uchebniki_ofitserova / разная литература / отеч спецслужбы / mozohin / вредительство

Другие выступающие, коснулись антисоветской деятельности специалистов, высказав опасение, что это касается не только «Шахтинского дела», но и в целом руководства хозяйством. Так как в большинстве случаев хозяйственники осуществляют общее руководство, не обладая нужными знаниями. Поддержали Евдокимова, который указывал на необходимость пополнения работниками ОГПУ хозяйственников, предложив так же сделать это пополнение за счет партийных и профессиональных работников.

В прениях некоторые выступающие хвалили сотрудников ГПУ за работу: «К нашему счастью мы еще имеем чекистов» и высказывались за усиления репрессий. «В последнее время, курс взят на смягчение репрессий. Думаю, что надо будет взять противоположный курс и сейчас надо сказать прямо, что, не расстрелявши несколько лиц, которые допустили грубейшие промахи, крупные растраты и бесхозяйственность, мы не достигнем соответствующих результатов в их искоренении».

Другие высказывали мысль, что «Шахтинское дело» принимает характер компании. Почему Вы на каждом предприятии стараетесь найти «Шахтинское дело». «Может быть, действительно, стараются найти, выдумать, но надо посмотреть вокруг себя и если не контрреволюционные, то отдельные головотяпства выправлять нужно».

Крыленко напомнил присутствующим, что никто не должен пересматривать основные воззрения и методы, установленные ЦК партии по вопросу об отношении к специалистам. Директивы партии говорят о том, что специалисты нам должны служить, а не наоборот.

В заключительном слове Евдокимов сказал: «Значение «Шахтинского дела» заключается в том, что мы должны все участки нашего хозяйственного фронта посмотреть, проверить в свете этого «Шахтинского дела». «Шахтинское дело» - это наше поражение, а на поражениях надо учиться».

Мне кажется, что вопрос об отношении к специалистам должен быть для всех ясен, что без них мы не обойдемся.

Андреев поддержал его «Одними своими руками построить социализм мы не можем, надо использовать специалистов.» ... «Я думаю, что есть, у нас, у хозяйственников, внутреннее недоверие к нашим органам ГПУ, что, дескать, они увлекаются своими исканиями преступлений, перебирают и т.д.. Такое недоверие есть. Я думаю, что это недоверие должно быть изжито. Это недоверие после того, какие успехи ГПУ имеет в деле раскрытия экономического контрреволюционного заговора, должно быть изжито и заменено большим вниманием ко всем указаниям этих наших организаций».

30 марта 1928 года по распоряжению крайкома от 23 марта состоялся объединенный Пленум Шахтинско-Донецкого окружкома ВКП(б) и окружной Контрольной комиссии первого созыва 17 окружной партконференции, где слушали доклад Д. Булатова о решении краевого партийного комитета по «Шахтинскому делу».

На пленуме присутствовало 600-700 человек, выступило в прениях около 20 человек.

Было высказано мнение о неспособности Бюро наладить правильное внутри партийное руководство и руководство хозяйственной деятельностью.

Многие выступающие в прениях недоумевали, почему крайком не снимает с работы первых лиц Окружкома. Были проведены перевыборы Бюро Окружкома.

Позже Булатовым в записке Андрееву и Иванову было предложено заменить партийное руководство Окружкома и привлечь к ответственности дополнительно ряд работников.

На совместном заседании Политбюро ЦК и ЦКК, проходившем с 6 по 11 апреля 1928 года, слушали проект резолюции о «Шахтинском деле» и практические задачи в деле борьбы с недостатками в хозяйственного строительства.

Было принято решение утвердить проект резолюции с внесенными поправками. При этом Политбюро поручалось самостоятельно определить, какая часть резолюции не подлежит опубликованию в печати.

В резолюции говорилось, что «Шахтинское дело» приобрело общесоюзное значение, вскрыв новые формы и методы борьбы буржуазной контрреволюции против СССР, против социалистической индустриализации.

