есть у торговцев оружием лежит депозит. Курьер просто приезжает и забирает “товар”, покупатель платит за него уже при получении. В основном пираты предпочитают автоматы Калашникова, 7,62-мм самозарядные пистолеты Токарева (ТТ-30) и в качестве последнего аргумента — гранатометы РПГ-7.

Примечательно, что сами корсары называют себя не пиратами, а береговой охраной. Кстати, это далеко не пустые слова: разбойники действительно отпугивают иностранные рыболовецкие суда, которые, будучи обычно лучше оснащены, раньше собирали огромный улов, оставляя местных рыбаков голодать.

Официально международное сообщество признает в качестве единственной законной власти в стране лишь федеральное правительство Сомали, однако последнее контролирует только кусок столицы — города Могадишо. Как жить остальной части несуществующего государства, определяют бандиты.

Некоторое время назад в порту Харадхер морские разбойники открыли собственную биржу. Она работает 24 часа в сутки, и приобрести на ней акции самопровозглашенных пиратских фирм может каждый. И притом не только за деньги, но и за оружие, наркотики или что-то еще, что может показаться пиратам полезным. Всего таких компаний, разместивших на бирже свои акции, больше 70. А держателями ценных бумаг являются не только местные банды и жители, но и сомалийские диаспоры других стран. Сами бандиты уверены, что финансовый кризис им нипочем: если море не будет сильно штормить, свой “улов” они принесут.

И все же этому рынку не хватает организованности.

— Если бы на рынке появились настоящие бизнесмены, то они могли бы поставить все на широкую ногу, — поделился своим мнением в беседе с “МК” главный редактор сетевого журнала “Морской бюллетень” Михаил ВОЙТЕНКО. — Самым оптимальным решением для них было бы собрать побольше “солдат удачи”, бывших военных и профессиональных бандитов, и обеспечить более-менее гарантированные результаты захватов. Но они это не сделали и не сделают, так как они слишком разобщены.

В некоторых случаях пираты при захвате не заинтересованы в грузе и даже экипаже: они ограничиваются тем, что забирают личные вещи моряков. Но даже это — огромная добыча, ведь на корабле чаще всего удается найти множество ноутбуков, дорогостоящей аппаратуры и наличных денег, которые каждое судно обязано возить в своей кассе для уплаты различного рода издержек.

Сейчас, 300 лет спустя, пиратство снова в моде. Сомалийские пираты, промышляющие в Индийском океане и Аденском заливе, — самые дерзкие и деятельные, зато другие прочесывают геостратегически важные Малаккский пролив и Южно-китайское море. В сентябре прошлого года сомалийские пираты атаковали и захватили украинское торговое судно, груженное танками, тяжелым оружием и боеприпасами. Даже будучи окружены американскими и русскими военными кораблями, пираты удерживали контроль над судном вплоть до февраля, когда его владельцы выплатили выкуп в размере 3,2 миллионов долларов. В последующие дни сомалийцы угнали саудовский нефтяной супертанкер, перевозивший два миллиона баррелей нефти в почти 500 милях от Сомали, и захватили шедший под флагом Гонконга иранский корабль, перевозивший китайское зерно. В целом, сомалийские пираты в 2008 году совершили 124 нападения, что на 80% больше, чем в 2007 году, и получили, по имеющимся сведениям, свыше 50 миллионов долларов чистой прибыли. После Нового года пираты стали еще отчаяннее. В апреле 2009 года они впервые атаковали корабль под флагом США — «Маерск Алабама», перевозивший продовольствие и сельскохозяйственные продукты для организаций гуманитарной помощи в Кении. Команде вскоре удалось вернуть себе контроль над судном, а ВМС США освободили взятого в плен капитана, но эта операция имела крайне сомнительный «сдерживающий» эффект, так как пираты пообещали нанести ответные удары по американским целям.

Хотя Лисон и не уделяет много места анализу современного пиратства, он все-таки делает несколько интересных наблюдений. Например, он замечает, что хотя большинство современных пиратов существенно отличаются от старинных, не проводя много времени в море, сомалийские пираты напоминают классических своей готовностью оставаться в открытом море на протяжении длительных периодов времени, своим эгалитарным принципом разделения добычи, созданием системы «социального страхования» для компенсаций семьям погибших пиратов и введением элементарного писаного «пиратского кодекса», включающего правила обращения с пленниками.

