uchebniki_ofitserova / разная литература / отеч спецслужбы / mozohin / вредительство
.DOC
Раздел: История, Авторские публикации
Мозохин О.Б
(кандидат юр. наук)
ВРЕДИТЕЛЬСТВО В НАРОДНОМ ХОЗЯЙСТВЕ
дата выставления 19.02.2005 года
Первый процесс по вредительству был организован в 1928 году. В это время в Советской стране процветала бесхозяйственность. На предприятиях увеличилось число крупных аварий и пожаров. Необходимо было налаживать хозяйственную жизнь. Усилия партии в этом направлении оказались безрезультатными. Свертывание НЭПа еще более осложнило обстановку. И здесь появились материалы о вредительстве в угольной промышленности в Донбассе. Появилась возможность свалить свои промахи на врагов рабочего класса, которые, вдобавок, были еще якобы связаны с бывшими хозяевами этих предприятий и с зарубежными разведками.
В дальнейшем этот способ сваливать свои просчеты на «дядю Ваню» не раз еще будет с успехом применяться, но в то время это была первая фабрикация такого масштаба. Отсюда такое пристальное внимание к нему со стороны высшего партийного руководства.
Для того чтобы понять абсурдность выдвинутых обвинений, необходимо рассмотреть вопросы послереволюционного развития этого региона. Материалы архивного уголовного так называемого «Шахтинского дела», свидетельствуют, что в период с 1918 по 1923 гг. шахты Донецкого бассейна находились в запущенном состоянии. Часть из них была разорена, часть затоплена, многие были выработаны, нескольким большим шахтам из-за слабых водоотливов грозило затопление, не хватало электроэнергии. Восстановительные работы в то время не проводились из-за нестабильности фронта и недостатка средств.
В обвинительном заключении по делу указано, что в 1922-23 гг. отдельные буржуазные специалисты создали контрреволюционную вредительскую организацию в Шахтинском районе, тесно связанную с бывшими шахтовладельцами Донбасса. С 1925 года эта организация действовала под непосредственным руководством так называемого «Парижского центра».
Этот вывод был сделан в связи с рабочими волнениями в Александровск-Грушевске (Шахтинском округе), которые происходили в ноябре 1923 года, когда рабочие-шахтеры Власовско-Парамоновского рудника попытались поставить перед властью ряд проблем с целью незамедлительного их решения. Положение в каменноугольной промышленности и, в частности, в угледобывающей отрасли после гражданской войны было чрезвычайно тяжелым. Не хватало материальных и финансовых средств. И здесь шахтеры, заявили о своих правах, выдвинув требования об улучшении условий труда, повышении заработной платы, соблюдении правил техники безопасности, развитии рабочего самоуправления.
Прибывшие представители Всероссийского союза горнорабочих организовали общее собрание с чтением доклада о сложном международном положении страны, делавшим невозможным немедленное удовлетворение требований рабочих. На этом дело и закончилось.
В первые годы индустриализации производительность труда в Шахтинском районе значительно отставала по темпам роста от заработной платы, т.к. в шахтах было в значительной мере изношенное оборудование, низкий уровень организации труда, недостаток квалифицированной рабочей силы.
В 1925-1926 хозяйственном году рост заработной платы рабочих каменноугольной промышленности в Шахтинском округе обогнал рост производительности труда на 19,1%, в связи с этим необходимо было обеспечить рост производительности труда и создать накопления для проведения рационализации производства. Это должно было произойти за счет максимальной эксплуатации устаревшего оборудования при сохранении низких расценок оплаты труда, стимуляции энтузиазма рабочего класса, что, в свою очередь, сопровождалось ростом травматизма и аварийности, вызывавших брожение и недовольство в шахтерской среде.
Несмотря на трудности в 1927-1928 г.г. в общесоюзном тресте «Донуголь», куда входили два района - Шахтинский и Белокалитвенский, добыча угля стала составлять 2,5 млн. тонн, что на 0,3 млн. тонн превышала уровень 1913 года. Механизированная добыча угля по отношению ко всей добыче составляла в стране 15,8%, а в Шахтинско-Донецком округе - 45,4% ко всей добыче по округу. Это было бесспорным успехом, и вряд ли это можно было достигнуть при массовом вредительстве, которое инкриминировалось обвиняемым.