Подчеркивалось, что непосредственное руководство предприятиями сводилось к «общему руководству». Хозяйственники превратились в комиссаров плохого типа не отвечающих за порученное дело. Партийное руководство сводится к общим декларативным резолюциям.

Был сделан вывод, что вскрытые недостатки в Донбассе характерны для большинства промышленных районов и делают необходимым скорейшее проведение ряда практических мероприятий для их устранения.

Ставилась задача усиления контроля за работой специалистов и их ответственности за порученный участок работы и вместе с тем должна быть забота о благоприятных условиях их труда.

Объединенный пленум предложил в ближайшие месяцы обратить внимание на проверку личного состава специалистов. Продолжить практику привлечения иностранных специалистов для работы на предприятиях. Командировать наших специалистов на учебу за границу, а также улучшить их обучение в вузах, так как они должны были придти на смену буржуазным специалистам.

На пленуме также обсуждались вопросы в отношении выдвиженцев, о вовлечении масс в дело руководства производством, об улучшении условий труда и быта рабочих Донбасса и др.

11 апреля члены комиссии Политбюро по «Шахтинскому делу» приняли предложения Крыленко об объединении дел в один процесс, ограничившись привлечением по делу руководства Донугля и Шербиновским Рудоуправлением.

Крыленко просил отсрочить постановку процесса вместо 21 апреля, на 15 мая. Так как необходимо было предоставить обвиняемым 10 дней для ознакомления с делом. В связи с этим к 20 апреля необходимо было направить арестованных в Москву.

Еще раз был поставлен вопрос об арестованных немцах. Планировалось еще раз обсудить вопрос о целесообразности привлечения к ответственности Вегенера и Зебальда, о которых имелись материалы о вредительской работе. Крыленко предложил не привлекать их, чтобы не осложнять процесс, ограничившись высылкой их из пределов СССР. Только 19 июля Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение, которое обязало ЦИК принять решение о ликвидации дела Зебальда высылкой его из СССР как нежелательного иностранца с завершением следствия по «Шахтинскому делу». 17 апреля 1928 года комиссию по этому делу Политбюро ликвидировало.

Однако было принято решение о создании комиссии против вредительских организаций в СССР, а также в связи с процессом в Донбассе в несколько усеченном составе. Туда вошли: Рыков, Молотов, Орджоникидзе.

26 апреля 1928 года Каганович из ЦК КП(б)У писал Сталину об окончании следствия по «Шахтинскому делу». Материалы, по его мнению, были настолько интересны, что он посчитал нужным послать ему экземпляр записки Балицкого для ознакомления. В процессе следствия удалось выяснить, что контрреволюционные организации охватили собой ряд крупных трестов Украины - Югосталь, Химуголь, ЮРТ.

Каганович писал, что организация существовала и в Москве, свое влияние распространив на Сибирь, Кавказ и Центральный район СССР. Кроме того, она была связана с польским и французским посольствами в Москве, польским генеральным консульством в Харькове, французским военным министерством, бюро политической полиции в Берлине. Поляки, по словам Кагановича, щедро субсидировали организацию, используя ее для шпионской и диверсионной работы.

Мне кажется, тов. Сталин, что нельзя ограничиваться только той резолюцией, какая была принята на пленуме ЦК. Резолюция совершенно и абсолютно правильная, но сейчас необходимо более глубоко и конкретно изучить все условия работы наших трестов и хозяйственных организаций и провести такую реорганизацию не только структуры, но и самой работы хозяйственных учреждений, которая бы обеспечила нас от повторения подобных историй.

В частности мне кажется, необходимо усилить роль ГПУ, примерно так, что бы в крупных трестах, были бы крупные работники, уполномоченные ГПУ, как вроде транспортных органов ГПУ. Эту реорганизацию надо провести под наблюдением и непосредственным руководством руководящих работников ЦК и ЦКК, иначе я боюсь, как бы у нас на деле в смысле структуры и методов работы не осталось по старому».

