Литература по Идеологии / Рогач (Национализм как проблема идентичности)

В национальной истории любыми средствами необходимо обосновать историческое и культурное единство всех членов нации, а также утвердить значимое место данной общности в прошлом, которое является залогом не менее почетного места в будущем. При этом гораздо меньшее значение имеет фактологическая истинность или ложность утверждений национальных идеологов. Построение концепции общей национальной истории базируется на унификации, упрощении исторических ситуаций и на искусственном воображаемом сцеплении разрозненных этнических и социальных групп. Продолжением этого становится универсализация культурных факторов, чрезмерное обобщение, концентрация внимания на описываемом этносе, поиск доказательств для подтверждения изначально заданной версии, что фактически ведет к созданию национальной мифологии, хотя и в облике строгой науки.

Современный исследователь концепций по национальной истории Э.Ж.. Палти характеризует их специфику в XIX в. как «генеалогический подход», когда историческое развитие нации характеризовалось как «естественное» и «объективное» развитие целого «организма».³⁵ В этом автор отмечает соединение биологистских идей эпохи Просвещения и более поздней романтистской концепции нации. Это отражалось в представлениях о нации как, хотя и меняющейся в течении определенного времени, но только при назревании неких условий «внутри» национального сообщества. Любые внешние элементы признавались только при условии, если они будут адаптироваться «внутри» нации и в последующем осознаваться и озвучиваться как «свои». Другим казусом «генеалогической» концепции являлось использование противоречащих друг другу идей об объективности, универсальности и абсолютном единстве нации, с одной стороны, и «желании свободы» каждого ее члена, с другой.³⁶

Как на это обращал внимание немецкий иссследователь Райнхарт Козеллек, подобные аргументации историков базируются на убежденности в том, что история, во-первых, подвластна человеку, а во-вторых, объективно указывает на предначертанный для нации путь. Однако при таком подходе историками затушевывается факт, что любой подобный замысел является «порождением относительного знания, обусловленного конкретной ситуацией и эпохой. Поэтому все сделанное людьми остается лишь одним из аспектов истории, общий ход которой… никогда не соответствует намерениям действующих в ней лиц».³⁷

Современный американский специалист по проблемам изучения истории Ханс Кон³⁸ подчеркивает, что обоснование национальной истории исключительно мифами из прошлого своей родины и мечтаниями об ее идеальном будущем снимает с последователей данной концепции непосредственную ответственность за абстрактное прошлое, зато предоставляет им возможность использовать созданный национальный образ как основу «миссии возрождения».

Все указанные выше современные концепции национализма и национальной истории дают возможность выявить особенности мифологем конкретных наций и специфику образов, относящихся к разным периодам их развития.

Среди работ белорусских авторов, занимающихся сравнительным анализом национальных историографий, стоит обратить внимание на недавно вышедшую книгу Дмитрия Карева. В его монографии рассматриваются историографические работы конца XVIII в. – начала 1920-х гг. Анализируя в своем исследовании различные социокультурные и политические факторы, влиявшие на формирование исторического сознания белорусов и украинцев в ходе нескольких этапов исторического развития в XVIII–XX вв., Д. Карев попытался выявить структуры и закономерности их развития. В частности, он приводит данные о начале систематического историко-статистического исследования по западным и юго-западным губерниям в Российской империи указанного периода.³⁹ Насколько видно по его интерпретации историографической концепции Митрофана Довнар-Запольского (первого автора «национальной истории» белорусского этноса), он оценивает ее, скорее, как призыв «возродить» белорусскую национальность, путем национального «пробуждения» народа и усиления его гражданской позиции.⁴⁰ Он также обращает внимание на качественные изменения его исторической концепции под влиянием революционных событий 1917 г. Именно к этому времени, по мнению Д. Карева, относится создание М. Довнар-Запольским концепции «беспрерывного развития» белорусского народа – от Полоцкого княжества до XX в., с акцентированием внимания на историю Великого княжества Литовского как совместного литовско-белорусского государства.⁴¹

Другой современный белорусский исследователь Валер Булгаков в своей монографии об истории белорусского национализма наибольший акцент делает на различные политические факторы, воздействовавшие на создание мифов об истории белорусского этноса, хотя и зависевшие от реальной историко-культурной специфики.⁴²

