Ритмы Сарматии

ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ САВРОМАТО-САРМАТСКИХ ПЛЕМЁН

История савромато-сарматских племён и археологические источники по данной проблеме имеют богатую историографию. При этом в исследовании интересующей нас проблематики можно выделить определённые этапы, связанные как с накоплением источниковой базы, так и с развитием научной мысли. Мы сочли возможным выделить пять таких этапов.

1.САВРОМАТЫ И САРМАТЫ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

ИЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ XVI–XIX ВВ. (ДОАРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ ЭТАП)

Особенностями начального этапа изучения сарматов можно считать, во-первых, использование только письменных античных и византийских источников и постоянные попытки установления генетической связи савроматов и сарматов с современными народами. Археологический материал накапливался бессистемно, восновном в результате ограбления курганов с целью обогащения и в исторических реконструкциях не использовался. Антропологический материал и не накапливался, и, естественно, не изучался.

Первые шаги в изучении истории сарматских племён связаны с событиями XVI–XVII вв. Они вызваны укреплением западно- и восточнославянской государственности и попытками представителей высшего сословия найти «престижных предков». Русское боярство инарождающееся дворянство возводило свои родословные кРюрику, польско-литовско- му королю Гедемину, золотоордынской знати [635, С.193–217]. Польская знать, более тесно связанная с достижениями культуры эпохи Возрождения, обратилась к античным источникам и выбрала в качестве предков сарматские племена. Попыткой теоретического обоснования такой

11

гипотезы стала работа Александра Гваньини (1538–1614) «Sarmatiae Europae descriptio», переведённая в 1611 г. на польский язык и изданная

вКракове Мартином Пашковским [241, С.433]. «Сарматская» версия происхождения польской знати либо славян вообще фигурировала также

вхронике польского историка и политического деятеля Матвея Стрыйковского (1547–1593) исочинениях других польских историков кон. XVI – нач. XVII вв. [241]. Она нашла своё развитие внекоторых исследованиях XVIII – XIX вв. Показательно высказывание С.С.Богуша  о том, что поляки «были истинные сарматы, пришедшие из Мидии и жившие близ Дона». Славяноязычными считали сарматов Лейбниц, В.К. Тредиаковский, М.В. Ломоносов, М.А. Щербатов, И.Н. Болтин [544, С.67]. Против подобных версий выступил русский историк Андрей Лызлов. В«Скифской истории»,вышедшейв1692г.,онназвалскифовисарматовсоседями,ноне предками ранних славян [127, Ч.I, Л.3, Абз.3]. Правда, он также некритически вставил всвою работу фрагмент из сочинения Гваньини, вкотором славяне отождествляются с савроматами («От сих убо татар монгаилов изъидоша сии татарове иже суть к нам, савроматом, пришельцы…»[127, Ч.I, Л.5]). Более взвешенным был взгляд официального историографа Империи Н.М. Карамзина, который скомпилировал данные античных источников о савроматах и сарматах, не высказываясь об их этнической принадлежности и вполне определённо отмежевывая от славян [542, С.6–9].

Развитие сравнительно-исторического языкознания в западноевропейской науке, и особенно, интерес к арийской проблеме позволили Цейссу сделать вывод об ираноязычности скифов исарматов [544, С.69].

Монографически история дославянского населения России в этот период почти не исследовалась. Официальная парадигма, выражавшаяся триптихом «самодержавие, православие, народность», предусматривала в основном изучение славяно-русских и церковных древностей. Вместе с тем, в работах Г. Эйхвальда рассматривалась древняя история южнорусскихстепейиделалисьпопыткилокализациисавроматовисарматов по свидетельствам Геродота и Страбона [544].

ВXVIII – первой пол. XIX вв. начинается перевод нарусский язык сочинений античных авторов, содержавших сведения осавроматах исарматах. Так в1774–75 гг. впереводе И. Алексеева вышла «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского; в1774 г. вСанкт-Петербурге – перевод «Римской истории» Веллея Патеркула; в 1836 г. в Одессе – перевод «Объезда Эвксинского Понта» Флавия Арриана, выполненный А. Фабром.