Эти выводы были сделаны по записке Балицкого, в которой он писал, что Донуглевская организация имела свою программу, тактику и действенный центр. В записке Балицкий указывает о сумме получаемых от поляков, французов и немцев на шпионаж и вредительство. С его слов эта организация намечала и подготавливала вредительские действия на случай войны.

В заключении было указано, что «выводы тов. Сталина в его докладе на Пленуме ЦК в отношении новых форм работы контрреволюции и подготовки интервенции, получают фактическое подтверждение в материалах этого дела».

Таким образом получается, как бы взаимовлияние на политические решения в стране партийных органов и органов безопасности. Стоило Сталину сделать выводы о новых формах работы контрреволюции, как тут же органы ОГПУ находили подтверждение этому. Вместе с тем, Сталин не сделал бы таких выводов, без докладных записок на его имя со стороны органов государственной безопасности о контрреволюционной деятельности в СССР до прочтения этих материалов.

Интересно отношение к фальсифицированному процессу лиц живших в то время. Так, инженер Борис Сысоев, покончивший жизнь самоубийством, работая в 1928 году в «Коксобензоле», написав предсмертное письмо которое Чубарь 29 июня 1928 года переслал Сталину. В своей резолюции Сталин попросил разослать его членам и кандидатам в члены Политбюро.

В письме от 9 июня 1928 года Сысоев пишет, что Ротайчик обозвал его контрреволюционером, шахтинцем и хочет отдать под суд. «Но я знаю, что при желании можно обвинить и невинного - сейчас момент такой. Я не хочу позора, не хочу безвинно страдать и оправдываться, предпочитаю смерть позору и страданиям. Я безгранично страдаю за будущее, неужели дело Ленина погубят?

Судить меня это рубить тот последний сук, на котором все держится...»

Процесс по «Шахтинскому делу» на самотек пущен не был, 17 мая 1928 года Политбюро одобрило решение комиссии о тактике в связи с поведением защитников по «Шахтинскому делу».

Ягоде и Крыленко поручалось наметить лицо для ведения переговоров и доложить комиссии.

Артемовсому округу Политбюро разрешило выставить еще двух общественных обвинителей. Однако до предварительного ознакомления с ними, членов комиссии было предложено не допускать их на процесс.

Заседание Специального судебного присутствия Верховного суда СССР по «Шахтинскому делу» состоялось летом 1928 года под председательством А.Я.Вышинского. На суде некоторые из подсудимых признали только часть предъявленных обвинений, другие полностью их отвергли. Были и те, которые признали свою вину. Суд оправдал четверых из 53 подсудимых, четверым определил меры наказания условно. Девять человек были приговорены к заключению от одного до трех лет. Большинство обвиняемых, было осуждено на длительное заключение от четырех до десяти лет. 11 человек были приговорены к расстрелу (пять из них расстреляли, а шести ЦИК СССР смягчил меру наказания).

В связи с «успешным» окончанием дела Андреев, Орджоникидзе и Микоян обратились в Политбюро с предложением наградить Евдокимова и Зотова орденом Красного Знамени. Затем список был расширен до 15 человек. Президиум ЦИК СССР 11 января 1929 года отклонил предложение о награждении сотрудников ОГПУ: Е.Т.Евдокимова, В.А.Балицкого, А.А.Слуцкого, А.Б.Иксарова... Г.Е.Прокофьева и др. за расследование «Шахтинского дела». По-видимому, это было связано с явной фальсификацией процесса.