Большое число исследовательских работ российского историографа Алексея Миллера посвящено вопросу о формировании наций в Восточной Европе.⁴³ В первую очередь, он обращает внимание на изначальную сверхангажированность и тенденциозность «национальных историй», используемых в качестве идеологических инструментов в национальных движениях. Активно участвуя либо нет в политических действиях по легитимации национального суверенитета, авторы любых национальных метанарративов изначально вынуждены отказываться от критического анализа научного объекта и от рефлексии в отношении ситуаций, в которых они сами находятся.⁴⁴ Резюмируя разные критические концепции по «национальной истории», А. Миллер делает вывод, что ключевую роль в национальных дискурсах играют образы «врага», «чужого» как якобы главного «виновного» в тех бедах, которые постигли нацию в ее «общей истории». Этим он подчеркивает изначальную опасность, содержащуюся в национальных концепциях истории.⁴⁵

Останавливаясь на этом же вопросе, украинский исследователь Георгий Касьянов несколько по-другому выделяет ключевые пункты «национальной истории»: во-первых, для нее характерна телеологичность (главной целью является создание нации и государства); во-вторых, эссенциализм (сущность истории сводится к процессу формирования нации); в-третьих, этноцентризм, (главным субъектом обозначается «свой народ»); в-четвертых, культурная эксклюзивность (с полным игнорированием других этносов либо с обозначением их в качестве «соседей» или «врагов»); в-пятых, линейность и континуальность (создание целостного нарратива, отталкиваясь от мифа об автохтонных племенах).⁴⁶

Как отмечает Г. Касьянов, общую позицию украинских историков XIX в. (в первую очередь, В. Антоновича, М. Грушевского), а также белорусских (М. Довнар-Запольского, В. Ластовского, В. Игнатовского) можно интерпретировать как исторически и идеологически «сепаратистскую». Под этим он подразумевает то, что, во-первых, им всем была характерна идея об отличных от общих «древнерусских» истоках происхождения нации; во-вторых, они были оппозицией великодержавной версии о том, что ни Беларусь, ни Украина не имеют некого особого культурного и политического развития, а якобы являются «культурно и государственно частью России», как одни из ее составных элементов. Обобщая разные подходы белорусских и украинских историков к образу «золотого века» в истории нации, Г. Касьянов обозначает их следующим образом: для белорусских авторов, по его мнению, этим выступает история ВКЛ, а для украинских специалистов – «казацкая эпоха, включительно с Гетманщиной».⁴⁷ Тем не менее, при рассмотрении текстов разных историков, занимавшимися написанием истории своей нации, обнаруживаются отличия во временных рамках, в которые они заключают эпоху «золотого века» нации.

Исследование немецкого историка Райнера Линднера может считаться наиболее многосторонним, касающимся взаимосвязи исторической науки и политики в Беларуси, а также концептуальных изменений в белорусской историографии от ее становления до настоящего времени. В ней скрупулезно проработаны вопросы о взаимосвязи процессов становления белорусской нации и ее национальной истории, с особым вниманием к вопросам о влиянии политических факторов на эти процессы. Помимо этого, в своей работе Р. Линднер обращает внимание (хотя и в более узком объеме) на украинскую историографию разных эпох, сравнивая ее с особенностями белорусской национальной историографии.⁴⁸

Он также указывает на симбиозное развитие процесса становления нации и национальной историографии, начавшиеся с середины XIX в. До второй половины XIX в. доминантой, по его мнению, являлась пророссийская концепция о «беспрерывной истории империи».⁴⁹

Р. Линднеру в этом видится то, что «история народа стилизировалась под «отчаянную битву отступления», что приводило к внутренней эмиграции и ощущению постоянной самообороны в самосознании образованной части общества. Поэтому компенсаторной реакцией было преувеличение значения межвоенных времен как якобы этапов «национальной консолидации».⁵⁰

Главный вывод, который делает Р. Линднер в итоге своей работы (по сути повторяя идеи модернистского направления в историографии), заключается в том, что историки не реконструируют исторические эпохи, а куда в большей степени – под влиянием меняющихся политических факторов – создают их новые «сущности».

Английскими специалистами по феноменам белорусского и украинского нациестроительства являются историки Бирмингемского университета Марк Нордберг и Тарас Кузио. В статье, посвященной сравнительному анализу истории формирования белорусской и украинской наций, ими обозначены и рассмотрены причины отличия данных процессов в Беларуси и Украине. Опираясь на конструктивистскую концепцию Б. Андерсона, в качестве ключевого пункта, влияющего на формирование нации, они выделяют национальную идентичность. По результатам проведенного ими исследования, они делают вывод, что для национальных историй и Беларуси, и Украины было характерно конструирование национальной идентичности на этнической основе. В то же время, М. Нордберг и Т. Кузио указывают на значительное преимущество Украины в данном процессе. По их мнению, это было связано с разными уровнями развития национального самосознания и степени мобилизационности обществ.⁵¹

Американский исследователь Эндрю Уилсон также специально остановился на изучении мифов в «национальных историях» Беларуси и Украины.⁵² По его словам, эта тема вызвала у него особое интерес из-за того, что, несмотря на научную спорность этноцентристских концепций, они продолжают оставаться одними из ключевых для самоидентификации белорусской и украинской наций.⁵³ В качестве основных мифологем, входящих в национальные метанарративы Беларуси и Украины, он выделил мифы о «происхождении» нации⁵⁴, непрерывном развитии государственности⁵⁵, «национальном характере»⁵⁶, «золотом веке»⁵⁷, языке⁵⁸, а также национальной борьбе и «возрождении»⁵⁹.