Материалы «Шахтинского дела» показывают, что определенное количество специалистов, работавших на предприятиях каменноугольной промышленности при царском строе, не скрывали своего негативного отношения к проводимой после революции политике партий и правительства в области каменноугольной промышленности, темпам и методам индустриализации страны. Но не из-за их отношения к советской власти, а из-за нарушения технологических процессов производства, правил техники безопасности, на шахтах и рудниках происходили аварии, снижалась добыча угля.
Бояринов, Братановский, Горлецкий, Казаринов на судебном заседании искренне заявили о непринятии ими Советской власти, неверии восстановить промышленность после гражданской войны, проявив насмешливое отношение ко всему, что происходит, в веру трудящихся в скорое построение общества социальной справедливости - социализма. Это было расценено, как вредительство.
После ареста, в ходе следствия многие из подсудимых не отрицали свои связи с бывшими шахтовладельцами, эмигрировавшими после революции за границу, однако категорически отрицали вредительство, якобы проводимое в их интересах и передачу шпионских сведений.
Эти связи носили чисто практические соображения. Еще 23 ноября 1920 года был принят декрет об общих экономических и юридических условиях концессий, В то же время поступили документы о сдаче в концессию отдельных предприятий угольной промышленности Донбасса.
Причем необходимость сдачи предприятий в концессию, обосновывалось невозможностями средствами республики восстановить Донбасс к 1927 году, как это планировалось. Объектами концессий могли быть существующие предприятия, ценные по характеру месторождений, но запущенные; предприятия, разрабатывающие малоценные сорта углей; предприятия с технически экономически трудными условиями; предприятия особо удаленные от центра; предприятия крупного масштаба, требующие больших затрат и продолжительного времени на восстановление.
Предпочтение при сдаче в концессии предприятий должно было дано тем из них, которые раньше принадлежали иностранным компаниям и акционерным обществам, или же тем из русских капиталистов, которые имели большие связи с заграничным капиталом.
Список бывших предприятий Донбасса намеченных к сдаче в концессии иностранному капиталу, состоял из семидесяти двух предприятий каменноугольной промышленности.
В связи с этим переписка с бывшим владельцем шахты Дворжанчиком, упоминавшимся в обвинительном заключении носила не шпионский характер, а содержала условия наиболее выгодного получения концессий.
Первыми в Шахтинском округе были арестованы: Колодуб А.К., Бабенко С.А., Самойлов В.Н., Кузьма Л.Б., Калганов Н.Е., Детер А.В., Березовский Н.Н., Антонов П.И., Горлов И.Г., Беленко В.Т., Башкин А.Б., Нашивочников В.Н., Горлецкий Н.Н., Казаринов А.И. Многие из них виновными себя не признали, заявляя о необъективном ведении следствия и оговоре.
Показания о признании своей вины появились после длительного пребывания под следствием и содержания под стражей в одиночных камерах. Ржепецкий заявил: «Ужас, как в одиночной камере, так и здесь преследуют меня, не знаю, чем себя оправдать», Юсевич утверждал: «Я подписал признание по принуждению. Давно нахожусь в невменяемом состоянии». Бабенко показал, что его признательные показания получены после годичного заключения, когда он едва понимал, что подписывал.
На предварительном следствии и в судебном заседании Березовский признал получение от Шадлуна денег для раздачи должностным лицам, якобы проводящим вредительскую деятельность в интересах вывших шахтовладельцев. Однако правдоподобность показаний Шадлуна вызывает сомнение, поскольку, находясь в камере, он заявил, что его показания не соответствуют действительности и даны в результате недозволенных методов ведения следствия. Ему не давали спать по десять суток, заставляли признаться во всем, что было выгодно следователям.
На допросах следователи, искусно манипулируя сведениями о политическом прошлом арестованных, о фактах аварий, затоплений на шахтах, об антисоветских высказываниях отдельных инженеров, добились от некоторых специалистов признания о существовании контрреволюционной вредительской организации. На основе этих признаний были арестованы 58 специалистов, из показаний которых следовало, что в Донецко-Грушевском, Несветаевком, Власовском, Щербиновском и Горловском рудоуправлениях, в правлении треста «Донуголь» и в ВСНХ СССР существовали контрреволюционные вредительские группы, которыми руководили из-за границы бывшие акционеры угольной промышленности и, в частности, уже вышеупомянутый Дворжанчик.