В настоящее время Генеральная прокуратура опротестовала решение специального присутствия Верховного суда СССР 13 мая - 5 июля 1928 года, лица, проходящие по т.н. «Шахтинскому делу» реабилитированы. Был сделан вывод о том, что «в деле нет достаточных доказательств обвиняемых в подрыве каменноугольной и иных отраслей промышленности, транспорта, совершенных в контрреволюционных целях в интересах бывших собственников или иных заинтересованных зарубежных организаций, передаче за границу каких-либо шпионских сведений, а равно получение за указанные действия денежного вознаграждения, а также организационной деятельности, направленной к подготовке или совершению террористических актов или иных контрреволюционных вредительских действий, а равно участия во вредительской организации».

После рассмотрения «Шахтинского дела», процессы в угольной промышленности продолжились. 21 августа 1930 года Политбюро рассматривает вопрос об угольной промышленности и, предлагая ОГПУ принять решительные меры против контрреволюционных элементов, затесавшихся в рабочую среду. Через месяц, 30 сентября 1931 года Политбюро заслушав доклад Акулова, и Балицкого, утвердило решение коллегии ОГПУ о применении высшей мере социальной защиты по отношению к шести вредителям из Донбасса.

1 октября 1933 года Политбюро ЦК ВКП(б) разрешает Донобкому организовать показательные процессы в шахтах Щеглова 8/9 и Юнхоме над виновниками умышленной приписки угледобычи с применением к ним закона от 7 августа 1932 года.

В 1937-38 г.г. пошли новые процессы в угольной промышленности.

«Шахтинский процесс» явился первой ласточкой последовавших процессов над вредителями во всех отраслях промышленности. 1 апреля 1928 года Ягода и Благонравов докладывали в Политбюро о раскрытии контрреволюционной организации в НКПС.

Сталин по поводу сообщенных ему фактах, 6 июня 1928 года писал членам и кандидатам Политбюро, членам президиума ЦИК, секретарям ЦК ВКП: «Месяца два назад была разослана первая записка ОГПУ о вредительстве на железнодорожном транспорте. Ныне рассылается вторая по счету записка ОГПУ по вопросу о вредительстве на железнодорожном транспорте, снабженная новыми материалами, показаниями специалистов и данными экспертизы. Ввиду особой важности вопроса как с точки зрения развития нашего хозяйства, так и, особенно, с точки зрения обороны страны просьба прочесть записку лично и держать ее, как сугубо секретный документ».

Уже 11 июня 1928 года Политбюро ЦК ВКП(б), обсудив записку ОГПУ насчет вредительства на транспорте, поручает Рудзутаку созвать в 10-ти гневный срок совещание руководителей железнодорожного транспорта для рассмотрения вопроса о вредительстве, с предварительным ознакомлением с вышеуказанной запиской ОГПУ. Рудзутаку было предложено составить список участников совещания.

На совещании о вредительстве на железнодорожном транспорте, проходившем 19-20 июня 1928 года, доклад по поручению ОГПУ делал Благонравов. Он сообщил о вредительских группах на Казанской железной дороге. Рассказал о ходе проверки проводимой ОГПУ и обнаруженных расхождениях между официальными данными и действительными по паровозному парку страны. Расхождение составило 870 паровозов. Предложил, выработавшие ресурс паровозы не списывать, а продолжать использовать.

Андреев в своем выступлении отметил, что трудно делать прямой вывод о наличии злого умысла во всех этих недостатках, но один факт, который трудно оспорить, это исключение из резервного парка «здоровых» паровозов. «Этот факт убеждает в том, что наличие этого умысла, все-таки надо предполагать».

Почти все выступающие на совещании ставили вопрос, есть вредительство или нет? Однозначного ответа не было.

Тем не менее, в своем выступлении Ягода утверждал, что организация вредителей все же засела в НКПС. В доказательство он стал приводить выдержки из протоколов допросов арестованных.

Подводя итоги совещания, Алексеев сделал вывод: «никакого вредительства по существу нет, а есть бесхозяйственность».

