IV. Аргумент второй: знание как припоминание того, что было до рождения человека

1. Мы всегда при помощи одного вспоминаем что-нибудь другое, более или менее существенное. Из этих воспоминаний для нас важно сейчас припоминание по данной вещи того, что она значит, ее смысла или понятия, когда, например, наряду с равными вещами вспоминаем равное само по себе, т. е. просто равенство как отвлеченное понятие.

2. Однако предметы, в каком-то отношении равные между собой, могут иметь разный образ и всякие различия, в то время как равное, взятое само по себе, совершенно одинаково присутствует в тех предме­тах, которые мы признали равными, несмотря на их разнообразные различия. Следовательно, чтобы эти различные предметы признать в каком-нибудь отношении равными, мы уже раньше того должны иметь понятие равенства, каковое понятие при сопоставлении равных пред­метов только вспоминается, на самом же деле оно существует раньше их самих.

3. Следовательно, мы еще до своего рождения имели понятие равенства, как и всего другого — прекрасного, доброго, справедливого, священного и вообще всего того, что отмечено печатью бытия самого по себе.

4. Поэтому чувственные предметы, как постоянно разные и теку­чие, не способны сами по себе создавать чистое понятие о своей сущно­сти ( — знание), а только вызывают о себе воспоминания, т. е. наши души существовали раньше нашего рождения, а если к этому присоединить еще первый аргумент о взаимопереходе противоположностей, то это значит и то, что они будут существовать также и после нашей смерти. Тут, однако, возникает еще новое сомнение.

V. Аргумент третий: самотождество идеи (эйдоса) души

1. Отдельные предметы (люди, лошади, платья) всегда различны всегда не одни и те же, всегда меняются и становятся и потому всегда сложны, всегда находятся в противоречии и сами с собой, и между собой. Но становление предполагает то, что именно становится, и «не то же» предполагает «то же», а сложное предполагает то простое, из чего оно сложено, причем становящееся «не то же» постигается внеш­ними органами чувств, а «то же», т. е. самотождественная и простая «сущность», постигается только умом.

2. Душа ближе и подобнее безвидным существам, а тело — види­мым.

3. Душа и тело представляют собой нечто единое, одно существо, тем не менее душа ближе к тождественному, божествен­ному, управляющему, а тело — к изменчивому, земному и управ­ляемому.

4. Следовательно, душа весьма подобна «божественному, бес­смертному, умопостигаемому, единообразному, неразложимому, по­стоянному и неизменному самому по себе», в то время как тело отли­чается всеми противоположными этому свойствами.

5. Однако если и тело с помощью разных искусственных приемов (например, бальзамирования) может не уничтожаться, но сущест­вовать какое-то неопределенное время, то тем более может сохраняться душа после отрешения от тела, либо соблюдая чистоту, красоту и разумность, и быть с богами, если она при жизни тела воздерживалась от телесных вожделений и стремилась к примату разума, либо продол­жая быть тяжелой, порочной, безобразной, неразумной и близкой к покинутому ею телу, если она при жизни тела подчинялась этому последнему, а не философии, и даже в таком безобразном виде пред­стать в потустороннем мире. В первом случае она получает награды, а во втором случае — наказания и дальнейшее переселение в грубые животные тела. Следует небольшая интермедия, в кото­рой излагаются сомнения учеников Сократа относительно предложен­ного им учения о душе.

6. Сократ в связи с этим дает более глубокое учение о душе. а) Сомнения пифагорейца Симмия: если душа такова, каков обрисовал ее Сократ, то она подобна гармонии звуков, издаваемых лирой, так что если лира погибла, то тем самым погибла и гармония ее звуков. б) Сомнения Кебета: если душа и существует до тела, то еще неизвестно, будет ли она существовать также и после смерти тела; и если будет существовать после смерти тела и даже если потом еще перевоплотится в несколько разных тел, то не износится ли она, подобно тому как умер ткач, соткавший много плащей, и не по­гибнет ли она сама? в) Интермедия о необходимости доверять только истинному рассуждению, а не слабым человеческим поступкам и словам. г) Разъяснения Сократа: душа не есть гармония, строй, подобный тому, который создается лирой, но существует, как сказано выше, до тела в виде сущности (), именуемой бытием (); поэтому, прежде чем быть строем или настроением тела, душа есть сама же она, и быть душой свойственно всем душам совершенно одинаково; а так как для того, чтобы настроить лиру, уже надо иметь представление о жела­тельном строе, то и душа, прежде чем быть гармонией тела, должна не зависеть от этой телесной гармонии и отдельных ее моментов, а, наоборот, сама настраивать или расстраивать лиру. Это было возражением Симмию, возражение же Кебету, мысль которого Сократ тут же снова формулирует, представляет собой то, что необходимо назвать уже четвертым основным аргументом в пользу бессмертия души.