Игра в пограничников в детском саду (1936 год) [27]

А когда наступала зима, мы становились «папанинцами» и на замёршей глади бассейна сооружали из снега «домики полярников». В такие минуты стыдно было жаловаться на холод и какие-то неудобства. Так закалялся характер.

Были у нас и музыкальные занятия. Когда мы входили в огромный зал (он как раз представлен на фотографии), на пианино игралась по продолжительности короткая, но очень красивая мелодия Моцарта (21). И сегодня, когда я слышу её, то сразу вспоминаю наш детсад.

Детский сад Рабочего посёлка (1937 год) [28]

Сколько времени прошло, а он по-прежнему жив и принимает детей! Но сегодня – только за деньги и детей богатых родителей.

В 1936-1937 годах за детским садом, но также близко от железной дороги, Мосхладокомбинат строит ещё два или три дома. Но они уже двухэтажные со всеми удобствами и с внешней стороны оштукатуренные. У них совсем другой внешний вид (архитектура) и планировка квартир. Они более комфортабельные, чем те, в которых жили Гога и я. Теперь в десяти домах Мосхладокомбината проживало порядка 80-100 семей: (8-10 сем. х 3 дом.) + (8-10 сем. х 7 дом.). Это где-то от 320-400 человек (80 сем. х 4-5 чел.) до 500 человек (100 сем. х 4-5 чел.).

Таким образом, на территории Богдановского района постепенно сформировалось четыре, в какой-то мере обособленных анклава (квартала, микрорайона).

Первый квартал – самый старый из них, порождённый ещё Ткацкой фабрикой С.Ф.Сакс. Теперь на его территории располагалось около трёхсот жилых строений Кунцевской ткацко-отделочной фабрики № 14 (Ткацкой фабрики № 14). На её деньги здесь были построены больница, дом культуры, стадион и ряд магазинов. До войны этот микрорайон в народе называли «участок № 25» или ещё проще – «25-й участок». Находился он вблизи станции Сетунь.

Второй квартал, тоже старый, берущий своё начало с дореволюционных лет. На его территории находилось несколько бывших барских домов и больше сорока частных дачных построек. Располагался он недалеко от станции Кунцево.

Третий квартал, порождённый уже советской властью. Его десять или девять домов были построены вблизи железнодорожного полотна между станциями Кунцево и Сетунь. Все эти дома принадлежали Мосхладокомбинату.

Четвёртый квартал – самый молодой из них и бурно развивающийся, получивший короткое название «городок»; состоял из многочисленных жилых и нежилых построек Московского Отделения Белорусской железной дороги. Территориально он занимал самое выгодное место: с востока и севера, запада и востока был огорожен вышеперечисленными кварталами, а с юга – Можайским шоссе. Из-за благоустроенности и материальной обеспеченности большинства жителей железнодорожного городка старожилы-завистники близлежащих территорий между собой прозвали его – «Страна Лимония», а в 50-е годы это название приклеилось уже ко всему Рабочему посёлку.

Помимо этого на территории Богдановского района находились организации и предприятия, общегородского назначения. Такие, например, как: Горсовет, жилищно-эксплуатационная контора, отделения почты (связи) и сбербанка, баня, роддом, больница, дом культуры, стадион, различные магазины, рынок, отделение милиции, пожарная часть. О некоторых из них я расскажу чуть позже.

В 1937 году из-за численного роста и преобладания в деревне Богдановка рабочего класса эту территорию Кунцева переименовывают в Рабочий посёлок (22).

ПЛАН

размещения жилых и нежилых строений на территории Рабочего посёлка (1935-1940 гг.) [29]

В 1938 году с таким же названием строится железнодорожная станция на низкой платформе.

Станция Рабочий посёлок (конец 30-х годов) [30]

Территориально она находилась в полукилометре от нас и совсем близко от «участка № 25». И если раньше жители посёлка ездили до Москвы с «чужих станций», но в основном, со станции Сетунь (23), то теперь они могли сделать это с гораздо меньшими усилиями уже со «своей станции» – Рабочий посёлок. Особенно это было удобно рабочим и служащим Ткацкой фабрики № 14.

Паровик марки «СУ» (30-е годы) [31]

Автобус марки «ЗИС» (30-е годы) [32]

В связи с этим не могу не рассказать об одной удивительной акции советской власти.

До войны, прежде всего, для детей высокопоставленных чиновников, научной и художественной интеллигенции, снимающих дачи на станциях Усовской ветки (Ромашково, Раздоры, Барвиха, Ильинское), Московским Отделением Западной железной дороги с Белорусского вокзала был организован особый маршрут следования поездов «Москва – Кунцево – Усово» и «Усово – Кунцево – Москва». В состав этих поездов входили… детские вагоны!

Как-то я с мамой возвращался из Москвы с Белорусского вокзала. И мне посчастливилось ехать на этом поезде и в таком вагоне. Внутри салона, на его стенках висели разноцветные картинки с персонажами из любимых сказок. И, вообще этот вагон был оборудован, как комната детского сада, в которой было интересно, красиво и уютно. В детском вагоне ехали и другие ребята из посёлка. Я даже успел с некоторыми из них пообщаться. В каждом вагоне поезда был свой кондуктор, который следил за порядком. Где-то через 15-20 минут поезд остановился на станции Рабочий посёлок, и мы с мамой по узкой лестнице спустились вниз на платформу. А потом по рельсам (тогда специального перехода на другую сторону не было) перешли на другую такую же низкую платформу, за которой начинался наш посёлок. К сожалению, поезда до Усово и Рублёво ходили очень редко: днём только один раз в течение одного, а то и двух часов.

Конечно, довоенная жизнь не была идеальной. Были в ней и проблемы: там, где есть люди, они всегда имеют место. Так, например, перемены в лучшую сторону для одних – людей, впервые приехавших в Рабочий посёлок, внесли большие неудобства в налаженную жизнь других – коренного населения Богдановки. Эта часть населения, как потом выяснилось, была не в восторге от нашего «нашествия». Всем нам не раз приходилось в свой адрес слышать такие малоприятные слова, как: «Ну, вот, понаехали…». Раздражение местного населения было вызвано следующим.

Всё, что долгие годы было местом их отдыха (сосновый лес, многочисленные лужайки, овраги, небольшой пруд) и добычи еды (от походов в лес и по оврагам – грибы и ягоды, от содержания скотины и разведения птицы – молоко, мясо, яйца и сало; от посадки и уборки овощей – картошка, морковка, свёкла; от ловли рыбы – уха, вяленная и сушёная рыба и проч.), в результате нашего приезда, или было утрачено ими навсегда (лес и прилегающая к нему территория), или пришлось делить с огромной массой (до двух тысяч человек!) вновь приехавших – людей часто чуждых взглядов (не верящих ни в бога, ни чёрта) и манер поведения (более свободного и независимого).

К тому же, при таком резком увеличении народа в Рабочем посёлке учреждений соцкультбыта больше не стало. Это быстро привело к образованию длиннющих очередей в магазинах, больнице, прачечной, бане, доме культуры (особенно, когда шёл интересный фильм или концерт), что, естественно, вызвало неудовольствие у местного населения, которое, в основном, было деревенским, привыкшим совсем к другой жизни.

Его раздражало буквально всё: например, одежда, которую мы носили. Мы, мальчишки, летом, как правило, ходили в коротких штанишках и разноцветных рубашках с короткими рукавами, а девочки – в коротеньких, чуть выше колен, разноцветных платьицах и с бантиками на голове. Так летом в городе нас всегда одевали родители.