ВXVII в. в Восточных губерниях России начались массовые грабительские раскопки курганов, давшие первую примитивную информацию

12

обихустройствеихарактерепогребальногоинвентаря.Частьизнихпопала в коллекцию голландского любителя древностей Николаса КорнелисзоонаВитсенаиопубликованав1785г.втретьемизданииегокниги«Noord enOostTartarien»[452,С.102–106,Рис.1–4].Некоторыевещи,изображённые натаблицах 1 и2, находят прямые аналогии среди сарматских древностей [452, Рис.1, 2]. Овозможности происхождения части находок бугровщиков из сарматских погребений свидетельствуют и фиксируемые ныне следы массового разграбления курганов сарматской знати вПриуралье. Становление Российской Империи, культурные преобразования Петра I привели

кпервым попыткам археологических исследований встране. В результате петровских указов 1718 и 1722 гг. Санкт-Петербургская Кунсткамера получила от Сибирского губернатора золотые изделия из грабительских раскопок курганов, составившие основу так называемой «Сибирской коллекции» [1186, С.119, 126–127]. При этом ряд экспонатов этой коллекции, явно относящихся к исследуемой нами эпохе, ненаходит аналогий в синхронных древностях Алтая и Сибири, исследованных сейчас достаточно полно. Они весьма близки находкам из коллекции Н.-К. Витсена и ранне- и среднесарматских курганов Приуралья, Нижнего Дона, Кубани иСред-

ней Азии [1186, Рис. наС.25; 1357, Ill. 60–61]. Втечение XVIII–XIX вв. рос-

сийская археология постепенно эволюционировала от кладоискательства

кнауке. Присоединение Крыма иПредкавказья, хозяйственное освоение Таврии в результате деятельности Екатерины II способствовали развитию античной археологии. Раскопки в 1763 г. генералом Мельгуновым скифского кургана Литая могила под Елисаветградом положили начало скифской археологии. Интерес к скифским древностям возрос после раскопок П. Дюбрюксом кургана Куль Оба в1830 г. имассовых грабительских раскопок курганов в Северном Причерноморье. Появились первые своды археологических материалов А.Б. Ашика и Стефаниди [1186], в которых фигурировали исавромато-сарматские древности, неполучившие, правда, соответствующей культурной атрибуции. Исследование степных древностей эпохи раннего железа наюге России дало материалы ких абсолютной и относительной хронологии, данные о погребальном обряде, позволило отработать методику раскопок степных курганов вручную.

Вцелом начальный этап изучения савроматов и сарматов можно считать дилетантским. Ценность исследований, выходивших в это время (кон. XVI – сер. XIX вв.), заключается в основном в постановке проблемы происхождения и этнолингвистической принадлежности древних степных племён Юга России иотработке методик археологического исследования классических и степных древностей.

13

2. ОТКРЫТИЕ И ЭТНИЧЕСКАЯ АТРИБУЦИЯ САВРОМАТО-САРМАТСКИХ ДРЕВНОСТЕЙ. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М.И. РОСТОВЦЕВА И ЕЁ НАУЧНОЕ ЗНАЧЕНИЕ

(ВТОРАЯ ПОЛ. XIX – ПЕРВАЯ ЧЕТВ. XX В.)

Начало второго этапа в изучении сарматов характеризуется накоплением массового археологического материала к проблеме. Объединение крупнейших археологов в составе археологических обществ, создание в 1846 г. Русского археологического общества, а в 1859 г. – Императорской археологической комиссии, «ликвидация археологической безграмотности» в ходе первых археологических съездов резко улучшили качество описания археологического материала. В публикациях второй пол. XIX в. благодаря квалифицированному описанию можно выявить серию погребений, которые можно атрибутировать как савроматские, сарматские либо раннеаланские.