21 октября 1928 года членам и кандидатам в члены Политбюро были разосланы для ознакомления материалы (личные показания вредителей) по вопросу о вредительстве на железнодорожном транспорте, в связи с перевозками хлебопродуктов. Сталин ввиду важности дела просил прочитать материалы лично.

По прочтении этих материалов Рудзутак, находясь на отдыхе в Новом Афоне 27 октября 1928 года писал Сталину: «Дорогой Коба, хочу поделиться с тобой своими впечатлениями по поводу разосланного материала о вредительстве в связи с хлебозаготовками. Я боюсь, что сейчас идет вредительство со стороны арестованных инженеров в сторону возможной полной дезорганизации центрального и дорожных аппаратов железных дорог в момент наиболее напряженных перевозок. Вновь перечисленные в показаниях «вредители» являются наиболее грамотными железнодорожниками. На транспорте их насчитывается уже не горстями, а штуками. Если учесть, что некомплект инженерно-технического персонала на дорогах доходит до 50%, то понятно, что подорвать работу транспорта на этой линии легко».

По существу, материал, доказывающий вредительство в связи с хлебозаготовками весьма жидкий».

Доказательства сводились к трем основным моментам: не хватке паровозов к Курской железной дороге, в не достатке бандажей и наличии неразгруженных составов.

Далее Рудзутак продолжал: «На деле нет ни того, ни другого. Но стоит снять квалифицированную группу инженеров сейчас и вредительство в связи с хлебозаготовками будет на лицо.

Не лучше ли мне приехать в Москву? Здесь отдохнуть все равно не смогу. Не могу никак привести нервы в порядок, а там я буду спокойнее».

Это письмо было показано Менжинскому, но выводов никаких сделано не было, следствие продолжалось.

Сулимов из НКПС 3 ноября 1928 года (№ 16167/с) сообщил председателю СНК СССР А.П. Рыкову о том, что вредительство и бесхозяйственность отрицательно сказались на работе железнодорожного транспорта, который работает на пределе своих возможностей. Но вместе с тем отмечалось улучшение перевозки хлеба. Сулимов докладывал, что намеченные на 1928/29 год план перевозок в годовом объеме будет транспортом выполнен.

До этого Политбюро ЦК ВКП(б) 10 мая 1928 года рассматривало вопрос о мерах по борьбе с засорением советского, хозяйственного и других аппаратов и о выдвижении новых кадров (Объединен. Пленум ЦК и ЦКК от 11.04.28 г. пр. № 2 п. 6). Было предложено включить этот вопрос в план работы Оргбюро, с тем, чтобы на предварительной проработке вопроса была привлечена Центральная контрольная комиссия. Оргбюро ЦК ВКП(б) 10 октября 1928 года заслушав вопрос о засорении советского и хозяйственного и других аппаратов и о выдвижении новых кадров постановило включить в план работы на ноябрь доклады ВСНХ и НКПС и содоклады ОГПУ и Орграспреда ЦК о выполнении решения апрельского пленума ЦК о проверке личного состава специалистов промышленности и транспорта.

Было решено просить Центральную контрольную комиссию подготовить свое заключение по этому вопросу. Доклады и содоклады планировалось заслушать на заседании Оргбюро 19 ноября 1928 года.

Выполняя решения Пленума, было доложено о проверке железнодорожников. На железных дорогах из-за наличия вредительских организаций ОГПУ было проверено 7011 человек. Подлежали увольнению за политическую неблагонадежность 537 чел. (7,6%), перемещению с прифронтовых дорог на дороги тыла 68 чел. (10,8%), перемещению на менее ответственную работу 654 чел. (9,3%), по 124 чел. имелись разногласия между органами ГПУ и дорогами. Таким образом, около 20% всего проверенного состава подлежали или увольнению, или смещению на низшую работу.

В мае 1929 года обвинительное заключение о контрреволюционной вредительской организации в НКПС и на железных дорогах СССР было подготовлено. Одновременно было вынесено решение и о вредительстве в золотоплатиновой промышленности, о чем Ягода и Прокофьев доложили Сталину еще 9 июня 1928 года.

