2012др рус-ответы 2

Переключение на запад.

• Спас Вседержитель из Рублевского муз

• Бг-рь Знамение (на обороте неизв святая мученица, подписана как Ульяна), музей-квартира Корина

• СвятительНикола из новгородск Духова мн-ря. Пластика становится практически каменной, чеканной. Упрощение доходит до схематизма; колорит – яркий, сочный.(//Полоцк, молельня Ефросиньи Полоцкой)

• Св.Борис и Глеб. Из савво – вишерского мн-ря близ новгорода.

• Бг-рь Печерская из свенского мн-ря

Миниатюры:

-Галицко-волынское ев-е

-ев-е спасского мн-ря (из тогоже собора, откуда происходит Ярославская Оранта)

редкая композиция: парное изображение ев-тов

в ликах новое ощущение – аскетизм, уголки губ опущены, безмятежность уходит. 60. Истоки ростовской иконописи явно византийские, но о том, как именно происходило ее становление на региональном уровне, – можно лишь догадываться, давая себе отчет в том, что наши представления неизбежно субъективны. Ведь нет у нас перед глазами ни сохранившихся здесь греческих образцов XI – XII вв., ни примеров их усвоения, позволяющих дать качественную характеристику. Во всяком случае, невозможно заглянуть глубже начала XIII в. в историю развития иконописания как в Ростове, так и других городах его обширнейшей епархии, из которой в 1215 г. выделилась Владимирская. Именно с Владимиром предположительно связывается происхождение двух византинизирующих икон: «Спас Эммануил с архангелами» и «Деисус: Спас, Богоматерь, Иоанн Предтеча», выполненных около 1200 г. или несколько позже1. Могли ли эти композиции украшать алтарную преграду или находились над церковными входами, – нельзя сказать определенно. Не менее трудно установить с указанными произведениями генетическую связь иных, более поздних икон, не исключая также изысканную по исполнению ярославскую икону Спаса2. Если принять версию о местных мастерах, то путь ростовской иконописи явно был бы совершенно иным, отличающимся от прослеживаемого. В живописных произведениях этого времени отмечаются еще отголоски домонгольского искусства: «Спас Нерукотворный» из ростовской Введенской церкви, «Архангел Михаил» из Ярославля, «Троица ветхозаветная» из Ростова. Самая ранняя – двусторонняя выносная икона с изображением Богоматери Умиление – на одной стороне и мучеников Евстафия и Феклы – на другой. Живопись разновременная. Во второй половины XIII века выполнено изображение мучеников Евстафия Плакиды и Феклы.

61. При строительстве храма зодчие ориентировались на одну из последних домонгольских церквей — церковь Рождества в Перынском скиту, которая в свою очередь является новгородской переработкой принципов смоленской архитектуры. Это такой же квадратный в плане, крестовокупольный, четырёхстолпный, одноглавый и одноабсидный храм, только более крупный и широкий (10х10 м). Лопатки на трёхлопастном фасаде присутствуют только на углах. Первоначально фасады не были оштукатурены, стены были сложены из плитняка и ракушечника разных размеров и оттенков. Арки над окнами были выложены из брускового кирпичатёмного цвета (это была одна из инноваций — раньше строили из плинфы и известняка). Над западным входом в храм находится ниша, в которой раньше были фрески. В верхней части барабана, над «бровками» окон и под трёхлопастными абрисами фасадов располагаются аркатурные пояса, аналоги которых по мнению некоторых исследователей следует искать в романской (или переходной романо-готической) архитектуре Ливонии. Кроме того, храм оформлен небольшими нишами с каменными рельефными крестами.

Интерьер церкви имеет ряд особенностей. Нижняя часть западной пары столбов, поддерживающих подпружные арки, сделана шестигранной, а верхняя крестчатой. Восточные столбы также имеют крестчатое сечение вверху и прямоугольное внизу, удобное для установки иконостаса. На хоры из юго-западного угла вела открытая лестница (ранее их делали внутристенными).