С началом данного этапа можно связать первые исследования инаходки наДону – территории всегда связываемой вантичных источниках с расселением савроматов и сарматов. Раскопками П.М. Леонтьева (1853

г.); П.И. Хицунова (1869 г.), Н.И. Ушакова (1901 г.) и А.А. Миллера (1908– 1914 г.) была вскрыта группа комплексов V–IV вв. до н.э. в дельте Дона у ст. Елизаветинской [644, С.518; 750–751; 860, С.61–64; 861, С.171; 1229].

Серия находок происходила из курганов, разрушенных при земляных работах кладоискателями. В их числе комплекс кургана Хохлач под Новочеркасском; погребения у сл. Криворожье (1869 г.); хут. Краснодворского станицы Старочеркасской (1908); «клады» из ст. Мигулинской (1865 г), Голубинской (1890 г.), Таганрога (1897 г.) ихут. Федулова (1904 г.) [125,

С.197–200; 672, С.27; 840, С.XX–XXI; 842, С.119; 1117, С.23–24, 27, 39–42].

Ряд комплексов, связываемых ныне с сарматами, был открыт в последней четверти XIX – нач. XX вв. наУкраине. Они происходят из раскопок Осипенко (1876 г.), Д.Я. Самоквасова (1876 г.), А.А. Бобринского

(1876, 1903, 1909 г.), Н.Е. Бранденбурга (1891–1893 гг.), А.М. Покровского

(1901 г.), Е.П. Трефильева (1901 г.), Е. Мельника (1901), В.А. Городцова

(1901, 1903 г.), В.Н. Доманицкого (1902 г.), Н.П. и А.П. Высоцких (1903),

Д.И. Эварницкого (1891, 1903 гг.), Н.Е. Макаренко (1907–1909 гг.), а также грабительскихраскопокислучайныхнаходок.Кихчислуможноотнести

14

курганыуг.Бердянска,Славянска,Смелы;сёлЯблунов,Цветна,Краснополка, Кагарлык, Бурты, Гороховатка, Сартаны, Ружичёвка, Бунаковка, Раздольское и Новосёлки, Воронцовка, Сватова Лучка, Нижняя Дуванка, Каменка, Колодистое, Петрик, Ярошевка, Журовка, Богодар, Новомосковское, Афанасьевка, Климовка, Михайловка; слобод Селимовка и Мечебелова; хут. Черевкова и Каменка; дер. Переездная, Родионовка, Михайловка, Вороная; станций Ступки и Бобринская, на р. Висунь [73; 239, С.40–41, 153, Таб. XXI; 240, С.43–44; 249, С.5–7, 42–43, 77–79, 162–166, 186; 342; 337, С.211, 232, 240–237, 245, 267–268, 343; 338, С.144, 286–289, 303–324; 339, С.55–56; 483, С.59; 484, С.191–192; 549, С.221–225, №98–100; 670, С.96–97; 744; 841, С.92; 843, С.86–87; 846, С.88–89, 141; 850, С.84; 853, С.110; 987, С.114–121; 1115, С.120; 1152, С.131–135; 1259, С.130–144]. Интересны «клады», открытые в 1892 г. в Старобельске и в 1906 г. у с. Янчокрак [1117, С.27–28, Рис.58–59, 80–81].

Почти одновременно начались раскопки сарматских древностей в Молдавии. Их исследовали И. Коперницкий (1877 г.), Ф.И. Кнауэр (1888–1891 гг.), Д.Я. Самоквасов (1906 г.), М. Шкадышек (1909 г.), возможно, И.Я. иЛ.Н. Стемпковские (1896–1911 гг.). Ими были открыты могильник у с. Городнице, курганы у с. Павловка, Сарата, Шаболат, Катаржи, Суклея [354, С.18–19; 554, С.150–151; 843, С.82–86, 160–165; 1238]. С результатами пребывания сарматов в регионе ныне связываются и комплексы из с. Михайловка иТрояны [1008, С.263; 861, С.201–202. Рис.255].

