Гипотеза
Все представленные выше работы, за исключением исследования С. Гутиера, носят оценочный и несколько приблизительный характер. Вместе с тем и сходства, и, что главное, различия процессов формирования украинской и белорусской наций могут быть выражены куда более точно как на уровне судеб отдельных личностей, так и на уровне социологической оценки массовых явлений.
Приведу два, но мой взгляд, достаточно красноречивых примера. Есть много общего в судьбах двух историков, почти одногодков, которые практически одновременно стали учениками В. Антоновича в Киевском университете, –М. Грушевского и М. Довнар_Запольского. Однако последний не стал председателем Белорусской центральной рады и не создал чего_либо по социальному резонансу соответствующего «Історії України_Руси» М. Грушевского. И дело совсем не в отсутствии у М.Довнар-Запольского таланта, трудолюбия и национального патриотизма.
Пример второй. По сведениям, собранным Я. Грицаком, на выборах в Учредительное собрание украинские партии набрали 5 млн голосов и значительно опередили все русские партии в Украине [1, c. 117]. На тех же выборах белорусские партии и объединения собрали 19 тыс. голосов (0,59%) и тем самым лишь подтвердили свой списочный состав [10, с. 164]. Контраст очевиден, и едва ли его возможно объяснить лишь мобилизующей ролью исторической памяти о гетманщине или только униатством в Восточной Галиции, хотя и М. Грушевский, и другие активисты национального движения надднепровской Украины действительно могли укрыться там от преследований, в то время как белорусские патриоты такой возможности не имели.
Нисколько не умаляя значения этих факторов, мне все_таки хотелось бы показать, что дело главным образом было в разнице социальных ресурсов национальной мобилизации в Украине и Беларуси XIX – начала ХХ в. Под социальными ресурсами понимается не только наличие социальных групп, способных рекрутировать из своей среды национальных активистов. Это понятие гораздо шире. Оно включает в себя модернизационную готовность общества как вырабатывать национальную идеологию на массовом уровне, так и адекватно реагировать на нее.
Исследование основано на анализе различных параметров населения, проживавшего на пространстве, примерно совпадающем с современными территориями Беларуси, Литвы, Латвии и Эстонии. Что же касается Украины, то ситуация несколько сложнее. Расчеты производились на основе данных по Волынской, Подольской, Киевской, Черниговской, Полтавской, Екатеринославской, Харьковской и Херсонской губерниям, что, конечно, не в полной мере соответствует современной территории Украины и в чем я вполне отдаю себе отчет. Вместе с тем и украинские ученые, например Я. Грицак, определяют эту территорию как «этническое ядро», а следовательно, данные эти можно рассматривать как достаточно точное отражение господствующих тенденций общественного развития [1, с. 99]. Что же касается статистики по Восточной Галиции, то, не имея возможности работать с источниками, я не счел для себя возможным использовать материалы других исследователей.