«Правда» от 24 мая 29 года писала «ОГПУ раскрыты контрреволюционные организации на железнодорожном транспорте и в золотоплатиновой промышленности Союза поставившие себе цель свержения советской власти при помощи иностранной интервенции и восстановление в стране капиталистического строя. Своей цели они добивались путем вредительства дезорганизации этих отраслей народного хозяйства».

Коллегия ОГПУ 22 мая 1929 года постановила расстрелять участников контрреволюционных организаций на железнодорожном транспорте: Фон Манн Н.К. и Величко А.Ф. и в золотоплатиновой промышленности вредителя - Палынского П.А., приговор приведен в исполнение.

Подчистив специалистов, часть из которых была осуждена, другая выгнана с работы, НКПС столкнулся с такой проблемой, что некому стало работать. Политбюро ЦК 5 августа 1931 года принимает согласованное предложение с ОГПУ и НКПС о досрочном освобождении от наказания специалистов, передаваемых ОГПУ для работы на транспорте с оставлением им наказания условным и о применении к освобожденным гласного надзора ОГПУ.

5 сентября 1931 года ОГПУ и НКПС в совместной записке (№ 40686) сообщили в ЦК ВКП(б) Кагановичу, что ОГПУ и НКПС наметили еще один дополнительный список инженеров и техников железнодорожного транспорта, отбывающих наказание по приговорам коллегии ОГПУ за вредительство, но могущих быть использованными на транспорте. В представляемый список на 142 человек вошли инженеры и техники различных специальностей железнодорожного транспорта.

ОГПУ и НКПС просили санкционировать досрочное освобождение от наказания перечисленным в списке лиц, с оставлением наказания условным и применением к освобожденным гласного надзора ОГПУ.

15 сентября 1931 года Политбюро принимает решение о досрочном освобождении бывших вредителей, инженеров и техников железнодорожного транспорта для использования их на транспорте по списку представленному Постышевым и Акуловым с оставлением наказания условным и применении к освобожденным гласного надзора ОГПУ.

Из справки о специалистах-транспортниках передаваемых ТО ОГПУ в НКПС и его органы на 12 декабря 1931 года было освобождено 277 человек. Из них передано 154 человека, в пути из лагеря находились 124 человека (цифры на 1 человека не совпадают). Совершенно ясно, что зачастую работники железнодорожного транспорта были осуждены незаконно. Кто бы стал выпускать преступников?

16 апреля 1934 года в записке Ягоды об использовании осужденных специалистов железнодорожного транспорта писал, что после ликвидации в 1928-29 гг. контрреволюционной вредительской организации на железнодорожном транспорте, из-за нехватки специалистов, ОГПУ стало привлекать осужденных специалистов для работы.

Были перечислены объекты, где мог бы использоваться их труд.

В 1930 году, ОГПУ в порядке помощи НКПСу было организовано при транспортном отделе техническое бюро, в котором проходила проектировка и постройка важнейших элементов реконструкции железнодорожного транспорта, к этой работе были привлечены осужденные специалисты.

Такая же работа стала проводиться и по реконструкции водного транспорта.

В докладной записке сообщавшей о работе осужденных специалистов ОГПУ просило наградить отличившихся.

Необходимо отметить, что в органах государственной безопасности были созданы и работали специальные технические бюро, в которых использовался труд высокопрофессиональных специалистов не только в системе НКПС.

20 сентября 1931 года на Политбюро ЦК ВКП(б) рассматривался вопрос о конструкторских бюро. Было решено оставить их при ОГПУ.

7 сентября 1931 года Кагановичу было доложено, что конструкторские бюро при ОГПУ созданы и работают в Москве, Ленинграде, Зап. Сибири, Ростове-на-Дону.