Публикация Р. Вирховом находок из грабительских раскопок Х. Канукова в ауле Верхняя Кобань пробудила у русских археологов интерес к древностям Северного Кавказа. В 1881 г. в Тифлисе был проведен V Археологический съезд, которому предшествовали крупномасштабные раскопки памятников Кавказа, продолжавшиеся в дальнейшем вплоть до Октябрьской революции. Интересующий нас материал был исследован И.О. Цилоссани и А.А. Руссовым (1880 г.), А.А. Бобринским (1882 г.), В.М. Сысоевым (1895–96 гг.), Н.И. Веселовским (1896–1914 гг.), С.А. Соловьёвым (1899 г.), мещанином Забродиным (1899 г.) и купеческим сыном Н.И. Петриком (1900). В научный оборот были введены материалы раскопок курганов возле Дербента, на плато Паласа-Сырт, у с. Алды, Летницкое; аулов Алхан-Юрт, Габукой, Хатажукаевский; станиц Курджипской, Ярославской, Воздвиженской, Геймановской, Казанской, Тифлисской, Ладожской, Усть-Лабинской, Воронежской, Марьянской, Петропавловской; хут. Зубовского, Кубанского, имения Зиссерманов, г. Армавира, Майкопа (на Лысой горе), Песчаного городка [302; 418; 841, С.CCLXXV-CCLXXVI; 846, С.56–58; 849, С.43–51, 56–57, Рис.66–97,

15

107–108; 850, С.38–45, 103–104; 851, С.65–86; 852, С.65–90; 853, С.62–65, 72–75; 854; 855, С.73–75; 856, С.91–93; 857, С.89; 858, С.119; 860, С.50–57; 861, С.158; 966; 574, С.174–180; 1196; 1134]. Спребыванием сарматов в ре-

гионе связываются случайные находки мечей из ст. Новокорсунской

иПсебайской [852, С.135–136; 950, С.56].

К1880-м гг. относятся первые документированные находки савро- мато-сарматских древностей к востоку от Дона. В 1895 г. провёл раскопки на р. Иловле А.А. Спицын, исследовавший курганы у с. Норка, Новая Норка, Гуселки, Машевка и у ст. Лебяжье [847, С.30–33; 1114, С.141–144]. Древности савромато-сарматского круга в волго-донском междуречье были открыты также входе раскопок В.Н. Тевяшова (1900 г.), П.П. Греко-

ва (1900–1905), Перцева (1904 г.), А.А. Миллера (1901, 1906 г.) и П. Бераца

(1912–1913 гг.). Они исследовали курганы у слобод Владимировка и Гусевка, у т.н. Мишкиной Пристани, с. Покровское, Гусельщиково, Герцог (Суслы) и ст. Гниловской [1116; 1117, С.68–70]. Из числа случайно разрушенныхпогребенийвыделяютсякомплексы,открытыеус.НоваяНорка (1887), слободы Котовой (1898 г.), д. Щербаковка (1899 г.), с. Саламатина

(1902 г.) и Михайловка (1915 г), пос. Улан-Эрге (1904 г.) [221; 841, С.CCI; 845, С.31–32; 848, С.77–78; 849, С.120; 852, С.138; 854, С.194; 861, С.212, Рис.260; 1343, S.7–10].