* * *

Таким образом, национальные исторические мифы сыграли огромную роль в мобилизации этно-национальных движений, являясь смысловым ядром для формирования национальной идентичности. Спецификой любых национальных историй является создание образа «гомогенного общества» на фоне общей линии развития. В качестве главных периодов выделяются «золотой век» (или «славное прошлое»), период «упадка» и возможное «возрождение» нации в будущем. Данные исторические образы являются целостной моделью национального дискурса.

Метанарратив всегда несет компенсаторную функцию, заполняя лакуны коллективной памяти, сглаживая травматические переживания из-за ощущения утраты «прекрасного прошлого» и способствуя сплочению вокруг позитивных образов (национальных героев и победных событий народа).

Главным доказательством «истинности» национальной истории становится наличие в ней якобы общей повествовательной линии, строящейся чаще всего из разных военных и политических событий (при этом не учитывается возможная разница в последствиях случившегося для людей из разных социальных страт). Другим набором аргументов о «величии нации» являются примеры из жизни знаменитых деятелей науки, искусства, религии (хотя иногда спорным может оказываться утверждение авторов национальной истории о принадлежности какой-либо известной персоны к их собственной нации, особенно если время жизни этого человека относится к достаточно отдаленным временам, когда само понятие «нация» имело отличное от сегодняшних толкований значение).

Исходя их этого, можно сделать вывод, что главной негативной чертой «национальной истории» является наличие в ней мифологических образов, не подвергаемых критическому анализу. Из-за сильной политико-идеологической зависимости авторов подобных исследований в их позициях заметен отход от рационального научного дискурса к неотрефлексированной политической риторике. В то же время, политические катастрофы XX века, а также новые национальные конфликты сегодняшнего дня ставят под вопрос попытки «присвоения прошлого» вперемешку с националистической мобилизацией. Более того, это должно быть уроком для ученой среды, во многом виновной в обосновании националистических позиций через «научные доказательства».

Тем не менее, рост интереса в последние десятилетия к «истории нации» и появление новых различных форм ее интерпретаций, скорее, подтверждает расшатывание национальных идентичностей и смещение акцента на другие (причем меняющиеся) варианты самоидентификации.

1 Жижек, С. Возвышенный объект идеологии. Пер. с англ. В. Софронова. М.: Художественный журнал, 1999. С. 52.

2 Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма / Пер. С. Глебова // Ab Imperio. 2000, № 1.

3 Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма.

4 Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма.

5 Шнирельман В.А. Национальные символы, этноисторические мифы и этнополитика // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/Article/schnir_nac_simv.php

6 Данто, А. Аналитическая философия истории. Пер. с англ. А.Л. Никифоровой, О.В. Гавришиной; под ред. Л.Б. Макеевой. М.: Идея-Пресс, 2002. С. 34. (Глава III. Три возражения против возможности исторического знания.)

7 Там же, с. 38.

8 Там же, с. 40.

9 Там же, с. 138. (Глава VII. История и хроника.)

10 Бурдье П. Описывать и предписывать. Заметка об условиях возможности и границах политической действительности / Пер. А. Бикбова // Логос. 2003. № 4-5 (39). С. 36.

11 The question of cultural identity. Ed. S. Hall, P. du Gay. London: Polity, 1992. Р. 612.

12 Ibid., p. 615.

13 Анкерсмит, Ф.Р. История и тропология: взлет и падение метафоры. Пер. с англ. М. Кукарцева, Е. Коломоец, В. Катаева. М.: Прогресс-Традиция, 2003.

14 Уайт, Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. Пер. с англ., под ред. Е.Г. Трубиной, В.В. Харитонова. Екатеринбург, 2002. С. 42.

15 Там же, с. 46.

16 Нора П. Между памятью и историей. Проблема мест памяти // Франция-память / П. Нора, М., Озуф, Ж. де Пюимеж. СПб., 1999. С. 18-20.

17 Там же.

18 Нора П. Всемирное торжество памяти // Неприкосновенный запас. 2005. №2-3. http://magazines.russ.ru/nz/2005/2/nora22.html

19 Трубина Е. Места памяти, монументы и «новая» демократия.