В записке было указано, что в конструкторских бюро работают: 74 шпиона; 9 террористов; 98 руководителей организаций; 44 диверсанта; 14 членов промпартий; 184 контрреволюционера.

Из общего числа 423, под следствием находилось 160.

16 марта 1932 года Политбюро вновь рассмотрело вопрос о технических бюро, решив их временно сохранить, чтобы дать специалистам время для окончания работы. Новых работ было решено не начинать. Срок работы определялся по согласованию Наркомтяжпромом и ОГПУ. По окончании работ специалистов предлагалось передать НКТяжпрому. Однако эффективность особых технических бюро была настолько велика, что они просуществовали до 1953 года.

Нельзя говорить о том, что деятельность органов безопасности была направлена на борьбу с мнимым врагом, были факты и действительно преступной деятельности. Так, Запорожец из Ленинграда сообщил по прямому проводу Ягоде 18 февраля 1933 года, что на станции Ленинград-Товарная Московской линии Октябрьской железной дороге ликвидирована контрреволюционная вредительская организация, возглавляемая сыном крупного помещика Калужской губернии Пеховым.

Пехов сгруппировал весовщиков из бывших кулаков и торговцев, которые умышленно засылали не по назначению посевные и важные промышленные грузы, вели агитацию, разваливая труд и дисциплину. Производили массовые хищения грузов на сотни тысяч рублей. При обыске найдено 3 тыс. метров похищенного шелка, у одного арестованного - 23 тыс. руб. денег. Для того чтобы скрыть преступление сообщники ставили задачу сжечь склады Товарной станции и склады Союзтранса. По делу было осуждено 33 человека.

Показательные процессы в отношении сотрудников железнодорожного транспорта продолжались. Политбюро ЦК ВКП(б) 5 марта 1934 года рассмотрело вопрос о нарушениях на железной дороге предложив Акулову провести показательные процессы по четырем делам о крушениях на Казанской, Екатерининской, Юго-Восточной и Донецкой железных дорогах.

20 апреля 1934 года Политбюро посчитало необходимым заслушать дела о виновниках железнодорожных крушений на ст. Таватуст участка Свердловск-Тагил Пермской железной дороги показательного процесса в линейном суде дороги с освещением в печати. Для организации процесса и поддержания обвинения Политбюро решило командировать Помощника Главного Транспортного Прокурора Липкина.

26 мая 1934 года Политбюро утверждает приговор Верховного суда СССР к высшей мере наказания бывшему диспетчеру Московско-Казанской железной дороге Медведеву за систематическое взяточничество в течение длительного времени.

Несмотря на эти процессы, отношение к железнодорожникам менялось. 15 апреля 1934 года Политбюро утверждает постановление комиссии по железнодорожному транспорту, в котором запрещает Транспортному отделу ОГПУ производить аресты работников железнодорожного транспорта без согласования в каждом отдельном случае с начальником дороги.

Транспортному отделу ОГПУ и прокуратуре СССР поручалось в пяти дневной срок разработать порядок производства арестов должностных лиц на транспорте и внести на утверждение в коллегию НКВД, а ОГПУ разработать положение о транспортном отделе ОГПУ его правах и функциях и внести на утверждение в комиссию по Наркомвнудел. Проект положения о транспортном отделе был подготовлен в срок и доложен Ягодой.

Интересно то, что прогнозы специалистов о перспективах работы железнодорожного транспорта ставились под сомнение.

В своей справке Каганович писал Сталину, что, по мнению специалистов, транспорт работает на пределе и не может грузить больше чем 56 тыс. вагонов - максимум 60 тыс. вагонов. Участковая скорость, достигнутая в 1934 г. 14,2 км/ч. является максимально возможной.

Фактически же транспорт грузит сейчас в сутки по 73-75 тыс. вагонов. Коммерческая участковая скорость товарного поезда поднялась до 18,6 км/ч.