В Приуралье древности сарматского круга начала исследовать ОренбургскаяАрхивнаякомиссия.Еёчленами:И.А. Кастанье,Н.К. Мин-

ко, Ф.Д. Нефёдовым, Н.С.Назаровым, А.В. Поповым, А. Аниховским, а позднее – Н.Е. Макаренко и С.И. Руденко было раскопано значительное число курганов и курганных групп. Интересный материал дал т.н. Золотой курган в местности Тамар Уткуль (Тамар Уэткель), исследованный Ф.Д. Нефёдовым в 1884 г. [834, С.6–7]. В 1887–1888 г. исследовались курганы на р. Илек на Тамар Уткуле, у ст. Павловской, а также на сырте Елга у с. Преображенка [834, С.8, 11]. Помимо характеристики погребальных памятников и находок из погребений, Ф.Д. Нефёдов фиксировал и первичные антропологические признаки. Далее последовали раскопки на земле Абрамаки под Оренбургом (1894 г.), Бердиной горе под Оренбургом (1898, 1906 гг.), у р. Жаксы Каргала под Актюбинском (1907 г.), хут. Крыловского (1895), с. Воздвиженского (1895 г.), Черняки (1906

г.), Исаково (1907, 1909 гг.), Сухомесово (1908–1909 гг.), Чурилово (1908

г.), Синеглазово (1908–1909), Першино (1909 г.), Покровка (1911 г., группа Кос-Оба), Прохоровка (1915), посаде Красногорском (1903), пашне казака Смолина (1906 г.), одиннадцатой версте по тракту Челябинск – Миасская (1906 г.), местности Биш-Уба в Оренбургском уезде [793; 844, С.38;

16

845, С.69; 853, С.128; 859, С.192–193; 950]. Интересны вещи из кургана у пос. Черниговского (1888 г.) [834, С.12; 950, С.28].

Материалы раскопок оперативно вводились в научный оборот в ежегодных Отчётах императорской археологической комиссии, корпусе Известий императорской археологической комиссии, различных трудах, записках и отчётах научных обществ, губернских и областных учёных комиссий.

Параллельно накоплению археологического материала к проблеме формировался корпус письменных, антропологических и лингвистических источников.

В.Ф. Миллер провёл комплексное исследование этнографии осетин

ипришёл к выводу о близости осетинских диалектов древнейшим иранским языкам скифов и сарматов, проанализировал эпос о нартах и сведения средневековых хронистов Закавказья об аланах [753]. К выводу об ираноязычии скифов и сарматов пришли и европейские учёные, такие как К. Мюлленхоф, Э. Майер и Ф. Юст [544, С.69]. Накопление и изучение антропологического материала почти не велось. Тем не менее, Д.Н. Анучин,анализируянебольшуюкраниологическуюсериюизраскопок В.А. Городцова, включил в неё череп из сарматского погребения 3 к. 3 у хут. Черевкова [131]. С.И. Руденко исследовал скелеты из своих раскопок у с. Прохоровка [962]. Публикация письменных свидетельств, относящихсяктеменашегоисследования,открыласьв1851г.изданиемсвода китайских источников Н.Я. Бичурина. В 1884–1901 гг. под руководством

иредакцией В.В. Латышева вышли три тома корпуса древних надписей из Северного Причерноморья [71]. В 1893 г. был опубликован перевод «Истории Армении» Мовсеса Хоренаци, выполненный Н. Эмином [63]. Далее в 1894–1904 гг. В.В. Латышев выпустил хрестоматию, содержавшуювыдержкиизантичныхисточников,касавшиесятерриториинашей Родины. Перевод сопровождался параллельной публикацией текста наязыкеоригинала[38–39].Ю.А. Кулаковскийв1899г.проанализировал карту Европейской Сарматии Клавдия Птолемея [626–627]. Продолжалось издание переводов античных источников. К кон. XIX-нач. XX вв. отечественные антиковеды располагали переводами на русский язык сочинений Геродота, Страбона, Аммиана Марцеллина, Иосифа Флавия, Плиния, Плутарха, Светония, Тацита.