Центральной фигурой этой мифической организации, по мнению следователей, являлся Казаринов А.И., работавший в местных рудоуправлениях, а затем в Берлинском представительстве «Донугля», который, выезжая за границу по служебной необходимости и там якобы связывался с организацией бывших шахтовладельцев, получая директивы по проведению вредительской работы и денежные суммы для выплаты вознаграждений участникам организации. На допросе 16 января 1928 года он рассказал о своем вступлении в организацию в 1925 г. с помощью инженера Бахтиярова, который действовал по заданию директора треста «Новое строительство» в Харькове - Матова. Участники организации своими действиями якобы толкали рабочих, на выступления против Советской власти, вызывая волнения и забастовки, умышленно разрушали вентиляцию в шахтах, неправильно устанавливали расценки, плохо вели ремонт и новое строительство, нарушали правила техники безопасности, закупали за границей ненужное или некачественное оборудование, неправильно использовали это оборудование.
Так, Бабенко, Самойлов пустили в эксплуатацию ряд нерентабельных шахт, одну шахту затопили, другую пытались взорвать. Березовский подтвердил получение денег из-за границы за проведение вредительской работы, направленной ни много, ни мало на развал каменноугольной промышленности СССР. Это заключалось в срыве проходок наиболее рентабельных шахт, разработке пластов худшего качества и остановке в 1921 году Новоазовского рудника. Однако, как в последствии выяснилось, затопление Новоазовского рудника было произведено согласно указаниям треста, поскольку не хватало сил в условиях разрухи восстанавливать все шахты одновременно.
Петров обвинялся в том, что задержал проходку центрального уклона, организовал ремонт ненужного копра, занизил расценки работ, вызвав недовольство рабочих, и увеличил продолжительность рабочего дня, нарушая, тем самым, условия коллективных договоров. Однако следует отметить, что в конце 20-х годов по всей стране прошла волна забастовок рабочих всех отраслей промышленности, связанная с нарушением условий коллективных договоров. Занижение расценок было обычным явлением на производстве - это была политика государства, эксплуатировавшего трудящихся всей страны.
Чернокнижников обвинялся в том, что совершил акты вредительства в отношении турбин и механизмов, хотя на самом деле их порча была вызвана сроками эксплуатации.
Инструктор по врубовым машинам Никишин, по мнению ОГПУ, был основным исполнителем вредительских планов. Он посылал на шахты врубовые машины в большем количестве, чем требовалось, за что Никишин якобы получил деньги, лошадь и квартиру.
Главный механик Власовского рудоуправления Башкин признался виновным во вредительской деятельности даже в то время, когда вредительской организации как таковой еще не существовало.
В 1925 году в Щербиновском рудоуправлении при закладке рядом со старыми разработками мелких шахт в результате аварии пять из них были затоплены, что свидетельствовало о вредительстве со стороны инженеров Люри, Одрова и Стояновского.
Харьковский центр контрреволюционной вредительской организации, главным штабом которого, по мнению следственных органов, явилось Управление нового строительства Донбасса, состоял из дирекции треста «Донуголь» в составе Бахтиарова, Матова, Мешкова, Березовского, Детера, Шадлуна, Потемкина. В 1925 году в библиотеке треста «Донуголь» в связи с перепроизводством добычи угля, состоялось совещание дирекции треста о состоянии каменноугольной промышленности, которое и было расценено как заседание контрреволюционной вредительской организации, проводящей в жизнь директивы бывших шахтовладельцев и, в частности, Дворжанчика.
Впоследствии, на предварительном следствии Братановский сообщил о составе, структуре и задачах организации, главной целью которой было содействие в сдаче рудников в концессию бывшим шахтовладельцам, возбуждение недовольства Советской властью рабочих. Однако многие из обвиняемых не подтвердили эти показания. Так, Ржепецкий признал свое знакомство с Дворжанчиком и переписку с ним на личной почве.
Файерман вообще отрицал какую-либо вредительскую работу, так как вообще о ней ничего не знал. Владимирский показал, что не имел никакой связи ни с какими организациями. Горлецкий, являвшийся, по мнению следственных органов, руководителем вредительских организаций в масштабе всей страны, категорически заявил о непричастности к вредительской деятельности.
Тем не менее, 9 февраля 1928 года Г.Ягода все же доложил Председателю СНК Рыкову о вскрытии контрреволюционной организации, которая в течение ряда лет занималась систематическим разрушением Донугольного хозяйства. Деятельность организации, по его словам, направлялась из Польши и Германии. Задания получали инженера Донугля командируемые за границу и передавались инженерам германских фирм приезжающих в СССР.