20 Там же.

21 Нора П. Всемирное торжество памяти.

22 Нора П. Между памятью и историей. Проблема мест памяти. С. 37.

23 Трубина Е. Места памяти, монументы и «новая» демократия.

24 Нора П. Между памятью и историей. Проблема мест памяти. С. 37.

25 Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенный запас. 2005. №2-3. http://magazines.russ.ru/nz/2005/2/ha2.html

26 Рикер П. Память, история, забвение. М., 2004. М. С.  119-121.

27 Там же, с. 124-125.

28 Там же, с. 126.

29 Там же, с. 127.

30 Гройс Б. Роль музея в момент распада национального государства / Пер. С. Глебова // Ab Imperio. 2004. № 2.

31 Андерсон, Б. Воображаемые сообщества. С. 26-32.

32 Смит, Э. Национализм и модернизм.

33 Бурдье, П. Описывать и предписывать. С. 36.

34 Андерсон, Б. Воображаемые сообщества. С. 26-32.

35 Palti, E.J. The nations as a problem: historian and the «national question». History and Theory, 2001, vol. 40, no. 3. Р. 324.

36 Ibid., p.328-329.

37 Козеллек, Р. Можем ли мы распоряжаться историей? Пер. с нем. М. Мироновой. В: Отечественные записки, 2004, № 5 (20) [просмотрено 15 декабря 2007].  Доступ через Интернет: <http://www.strana-oz.ru/?article=951&numid=20>

38 Кон, Х. Национализм и его осмысление. Доступ через Интернет: <http://static.traditio.ru/holmogorov/library/k/kohn/5.htm>

39 Карев, Д.В. Белорусская и украинская историография конца XVIII – начала 20-х гг. XX в. в процессе генезиса и развития национального исторического сознания белорусов и украинцев. Вильнюс: ЕГУ, 2007.

40 Караў, Дз.У. Прадмова. В: Доўнар-Запольскі М.В. Гісторыя Беларусі. Беларус. энцыкл., Нац. арх. Рэсп. Беларусь; пер. з рус. Т.М. Бутэвіч, Т.М. Кароткая, Е.П. Фешчанка. Мн.: БелЭн, 1994. С. 9-10.

41 Карев, Д.В. Белорусская и украинская историография конца XVIII – начала 20-х гг. XX в… С. 250.

42 Булгаков, В. История белорусского национализма. Вильнюс: Институт белорусистики, 2006.

43 Миллер, А. Дуализм идентичностей на Украине [интерактивный]. Отечественные записки, 2007, № 1 (33). Доступ через Интернет: <http://www.strana-oz.ru/?numid=34&article=1401>; Миллер, А. Ментальные карты историка. И связанные с ними опасности. Исторические записки, 2002, вып. 5 (123). Доступ в интернет: <http://mion.sgu.ru/empires/docs/mental.doc>; «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX века). СПб.: Алетейя, 2000 [интерактивный]. Доступ через Интернет: <http://www.ukrhistory.narod.ru/texts/miller.htm>; Формирование наций у восточных славян в XIX в.: проблема альтернативности и сравнительно-исторического контекста. <http://www.timeandspace.lviv.ua/files/library/miller45507ceddf9bc.doc>

44 Миллер, А. Ментальные карты историка. И связанные с этим опасности.

45 Там же.

46 Касьянов, Г. Национализация истории и поиск себя между Востоком и Западом: Украина и Беларусь, 1990-е – начало 2000-х.

47 Там же.

48 Лінднэр, Р. Гісторыкі і ўлада: нацыятворчы працэс і гістарычная палітыка ў Беларусі ХІХ-ХХ ст. Пер. з ням. Л. Баршчэўскага; нав. рэд. Г. Сагановіча. Выд. 2. СПб.: Неўскі прасцяг, 2005.

49 Там же, с. 66.

50 Там же, с. 89.

51 Кузио, Т.; и Нордберг, М. Построение наций и государств. Историческое наследие и национальные самосознания в Белоруссии и Украине (Сравнительный анализ). В: Белоруссия и Россия: общества и государства. Вып. 2. Ред.-сост. Д.Е. Фурман. М.: Права человека, 1998. С. 376-392.

52 Wilson, A. Myths of national history in Belarus and Ukraine. In: Myths and nationhood. Ed. G. Hosking, G. Schöpflin. New York: Routledge, 1997. P. 182-195.

53 Ibid., р. 183-184.

54 Ibid., р. 184-187.

55 Ibid., р. 187-189.

56 Ibid., р. 189-192.

57 Ibid., р. 192-193.

58 Ibid., р. 193-194.

59 Ibid., р. 194-196.