Продолжали выходить работы, основанные только на анализе письменных источников. Серия исследований была посвящена локализации древнего населения Южнорусских степей. К их числу можно отнести работы Ф.К. Бруна, П.О. Бурачкова, П.Н. Кречетова, Ф.Г. Мищенко

17

иА.С. Лаппо-Данилевского [544, С.70]. В.А. Кулаковский исследовал корпус античных и византийских свидетельств по истории алан [625]. Верный позициям буржуазного объективизма, он в большей степени констатировал факты, изложенные в источниках, не пытаясь проводить их внутреннюю критику, что иногда вело к неверному пониманию хода исторических событий [ср. 196; 625, С.60–64]. Ф.А. Браун, исследуя историю готов, анализировал этногеографию Северного Причерноморья. Он попытался определить время существования савроматского объединения и датировать начало сарматского вторжения в степи к западу от Дона. Была сделана попытка локализации крупнейших сарматских объединений, упоминающихся в античных источниках. Анализ декрета в честь Протогена привёл его к выводу о принадлежности к кругу сарматских племён сайев, фисаматов и савдаратов. Вместе с тем он отрицал иранскую принадлежность сирматов, считая их финноязычными. Критике с его стороны подверглась гипотеза о связи сарматов с этногенезом славян [544]. М.И. Ростовцев в небольшой работе, посвященной двум новеллам Полиэна о сарматских «царицах» Амаге и Тиргатао [949], рассмотрел степень их достоверности и пришёл к заключению о легендарности обеих героинь. Вместе стем, он считал, что сведения оних происходят из компетентного источника второй пол. III – начала II вв. дон.э.

ичто наосновании этих новелл можно судить означительной политической роли сарматов в жизни Причерноморья эпохи эллинизма. Некоторые вопросы истории сарматов были затронуты в работах европейских

иамериканских ориенталистов. Так А. Гутшмидт в работе по истории Ирана [1316, S.69] и Ф. Хирт в работе по истории хунну [1318, S.35] сочли возможным отождествить племена яньцай (ан-тсай) иалань-ляо, упомянутые в китайских источниках с сарматским племенем аорсов и аланами античных источников. Эту точку зрения разделяли Й. Маркварт

иЕ. Шаванн [1301, S.558–559; 1322, S.83]. Сбольшим интересом научной общественностью была воспринята работа Э. Миннза, посвящённая гре- ко-скифским отношениям [1323].

Витоге внач. XX в. сарматская проблема начинает рассматриваться комплексно: свидетельства письменных источников используются для интерпретации археологического материала.

В1905 г. в докладе на XII Археологическом съезде в г. Харькове В.А. ГородцоввпервыевыделилгруппупогребенийизкургановИзюмского уезда Харьковской губернии, которую датировал сарматским временем [337, С.210–211]. Спустя два года наXIII Археологическом съезде он пополнил выборку кочевнических комплексов сарматской эпохи древностями

18

Бахмутского уезда Екатеринославской губ. Отмечалось сходство материалов из раскопок вЕкатеринославской губернии иИзюмском уезде, результатов раскопок Е.И. Трефильева в Купянском уезде и Н.И. Веселовского в Кубанской области [338, С.270]. Последний вывод особенно интересен, так как Н.И. Веселовский считал, что исследованные им на Средней Кубани курганы «Золотого кладбища» оставлены римской дружиной [269, С.368–373]. Сарматские погребения В.А. Городцов относил ко II в. дон.э. – III в.н.э., отмечал связи оставившего их населения сРимом и анализировал некоторые особенности погребальных памятников [338, С.248–270; 940, С.436]. Д.Я. Самоквасов осторожнее отнёсся квыделению сарматских памятников на Украине и предложил сначала изучить сарматские могильникиквостокуотДона,откуда,каконсчитал,сарматыпродвинулись наЗапад[987,С.149].А.А. Спицын,рассматриваяархеологическиематериалы из курганов Нижнего Дона иСеверского Донца, датировал т.н. Ушаковский курган у ст. Елисаветовской VII–VI вв. до н.э. и атрибутировал как савроматский. Комплексы из раскопок ус. Гусельщиково, ст. Гниловской, сл. Владимировка ис. Мастюгино он отнёс кIV–III вв. дон.э. ипредложил считать сарматскими. Он согласился с выводами В.А. Городцова относительно принадлежности комплексов эпохи железа из курганов Изюмского уезда и напомнил, что в первые века нашей эры встепях между Танаисом и Борисфеном Тацит иСтрабон знали сарматское объединение роксолан[1117,С.67–68].Кубанскиекурганы,исследованныеН.И.Веселов  - ским, А.А. Спицын отнёс к первым векам н.э. и считал аланскими, сближая с ними материалы из раскопок А.А. Миллера под Таганрогом [1117, С.69–70]. А.А. Миллер, публикуя результаты раскопок Елисаветовских курганов вустье Дона в1911 г., осторожно высказался впользу их сарматской принадлежности [751, С.221].

