ГП_ПОЛЕЗНЫЕ СТАТЬИ_О. А. ФЁДОРОВА / z-4-Rudokvas

этим имуществом владел тот, чьим правопреемником это лицо является» (п. 3 ст. 234 ГК РФ), по-разному интерпретируется в литературе. Некоторые авторы, исходя из восприятия давностного владения как субъективного вещного права, полагают, что «присоединение срока давностного владения, осуществлявшегося лицом, правопреемником которого является нынешний владелец вещи, допустимо в порядке как универсального, так и сингулярного правопреемства»56.

Другие цивилисты, воспринимающие давностное владение как чисто фактическое состояние, а не субъективное право, естественно, полагают, что о сингулярном преемстве в данном случае не может быть и речи, поскольку при передаче незаконного владения не может быть правопреемства. Пытаясь объяснить, почему же законодатель употребил здесь термин «правопреемник», они ссылаются на то, что он якобы имел в виду лишь ситуацию универсального правопреемства, когда «задавненная» вещь приобретается наследником в составе наследственной массы57.

Наконец, промежуточная, третья точка зрения заключается в том, что возможно и сингулярное, и универсальное преемство, однако это именно просто преемство, а не правопреемство, поскольку давностное владение не является субъективным правом. Так, Ю.К. Толстой указывает, что правильнее в подобных ситуациях говорить «не о правопреемстве, а просто о преемстве, имея в виду, что к моменту перехода вещи какой-то срок, необходимый для приобретения права собственности по давности владения, истек, а следовательно, происходит накопление элементов юридического состава, который в конечном счете породит на стороне владельца право собственности»58. Другой сторонник этой точки зрения полагает, что употребленный законодателем термин «правопреемник» в данном случае лишь эвфемизм, поскольку на самом деле законодатель якобы имел в виду не правопреемство, а добросовестное заблуждение приобретателя относительно наличия правопреемства59. На это можно ответить лишь одно: если законодатель употребил тер-

мин «правопреемник», то он имел в виду именно правопреемство, и именно это должно быть отправной точкой для интерпретации его слов. Если бы он хотел сказать что-то другое, то он и выразился бы иначе. Кроме того, эта третья точка зрения внутренне противоречива, поскольку если владение — чисто фактическое состояние, а не право, то о понятии преемства в таком случае вообще говорить нельзя. Преемство и правопреемство — суть понятия тождественные. При правопреемстве происходит замена субъекта правоотношения, притом, что само правоотношение остается тем же самым. Если нет права, то нет и правоотношения, а значит, замена его субъекта невозможна за отсутствием такового. Если же правоотношение имеет место, то замена его субъекта всегда будет правопреемством независимо от того, считать ли субъективное право элементом содержания правоотношения или его правовой формой. Чисто механическое присоединение времени владения предшествующего владельца к сроку владения нынешнего владельца невозможно, поскольку мог иметь место перерыв предшествующего владения, а кроме того, приобретательная давность согласно п. 4 ст. 234 ГК РФ начинает отсчитываться только с момента истечения исковой давности по виндикационному иску, а до этого момента владение предшествующего владельца не является давностным. С передачей владения последующий давностный владелец заменяет своего предшественника как субъект определенного правоотношения — давностного владения.

Таким образом, остается следующая альтернатива: либо признать, что п. 3 ст. 234 ГК РФ допускает как сингулярное, так и универсальное правопреемство, и тогда — что давностное владение является субъективным вещным правом, либо настаивать на том, что давностное владение — состояние чисто фактическое, а не правовое, и поэтому в рассматриваемом пункте ст. 234 ГК РФ законодатель имел в виду лишь универсальное преемство. Следует согласиться с тем, что редукция преемства в давностном владении лишь к случаям универсального преемства смотрится весьма экзотично в контексте европейской цивилистической тра-

ЖУРНАЛ «ЗАКОН» № 4 АПРЕЛЬ 2009

диции, и поэтому такая интерпретация п. 3 ст. 234 ГК РФ нуждается в подробном обосновании преимуществ такого подхода с политико-правовой точки зрения. Разумеется, аргументы из области истории права и сравнительного правоведения не способны служить единственным обоснованием той или иной интерпретации действующего ГК РФ. Как справедливо отмечал австрийский цивилист Ганс Вельцер, «для толкования закона существует правило, согласно которому в случае, если редакция закона позволяет множество толкований, из них следует выбрать то, которое в большей степени соответствует утилитарным требованиям»60.

