452 IV. Плоды просвещения

И узкоглазый Гунн жал класы Среди седых, сухих зыбей...

(Державин, 1, 275).

Как в свое время предположила Е. Я. Данько (1940, 242—244), это описание Державина соотносится с сервизом Рашета, в котором также прославлялась Екатерина и особую сюиту составляли фигурки «наро­дов Востока»—финнов, калмыков и т.д. В обоих случаях этот этно­графический набор несомненно выполняет панегирическую функцию. Их появление в императорской Аркадии имеет двоякий смысл.

Во-первых, перечни «диких народов» представляют собой этногра­фический коррелят географических атрибутов торжествующего монар­ха: распространение могущесгва и благодеяний империи может быть обозначено географически—скажем, от Балтийских вод до вод Япон­ского моря,—а может быть обозначено этнографически — от финнов до гуннов и тунгусов. В параллель с державинским перечнем можно поставить географический перечень в петербургской оде Г.-Ф.-В. Юн­кера 1742 г.:

Dis ist der Wunsch vom Belth bisz zum lapaner-Meer, Von der Hyrcaner-See bisz, wo der weisse Bar Die Eiszberg ubersteigt, am àussersten der Erden, Wo so vie! Thiere grosz, die Menschen kleiner werden.

(Ломоносов, I, 82).

Эти, по выражению П. А. Вяземского, «географические фанфарона­ды» являются общим местом в ломоносовской традиции русской оды и в то же время имеют многочисленные западноевропейские параллели (см.: Пумпянский 1983а, 23—25). При этом, если географические вехи указывают на военно-политическое могущество монарха, этнографи­ческие приметы означают шесгвие императорского просвещения: в географическом пространстве монарх выступает в качестве ипостаси Марса, тогда как в этнографическом пространстве он выступает в ипо­стаси Минервы. И именно здесь раскрывается второй смысл появле­ния «диких народов».

Во-вторых, они олицетворяют те концы вселенной (am àussersten der Erden), которые охватывает собой созданная императрицей Арка­дия. Именно у концов вселенной располагаются многочисленные уто­пии, описанные авторами XVII в. Утопия государственного мифа не-

Государственный миф в эпоху Просвещения 453

избежно подчиняет себе те же пространственные координаты и в этом обнаруживает свою преемственность по отношению к предшествовав­шим планам гармонического преображения вселенной0.

Описанная мифологическая система не дожила до конца екатери­нинского царствования, хотя трудно сказать, почему и когда в точно­сти начался ее закат. С определенного момента всеобщее примирение

(> Тема распространения мифологического благоденствия на народы, живущие у крайних пределов земли, ясно звучит уже у Ломоносова, ср., например, в оде Елизавете 1742 г.:

Твой слух пленил и тех людей, Что странствуют среди зверей, Что с лютыми пасутся львами. За честь Твою восстанут с нами

(Ломоносов, I, 95).

Еще отчетливее эта тема выражена и оде 1747 г., в которой Российская Минер­ва созидает царство науки и поэзии и посылает своих гонцов распространить это блаженное сосгояние на «неведомы народы»:

Се мрачной вечности запону Надежда отверзает нам! Где нет ни правил ни закону, Премудрость тамо зиждет храм! Невежество пред ней бледнеет. Там влажная стезя белеег На веток плывущих кораблей: Колумб Российский через воды Спешит в неведомы народы Сказать о щедрости Твоей.

(Ломоносов, I, 151).

Связь этнографических координат с торжествующим просвещением хорошо видна и в написанной Державиным речи однодворца Захарьина, произнесенной при открытии народных училищ в 1786г. Здесь опять же упоминаются «дикие народы» и живо описываегся ужас их непросвещенного состояния. Говоримся, на­пример, о готтентотах (ср. «die Menschen kleiner werden»): «В самом деле, ежели отнять дар смысла и дар слова от Готснтота, то какое животное ближе его срав-ниться может с орангутангом?» Далее появляется и агиографический перечень: «Се образ Кадеров, Акридофагов, Негров, Лопарей, Камчадалов, и им подобной чуди! Се образ вообще непросвещенной черни!» (Державин, VII, 130—131). Ог-крытые Екатериной народные училища и кладут начало преображению этих не­счастных народов, до которых в конечном счете также должен дойти свет екате­рининского просвещения.