К1915г.достигло«критическоймассы»количествопогребенийислучайныхнаходокэпохираннегожелезавстепяхЮжногоУрала.Открытие ярких комплексов у с. Прохоровка послужило поводом для анализа всех подобных находок в работе М.И. Ростовцева [950]. В своём исследовании он последовательно дал подробное описание курганов из Прохоровки и с. Покровка, проанализировал все известные аналогии им впогребальном инвентаре и погребальном обряде. В результате, памятники были датированы эпохой эллинизма и включены в обширную группу древностей, известных к тому времени на Урале, Кубани и Украине. По мнению М.И. Ростовцева, эта группа принадлежала историческим сарматам («Я имею в виду сарматов, которых я резко отличаю от сарматов Геродота и первые сведения о которых мы имеем в IV в. до Р. Хр.» [950, С.81]).

19

Помимо блестящего анализа письменных иархеологических источников работа содержала приложения с анализом антропологических и эпиграфических материалов [573; 962]. Одновременно в качестве научно-попу- лярной брошюры вышла работа М.И. Ростовцева, посвящённая грековарварским отношениям [951]. Здесь исследователь на более широком историческомфонеизложилсвоивзглядынаэтнополитическуюисторию савроматов и сарматов, очертил круг древностей, которые считал савро- мато-сарматскими, кратко проанализировал характер взаимоотношений между савроматами и сарматами и греко-римской цивилизацией. Фактически здесь были изложены все основные положения фундаментального исследования М.И. Ростовцева, которое подытоживало все достижения дореволюционной отечественной сарматологии: «Скифия и Боспор», вышедшего уже после эмиграции её автора из России [952]. К числу этих положений относятся:

- Признание ираноязычности савроматов и сарматов; - Противопоставление савроматов Геродота сарматам эпохи элли-

низма и римского времени. Первые, по мнению М.И. Ростовцева, сближались со скифами Северного Причерноморья и меотами Приазовья ибыли тесно связаны сантичными колониями, вторые были выходцами из Азии и поддерживали контакты с Ираном. У первых сохранялись пережитки гинекократии, у вторых они отсутствовали [950, С.81; 951; 952,

С.111–113]; - Отнесение к кругу сарматских курганных древностей эпохи эл-

линизма и римского времени из Приуралья, Поволжья, Прикубанья ис Украины;

- Гипотезаопостепенномпродвиженииразличныхсарматскихобъ- единений из Заволжско-Уральских степей на Запад со второй пол. III в.

до н.э. [952, С.580–581]; - Тезис о формировании нового стиля украшений вгреческих горо-

дах, связанного с сарматским влиянием и отличного от скифского [952,

С.243–244]; - Заключение о взаимовлиянии Боспорского царства и осевшей

на Кубани волны сарматов (сираков и аорсов по М.И. Ростовцеву) [952,

С.612]; - Модернизация варварского общества эпохи раннего железа.

М.И. Ростовцев представлял первобытные скифские племена эпохи Геродота неким государственным объединением, близким потипу Хазарскому каганату, и называл их строй военно-феодальным [951, С.40]. Со скифами в этом отношении сближались исарматы: «Строй их государственной

20