Важнейшее значение для понимания архитектуры церкви Николы имела статья В. К. Мясоедова, который установил, что первоначально в храме не было подцерковья, а в его западной части располагались хоры с двумя палатками. В одной из них, северной, помещался придел Климента. Впрочем, сомкнутые своды палаток и сам придел исследователь все же не считал первоначальными. В. К. Мясоедов предполагал, что церковь Николы является родоначальником типа новгородских храмов, достаточно далеким от развитых памятников XIV—XV вв. Ученый не учел уже предложенных В. В. Сусловым и А. М. Павлиновым аналогий с храмами Параскевы-Пятницы и в Перынском скиту: наиболее близким памятником церкви Николы ему представлялась церковь Успения на Волотовом поле. Наконец, для В. К. Мясоедова было совершенно очевидным романское происхождение таких форм храма, как полукоробовые своды восточных угловых компартиментов, общее фронтонное покрытие над тремя нефами и характер орнаментики.(5)  Оценка церкви Николы на Липне в работах А. И. Некрасова как памятника во многом одинокого, стоящего в начале эволюции и при этом насыщенного романскими чертами, заимствованными из архитектуры Германии, восходит к более ранним трудам.(6) В то же время К. К. Романов впервые предположил, что храм первоначально имел трехлопастное покрытие каждого фасада, которое позднее было заменено на пофронтонное.(7)  В появившейся вскоре после разрушения храма в 1941—1943 гг. работе Ю. Н. Дмитриева церковь Николы на Липне предстала уже в совершенно новом свете. Исследователь не принял полностью идеи о романских формах памятника: и полукоробовые своды, и трехлопастное покрытие, и сам тип храма возводятся им к русским прототипам XI—начала XIII в. Аркатуру на фасадах храма и сомкнутые своды с нервюрами в западных угловых компартиментах все же пришлось признать западноевропейскими формами. Такая интерпретация памятника явно была связана с патриотическим подъемом в конце Великой Отечественной войны. Вместе с тем использование в качестве аналогий для формы покрытия церкви Николы смоленских и черниговских памятников рубежа XII—XIII вв. (церковь Михаила Архангела в Смоленске и церковь Параскевы-Пятницы в Чернигове) кажется необыкновенно удачным. Отрицая прямую зависимость церкви Николы от храмов Смоленска, Ю. Н. Дмитриев все же указал на принципиальное сходство типа и конструкции церквей в Смоленске и Новгороде.  Особенно интересно указание Ю. Н. Дмитриева на новое понимание формы в церкви Николы на Липне по сравнению с домонгольскими памятниками: исследователем было отмечено ощущение органического единства, нераздельности и нерасчлененности объема, порождающее особую монументальность.(8)  В общих работах М. К. Каргера, посвященных новгородскому зодчеству, констатировалось применение новой техники кладки в церкви Николы, а также указывалось на роль романского зодчества в формировании декора и конструкции нового типа новгородского храма, развитие которого начинается с храма на Липне.(9) П. Н. Максимов в большой статье опубликовал материалы исследований памятника и подобные чертежи. Подводя итоги, исследователь пришел к выводу об определенной зависимости архитектуры липненского храма от памятников Полоцка, Смоленска и Чернигова рубежа XII—XIII вв. Очень важно суждение о нем как о промежуточном звене между памятниками XII и XIV вв. Следует отметить, что П. Н. Максимов практически не видел западных элементов в архитектуре храма, за исключением сомкнутых сводов в палатках, которым была найдена убедительная аналогия в специфических сводах некоторых построек Готланда.(10) В несколько более поздней работе П. Н. Максимов хотя и добавил к романской часовне в Мургардте, предложенной В. В. Сусловым в качестве аналогии абриса фасадов церкви на Липне, еще и церковь в Дечанах и церковь Гереона в Кельне, но все же считал декорацию новгородских храмов результатом самостоятельной эволюции в сочетании с минимальным заимствованием форм.(11)  Определенным итогом в изучении церкви Николы на Липне явилась статья новгородских реставраторов,(12) в которой подробно описывались формы храма и приводились возможные аналогии. Авторы определенно указали на церковь Рождества Богородицы в Перыни как на прообраз церкви на Липне, а крестообразность верхних частей столбов церкви на Липне отнесли за счет обращения к новгородской архитектуре начала XII в. Подробно рассмотрена техника кладки храма. В статье еще раз указано на уникальные декоративные формы храма: крест из цветных плиток и крестообразные окна в юго-западном угловом компартименте, соответствующие крестообразным нишам в арочных нишах в боковых частях других фасадов. Очень важна публикация сведений об обнаруженной в церкви надписи-граффити, сообщающей о смерти заказчика архиепископа Климента.  Значительное количество специальных работ о церкви Николы на Липне позволяет считать этот памятник одним из наиболее изученных произведений новгородского зодчества. Однако в результате исследований его архитектура представляется локальным явлением. Несмотря на обнаруженную связь с церковью Перынского скита, храм, как бы возглавляющий список представителей новой традиции новгородской архитектуры, настолько оригинален, что в последующем развитии архитектуры, в частности в XIV в., зодчие ограничились лишь воспроизведением самой общей типологии — на уровне плана, некоторых конструктивных элементов и формы покрытия. Нам кажется, что связи храма с различными направлениями новгородской архитектуры были сложнее и при этом, несмотря на свою безусловную уникальность, памятник не был столь одиноким. Для того чтобы понять связи храма на Липне с новгородской архитектурой- XIII в., прежде всего следует обратиться к строительной ситуации в самом Новгороде и Новгородской земле в этом столетии.  В 1207 г. летописи сообщают о построении трех храмов в Новгороде: Володаревичи и Носовичи поставили церковь Луки на улице Лубянице, «заморские купцы» 30 августа завершили строительство церкви Параскевы-Пятницы на Торгу, а Федор Пинещинич закончил строительство монастырской церкви Пантелеймона.(13) Источники не донесли до нас сведений об архитектуре церкви Луки на Лубянице, по всей видимости, деревянной, а церкви Параскевы-Пятницы и Пантелеймона относятся к разным традициям. Церковь Пантелеймона, открытая П. А. Раппо портом, явно принадлежала к новгородской, сформировавшейся еще во второй половине XII в.: это был четырехстолпный трехапсидный одноглавый храм с трехчастным делением фасадов лопатками.(14) Церковь Параскевы-Пятницы относилась к смоленской архитектурной традиции: это был четырехстолпный одноглавый храм «сложного типа» с вимой и алтарной частью, с полукруглой средней апсидой и прямоугольными пониженными боковыми.(15) Необычность для Новгорода самого типа церкви Параскевы-Пятницы, а также ее притворов с трех сторон и смоленского декора с уступчатыми лопатками и окнами с бровками делает памятник ярким примером вторжения чужой архитектуры в сложившуюся местную школу. Сопоставление церкви Параскевы-Пятницы и храма Пантелеймоновского монастыря свидетельствует о демократичности в развитии архитектурных форм «местного» памятника с его пластичным, чуть упрощенным архитектурным языком, и рафинированного по формам, сложного по сочленению объемов и необыкновенного по разработанности декора храма, возведенного смолянами.