Были указаны Майер, Отто, Вегнер от фирмы АЕГ; Геслер от фирмы Ф, Зейферт; Костер и Байштыбер от Кнаппа.
Однако арестованные немецкие специалисты Майер и Отто категорически отвергли все обвинения по организации аварий на производстве, что подтвердили и свидетели рабочие, положительно отзываясь о работе этих специалистов.
В Московском центре главными фигурами были Матов, Скорутто, Рабинович и Именитов, давшие противоречивые показания и на предварительном следствии и в судебном заседании.
Так, Матов признал свою связь с заграницей, получение денег и передачу шпионских сведений, но категорически отказался от проведения вредительской деятельности. Именитов, как представитель треста «Донуголь» в Москве отрицал свое участие во вредительской организации, связь с эмигрантскими кругами и получение денег. Бывший владелец шахт до революции Рабинович отрицал свое участи во вредительской организации и даже не допускал существование таковой. Свидетели по делу подчеркивали, что Рабинович к работе относился добросовестно и ответственно, добиваясь улучшения работы треста «Донуголь».
На процессе по «Шахтинскому делу» выступило много свидетелей шахтеров, показавших о тяжелых условиях труда, неправильном начислении заработной платы, бюрократизме инженерно-технического персонала, несоблюдении трудового законодательства, нарушении правил техники безопасности. Лишь отдельные случаи затопления шахт, аварии, порча механизмов отдаленно напоминали акты вредительства.
Существование контрреволюционной вредительской организации так же вызывает большие сомнения, поскольку каждый из обвиняемых давал о ней самые противоречивые показания. Так, Березовский показал, что она возникла в конце 1922 - начале 1923 года, а затем заявил, что еще в 1919 году перед ним якобы была поставлена задача, сохранять рудники в интересах бывших шахтовладельцев.
Анализируя материалы уголовного дела, интересно их сопоставление с тем, что в это время происходило в Политбюро ЦК ВКП(б). Первые материалы по «Шахтинскому делу» из ОГПУ поступили в Политбюро ЦК ВКП(б) 28 февраля 1928 года. К этому времени следствие велось уже в течение шести месяцев. Реакция Политбюро была однозначной - продолжать следствие для его более тщательной проработки.
Для доклада по данному делу из Ростова-на-Дону в Москву выехал Полномочный представитель ОГПУ Евдокимов.
В Политбюро была организована комиссия, которая стала заниматься «Шахтинским делом» в составе Рыкова, Орджоникидзе, Сталина, Молотова и Куйбышева. Интересной особенностью создания этой комиссии является то, что в Политбюро существовала комиссия по политическим делам, но значение «Шахтинского дела», по-видимому, было несколько выше, в связи с этим и была создана эта особая комиссия, ведь это дело могло повлиять и на межгосударственные отношения.
Члены комиссии Молотов и Сталин, в записке членам Политбюро писали, что «Дело может принять интереснейший оборот, если организовать соответствующее судебное разбирательство к моменту выборов в Германии». Таким образом, рассмотрение дела в определенное время, ко всему прочему, влияло на межгосударственные отношения.
В этот же день Политбюро ЦК ВКП(б) решает послать Андрееву следующую телеграмму «Считаем необходимым разбирательство дела шахтинских специалистов в судебном порядке, о чем дадим в ближайшие дни конкретные указания.
Куйбышев посчитал нецелесообразно посылать такую телеграмму. Он считал преждевременной передачу этого дела в руки судебных органов, так как в этом деле нити вели в Донуголь, «а с передачей дела в руки судебных органов мы много не сумеем узнать». Куйбышев предложил оставить ведение дела в ГПУ, чтобы расследовать все до конца. Предложение принимается.
2 марта 1928 года Политбюро еще раз ставит в повестку дня вопрос о создании комиссии по «Шахтинскому делу», оставляя в ней прежний состав: Рыкова, Орджоникидзе, Сталина, Молотова, Куйбышева. Но в данном случае комиссии было предоставлено право окончательного решения срочных вопросов от имени Политбюро по делу с последующим докладом. Решением Политбюро от 13 марта 1928 года прежний состав комиссии по «Шахтинскому делу» был дополнен Ворошиловым.