Есть и другие общие параллели между современными сомалийцами и пиратами начала XVIII века. К примеру, Сомали не существует как государство практически со времен окончания холодной войны, когда властный диктатор Мухаммед Сиад Баре был свергнут, а его обширный арсенал попал в руки кланов, которые составляют основу сомалийского общества. Несмотря на то что с тех пор было сформировано и признано международным сообществом более дюжины «переходных правительств», ни одному из них не удалось подавить активность представляющих кланы боевых группировок. В результате, нынешние молодые сомалийцы, по сути, оставались людьми без гражданства на протяжении всей сознательной жизни. Подобным же образом, отмечает Лисон, 300 лет назад «большинство будущих пиратов порывали всякие связи со своим государством прежде, чем им исполнялось тридцать», и «их не волновал никакой другой флаг, кроме черного, под которым они шли». И сомалийцам, и морским скитальцам былых времен, чтобы сохранить надежный источник дохода и стабильный жизненный уклад, пришлось искать убежище вне государств.

Вплоть до последнего времени сомалийские пираты встречали минимальные препятствия своей деятельности. Но, также как исключительный успех старинных пиратов заставил когда-то Британию объединить свои силы, дабы стереть их с лица Земли, вторжение сомалийцев в сферу торговых и стратегических интересов Соединенных Штатов, а также держав Европы, Азии и Персидского залива дает ныне толчок к формированию антипиратской коалиции. Возглавляемая США Объединенная оперативная группа 150 — включающая, главным образом, корабли Авианосной ударной группы ВМС США имени Рузвельта и, посменно, несколько кораблей других, в основном европейских, стран — патрулирует побережье Сомали, начиная с 2002 года, а ее миссия состоит теперь не только в контрраспространении и контртеррористической деятельности, но и в противоборстве пиратству. С целью защиты собственных морских перевозок в регион направили военные суда Малайзия, Россия и Индия, а НАТО и Е вропейский Союз послали свои корабли патрулировать область, где промышляют сомалийцы.

Если пираты XVIII века, сумевшие пережить облаву военно-морских сил, могли, по крайней мере, вернуться на родину, то у сомалийцев нет такой возможности. Единственное, что они могут — это вернуться в погруженные в анархию земли Сомали и заняться разбоем на суше. На самом деле сомалийские пираты — богатые, вычурно разодетые и тяжело вооруженные — успели стать большими шишками у себя дома. Они могут позволить себе подождать, пока не спадет международное внимание к ним, и затем возобновить свой морской бандитизм, как это сделали многие помилованные пираты 1700‑х. Вытесненные более двух лет назад финансируемыми США эфиопскими войсками из Могадишо, исламистские боевики — которые вели активную борьбу с пиратами — теперь угрожают вернуть себе фактическую власть. Вотчиной нерелигиозных боевиков, имевших меньшую свободу действий на суше, стала — а возможно, будет и в дальнейшем — морская территория.

Успешные антипиратские действия Великобритании начала 1700‑х подсказывают возможные меры по противодействию сомалийским пиратам: введение системы законных санкций по принципу кнута и пряника и обеспечение возможности оперативно приводить их в исполнение. В 2008 году ООН приняла резолюцию, объявлявшую борьбу с пиратством международным долгом стран — членов организации и разрешавшую им преследовать пиратов в сомалийских территориальных водах. Но поскольку основная часть военно-морских сил сосредоточена на решении других неотложных задач, поддержание их присутствия, достаточного для упреждения или отражения значительного количества пиратских нападений, остается трудновыполнимым. И даже если бы все затронутые страны ввели на территорию свои патрули, их действия по наблюдению за различными секторами пиратского промысла нужно было бы координировать через центральный командный пункт. Это само по себе представляет крайне трудную дипломатическую задачу.