Итак, необходимо рассмотреть, к каким последствиям приведет восприятие отечественной доктриной позиции, согласно которой в п. 3 ст. 234 ГК РФ речь идет лишь об универсальном правопреемстве.

Следует отметить, что такой подход подрывает стабильность гражданского оборота, причем сразу в двух аспектах.

Во-первых, он создает ситуацию, когда даже спустя несколько десятков лет с момента выбытия вещи из владения собственника она все еще продолжает находиться в ситуации правовой неопределенности и теоретически может быть виндицирована, хотя бы в случае восстановления исковой давности. Например, объект недвижимости выбывает из владения против воли владельца и в результате подлога добросовестно покупается третьим лицом. Приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя на основании абз. 2 п. 2 ст. 223 ГК РФ здесь невозможно за отсутствием одного из элементов сложного юридического состава, необходимость наличия которого вытекает из содержания ст. 302 ГК РФ. Следовательно, единственным способом приобретения права собственности добросовестным приобретателем в данном случае является приобретательная давность. Однако если этот приобретатель до истечения срока приобретательной давности произведет отчуждение указанного объекта третьему лицу, новый добросовестный приобретатель также окажется в положении давностного владельца. Если считать, что по п. 3 ст. 234 ГК РФ он может присоединить ко времени своего владения все время, в течение которого этим имуществом владел продавец, то спустя несколько лет он сможет стать собственником по давности владения.

Если же исходить из той точки зрения, в соответствии

скоторой сингулярное преемство в давностном владении невозможно, то ему для приобретения права собственности необходимо самому владеть этим объектом в течение всего установленного законом срока приобретательной давности. Если вместо этого он спустя лет десять-двенадцать произведет отчуждение данного объекта другому лицу, последнее также начнет владение с нуля, и т.д. Таким образом, если объект недвижимости отчуждается с периодичностью примерно раз в десять лет (что вполне вероятно), то и спустя столетие он все так же останется объектом давностного владения, а не права собственности добросовестного приобретателя. В принципе подобное может произойти и с движимой вещью, несмотря на то что приобретательная давность для движимых вещей составляет всего пять лет. Например, вполне вероятна ситуация, когда предмет антиквариата, представляя определенную ценность, но не являясь уникальным произведением искусства, играет роль «разменной монеты» на рынке антиквариата, служа предметом обмена между коллекционерами

спериодичностью раз в четыре года.

Во-вторых, ссылка на истекшую приобретательную давность традиционно считается «царицей доказательств» в виндикационном процессе61. При этом сторона, ссылавшаяся на истечение приобретательной давности, может присоединить ко времени своего владения все то время, в течение которого предметом спора владело лицо, у которого она приобрела владение этой вещью. Если же признать невозможным сингулярное преемство в давностном владении, то ссылка на приобретательную давность теоретически допустима только в том случае, если ссылающаяся на ее истечение сторона сама владела спорным имуществом в течение срока приобретательной давности, а с учетом положений п. 4 ст. 234 ГК РФ — даже значительно больший срок (если этот пункт вообще оставляет место для ссылок на приобретательную давность!).

Таким образом, соображения из области политики права говорят в пользу признания возможности сингулярного правопреемства в давностном владении (а значит, и в пользу признания давностного владения субъективным вещным правом), что полностью согласуется и с европейской цивилистической традицией, и с Постановлением Конституционного Суда РФ, в котором говорится об «имущественном праве добросовестного приобретателя», и с использованием законодателем