В своем письме от 2 марта 1928 года Молотов и Сталин сообщили членам Политбюро о заслушанном сообщение сотрудников ОГПУ - Ягоды, Евдокимова, Зотова о специалистах контрреволюционерах Шахтинского региона. В письме было высказано предположение, что группа специалистов связана с русскими контрреволюционерами в эмиграции, с немецкими капиталистами и немецкими контрреволюционерами.
Со слов сотрудников ОГПУ показания арестованных не оставляли никаких сомнений в серьезности этого дела. Для полного раскрытия его был необходим арест ряда инженеров, как в Москве, где якобы имелся центр контрреволюционеров, так и в Харькове. Повторно предлагалось организовать соответствующее судебное разбирательство к моменту выборов в Германии.
Но для того, чтобы показать связь вредителей, проходящих по «Шахтинскому делу» с немецкими капиталистами нужно было найти какую то конкретную связь. Учитывая то обстоятельство, что на шахтах работали иностранцы 5 марта 1928 года Политбюро ЦК ВКП(б) решило замешанных в «Шахтинском деле» немцев арестовать. Англичан решили не трогать, по-видимому, в связи с тем, что выборы в английский Парламент не планировались, а отношения с Англией и без того были непростыми. Англичан решили допросить и освободить.
12 марта Литвинов из Берлина информировал Сталина и Чичерина об озлоблениях в промышленных кругах, в связи с арестами немецких инженеров в СССР. Причем тягчайшие последствия для отношений предсказывались не только с Германией, но и с американским промышленным миром.
По-видимому, в связи с возникающими сомнениями в объективности следствия, Литвинов предложил создать авторитетную комиссию для определения вины арестованных немцев. Гарантируя присутствие при допросах представителя Народного комиссариата иностранных дел.
8 марта 1928 года Политбюро ЦКВКП(б) принимает предложенный Сталиным, Бухариным и Молотовым проект обращения ЦК ко всем организациям ВКП(б), всем коммунистам хозяйственникам всем ответственным работникам промышленности и профессорам, ответственным работникам РКИ и ОГПУ «Об экономической контрреволюции в южных районах углепромышленности».
Принятие этого обращения объясняет многое. Прежде всего, это была попытка борьбы с бесхозяйственностью. Надо было наводить порядок. Экономические методы в плане наведения порядка были не эффективны, носили половинчатый характер. Политбюро решило применить репрессивные меры, которые раньше неплохо помогали. По-видимому, это и есть основная причина повышенного внимания Политбюро к «Шахтинскому делу».
9 марта 1928 года комиссия Политбюро по «Шахтинскому делу» поручила просмотр проекта извещения прокурора, подкомиссии в составе Янсона, Молотова, Сталина, Куйбышева и Бухарина. Проект извещения был переработан основательно. Он весь испещрен пометками, часть текста вычеркнута. Это говорит о том, что процессу уделялось большое внимание, так как он был первым в череде процессов о вредительстве. Не было еще достаточного опыта организации таких гласных, показательных процессов. Необходимо было, по возможности не опускаясь до конкретики, найти лаконичные фразы, показывающие суть дела, но, не раскрывая конкретики, так как оставались опасения, что сведения не соответствующие действительности могли вызвать недоверие к подготавливаемому процессу.
Так были вычеркнуты фразы о времени образования организации в 1919-1920 г.г., о предстоящем кризисе угольной промышленности в 1930 году, если бы не было вскрыто вредительство и др.
В это время Евдокимов из Ростова-на-Дону сообщает о подготовке для процесса 31 гражданина СССР и 5 немцев. Каким образом велась эта подготовка можно только предполагать. Сообщалось так же о том кто и какие показания дал, кто еще не сознался. Так удалось выяснить, что Отто Эрнестон - бывший социал-демократ два года состоял членом Дрезденской организации «Стальной шлем», из которой вышел перед отъездом в СССР, что было вне сомнения отягчающим обстоятельством.
15 марта 1928 года Политбюро ЦКВКП(б), в целях ускорение подготовки Донбасского дела для судебного разбирательства, предложило Крыленко, ввиду возложения на него обязанностей обвинителя, ознакомиться со всеми имеющимися следственными материалами.