Книга Лисона ясно дает понять, что при всех стараниях, вложенных британским парламентом в разработку антипиратских законов, не было никаких шансов покончить с пиратством до тех пор, пока в 1717 году король не направил эскадры для того, чтобы взять под контроль два главных пиратских порта на Багамах и на Мадагаскаре. Лишившись доступа к ним, разбойники были вынуждены рассеяться по всему земному шару и стали более уязвимыми. В нынешней ситуации проведение сходного маневра предполагало бы военное вторжение в Сомали. Принимая во внимание необходимость обеспечения безопасности и создания государственных структур, в Сомали, подобно тому как это было в Афганистане, понадобилось бы разместить множество военных для принуждения к миру и гражданских для восстановления инфраструктуры. Но, учитывая сохраняющуюся потребность в войсках на территории Ирака и Афганистана, основные военные державы не располагают ресурсами, достаточными, чтобы обеспечить коалицию или миротворческую операцию ООН. Что касается африканских войск, то их не хватает даже для урегулирования уже существующих конфликтов в Судане, южном Сомали и других странах. Горький опыт американцев по проведению гуманитарной интервенции в Сомали в начале 1990-х, кульминацией которого стал инцидент, известный как «падение Черного ястреба», также заставляет задуматься, прежде чем начинать силовую интервенцию. Поэтому международному сообществу следовало бы максимально использовать дипломатию и стремиться наладить беспрецедентно активный и устойчивый диалог.

Такой проект, конечно, покажется пугающим, если мы вспомним печальную серию коррумпированных сомалийских переходных правительств. Но Лисон проницательно замечает, что хищнический образ действий многих правителей на юге Сахары препятствует экономическому сотрудничеству, лишая людей уверенности в том, что они смогут пожать плоды своего труда. С этой точки зрения предпринимательский командный дух пиратов (пусть и в преступной сфере) может говорить об их деятельном оптимизме, который можно направить в русло законного экономического и политического развития страны. И вправду, относительно гладкая пиратская эгалитарная система управления, которая сегодня, очевидно, в какой-то мере воспроизводится сомалийцами, вполне совместима с горизонтальной клановой структурой сомалийского общества. Несомненно, клановое деление может затруднять экономическое сотрудничество. Но, в подтверждение тезиса Лисона, мотив извлечения прибыли, видимо, побудил пиратов переступить традиционные клановые границы, чтобы заняться бизнесом.

Урок, наверное, состоит в том, что внешним агентам стоит призадуматься, прежде чем навязывать свою волю железной рукой. Скорее, следует, прибегая к ненасильственным переговорам, позволить другой, невидимой руке (и крюку) сомалийских интересов самой изменить ситуацию к лучшему. Возможно, самое оправданное решение состояло бы в том, чтобы позволить Сомали существовать в виде отдельных, взаимно признаваемых клановых квазигосударств, которые в конечном счете пришли бы к союзному соглашению. Хотя такой вариант решения вопроса противоречил бы намереньям ООН сделать Сомали унитарным государством, а нестабильная ситуация в стране не вызвала бы доверия у окружающих стран, он все-таки стоит серьезного рассмотрения — хотя бы потому, что все остальное вообще не дало результата.

Свою блестящую книгу Лисон преподносит как особенно наглядную и язвительную иллюстрацию «всеохватности экономики» и ее значения как «сита истории». По его словам, «только через призму экономики может быть осмысленно огромное множество иначе непостижимых человеческих поступков» (курсив оригинальный). Это верно, но, возможно, Лисон слишком скромен. Ведь в то время как его аргументы, несомненно, подкрепляют положение чикагской школы о том, что «мрачная наука» проникает в суть любого человеческого устремления, они также показывают, что действия плохих парней подчинены внутренней логике и тем сложнее заставить их оставить свое преступное призвание.

Правда, венчающая «Невидимый крюк», состоит в том, что пираты, исходя из логики своего мира, действуют рационально. То же самое касается и террористов, так что противоборствующая сторона никогда не решит проблему, попросту объявив их сборищем безумцев. Действительно, недавние исследования, например, «Умереть ради победы: стратегическая логика террориста-смертника» Роберта Пейпа, дают понять, что те, кто так делает, совершают явную глупость. Стоит процитировать доблестного Джека Воробья: «Что до меня, я нечестен, и я нечестный человек, в нечестности которого вы всегда можете быть уверены. Честно говоря, это с честных надо не спускать глаз, ведь никогда не знаешь, когда они выкинут что‑нибудь невероятно глупое».

________________________________________________________________________