Менжинскому, Янсону и Куйбышеву поручалось в недельный срок ознакомиться со списком всех арестованных инженеров в Донбассе, разбить их на категории по степени виновности и установить возможность освобождения тех из них, по отношению к которым не было достаточных улик. После ознакомления со списком арестованных вышеуказанные товарищи 23 марта решили на своем заседании освободить обвиняемых инженеров Светличного, Черненко и Митолфанова, которые были необходимы для Ломова, о чем проинформировали Сталина и Рыкова.
21 марта комиссия по «Шахтинскому делу» решило всячески ускорить передачу дела в Верховный суд СССР для слушания дела в Москве.
Крыленко обязали выехать в Ростов для составления следственного материала, окончив его подготовку в месячный срок. ГПУ Ростова и Харькова обязали содействовать Крыленко в его работе.
Комиссия обязала ГПУ представить список лиц арестованных по «Шахтинскому делу» и места их заключения. Освобождение арестованных могло производиться только с согласия комиссии Политбюро по данному делу. Согласно договора с германским правительством, было разрешено свидание с арестованными немцами.
28 марта 1928 года Евдокимов из Ростова-на-Дону сообщал, что приехавшие из Москвы пять работников приступили к работе. Трое по указанию Крыленко оформляют дела, а двое ведут допросы, Было доложено о том, что отпечатано уже 9 томов дела и о проведенных очных ставках, которые прошли «хорошо».
Решением президиума ЦИК СССР от 28 марта 1928 года дело шахтинских рудников было передано для заслушивания в специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР.
В связи с тем, что в процессе следствия было установлено, что «Шахтинское дело» связано с делом Донуля было предложено объединить два дела в один процесс, ограничившись привлечением по делу верхушки Донугля и Щербиновским рудоуправлением.
ОГПУ было предложено направить в Москву к 20-му апреля всех арестованных по материалам Донуля.
В это время, 30 марта 1928 года в связи с раскрытием «Шахтинского дела» состоялся Пленум Северо-Кавказского комитета ВКП(б).
Основным докладчиком на пленуме был Полномочный представитель ОГПУ по СКК краю Евдокимов. В докладе он коснулся вопроса о разрыве в 1927 году отношений с Англией, связав этот факт с участившимися фактами поджогов, вредительством и другими подобными действиями, которые с подачи ГПУ стали называться диверсиями.
Евдокимов отметил, что органы ГПУ стали суммировать, подбирать, квалифицировать и анализировать информацию по фактам диверсий. В результате было установлено, что наибольшее количество серьезных фактов вредительства и аварий падает на участки производства, которыми руководят лица, по выражению докладчика наиболее энергично вспоминающие «Боже царя храни».
Было отмечено, что, собирая факты об авариях, было опрошено на протяжении двух месяцев больше 600 человек рабочих. Была установлена злонамеренность во всех авариях. Вредителями оказались, по мнению ГПУ, бывшие шахтовладельцы. Установили, что члены этой организации в прошлом имели бескорыстную связь с царской контрразведкой. На протяжении всей службы не верили в перспективы развития отрасли при Советской власти, предполагая вести в дальнейшем борьбу с ней.
Евдокимов доложил, что первые аресты были проведены в августе, но по его словам только в январе «удалось развязать языки ряда специалистов». То есть только через пять месяцев.
Было обращено внимание на эмигрантов, которые большое внимание уделяют концессионному вопросу. Их союз своей задачей ставил участие в освобождении России от советской власти и подготовку ее экономического восстановления.
После того, как материалы предварительного следствия были доложены в Москве, были произведены дополнительные аресты «в целях перестраховки, без предварительной проработки» В результате, целый ряд арестованных стал сознаваться во вредительской деятельности, которая стала проводиться по идеологическим соображениям. По словам докладчика, работа в пользу старых хозяев привела к тому, что специалисты сами стали приходить к выводу о неэффективности экономической политики Советского государства.
Было отмечено, что органы ГПУ первыми обратили внимание на зольность угля. Оказывается, в зависимости от качества угля при его сжигании выделяется определенное количество золы. Был сделан вывод, что шахтеры добывали уголь с большим процентом зольности, а так как в это время широко использовались паровые двигатели, то это «ударяло по котлам, по транспорту». Далеко идущий вывод.
Евдокимов довольно подробно обрисовал ведение «Шахтинского дела», в заключении сделав выводы, согласно которым вредительство было бы локализовано, если бы хозяйственники не находились в плену у специалистов, учились бы быстрее и самостоятельно работать, были бы близки к рабочим и партийным органам.