1814—1816 Гг. С лейб-гвардии Уланским полком находился в Дрездене,

где хорошо узнал творчество Э.Т.А. Гофмана. Автор сборника романти-

ческих повестей, окрашенных мистическими мотивами, «Двойник, или

Мои вечера в Малороссии» ( 1828), — в него вошли ранее публико-

вавшаяся повесть «Лафертовская маковница», а также повести «Изи-

дор и Анюта», «Пагубные последствия необузданного воображения»

и «Путешествие в дилижансе». Также автор детской сказочной повес-

ти «Черная курица, или Подземные жители» (1829) и нравоописа-

тельного романа «Монастырка» (1830—1833). Роман «Магнетизер»

(1830) остался незавершенным.

Первая из включенных в «Вечера в Малороссии» повестей «Изи-

дор и Анюта» сочетает черты карамзинистского сентиментализма и

мистики. Героиня-москвичка накануне захвата города Наполеоном дала

обещание жениху, офицеру, уходящему с армией, что убьет себя кин-

жалом, если французы на нее посягнут. После освобождения города

Изидор сначала нашел обгоревшие развалины дома, затем стал гово-

рить с призраком Анюты (невидимым другим офицерам). В конце кон-

цов товарищи нашли его мертвым под кленом, где он ранее разговари-

вал с призраком невесты. В руке его был «заржавленный кинжал»,

рядом — человеческий череп.

162 - _. г.

Вторая повесть «Пагубные последствия необузданного воображе-

ния» содержит историю трагической любви молодого русского графа к

искусно сделанной механической кукле, которую ее изготовитель дол-

гое время успешно выдавал за живую девушку1.

О «Лафертовской маковнице» после первой ее публикации

A.C. Пушкин писал брату Льву из Михайловского 27 марта 1825 г.:

«Душа моя, что за прелесть бабушкин кот! Я перечел два раза и

одним духом всю повесть, теперь только и брежу Трифоном Фалелеи-

чем Мурлыкиным. Выступаю плавно, зажмуря глаза, повертывая го-

лову и выгибая спину. Погорельский ведь Перовский, не правда ли?»

Кот из повести A.A. Погорельского — ясно узнаваемый прообраз

Бегемота из «Мастера и Маргариты» М.А. Булгакова. Сам сюжет,

впрочем, разворачивается вокруг хозяйки этого кота — торговки ма-

ковыми лепешками, занимавшейся гаданием и имевшей у соседей по

Лафертовской части скверную репутацию, и семьи ее племянника, от-

ставного почтальона Онуфрича.

Онуфрич по-христиански воздерживался от общения со своей опас-

ной теткой, а «завистливые соседи называли ее за глаза колдуньею и

ведьмою; но зато в глаза ей низко кланялись, умильно улыбались и ве-

личали бабушкою». Однако однажды его жена Ивановна, снедаемая

«демоном корыстолюбия», решила познакомить со старой колдуньей

их дочь красавицу Машу в надежде на получение в будущем наследства

от «бабушки». Маковница велела Маше явиться еще раз не ранее «по-

ловины двенадцатого ночи». Этот ночной визит перепугал девушку: на-

пример, во время его, «бросив нечаянно взгляд на черного кота, она

увидела, что на нем зеленый мундирный сюртук; а на место прежней

котовой круглой головки показалось ей человеческое лицо, которое,

вытараща глаза, устремляло взоры прямо на нее...».

Наутро оказалось, что тетка ночью умерла. Зато к Маше попытался

свататься некий «господин титулярный советник Аристарх Фалелеич

Мурлыкин», как две капли воды похожий на кота колдуньи и «с приятно-

стью» выгибавший «круглую свою спину». Когда он вышел, «Маша смот-

рела из окна и видела, как Аристарх Фалелеич сошел с лестницы и, тихо

передвигая ноги, удалился; но, дошеддо конца дома, он вдруг повернул за

угол и пустился бежать, как стрела. Большая соседская собака с громким

лаем во всю прыть кинулась за ним, однако не могла его догнать».

Родители же были в восторге от такого именитого жениха, однако

дочь пришла в отчаяние:

1 В основе данной повести лежит парафраз повести Гофмана «Песочный че-

ловек».

11* г163

-«и* «— Матушка! — отвечала Маша со слезами, — я во всем рада

слушаться, только не выдавайте меня за бабушкина кота!

— Какую дичь ты опять запорола? — сказала Ивановна. — Сты-

дись, сударыня; все знают, что он титулярный советник.

— Может быть, и так, матушка, — отвечала бедная Маша, горь-

ко рыдая, — но он кот, право кот!»

Так сбылись слова колдуньи, что к Маше «придет жених», назна-

ченный «тою силою, которая управляет большею частию браков».

Происки этой темной силы, однако, не удались: вскоре после бегства

Аристарха Фалелеича к девушке посватался приятный молодой чело-

век по имени Улиян, которого она не раз видела раньше из окошка.

Следующая повесть «Путешествие в дилижансе» рассказывает о

трагической судьбе человека, в детстве воспитанного в джунглях обе-

зьяной (под давлением своей невесты, возревновавшей его к этой доб-

рой воспитательнице, он застрелил обезьяну и затем всю оставшуюся

жизнь пропадал от мук совести).

Прекрасный слог А. Погорельского, язык настоящего писателя,

окрашен легкой иронией, обычной для романтиков. Повести, состав-

ляющие «Вечера в Малороссии», связаны между собой диалогами ли-

рического героя с его Двойником. Например, после «Лафертовской

маковницы» возникает такой обмен репликами:

«— Эта повесть, — сказал Двойник, — более мне нравится, чем

Изидор и Анюта; напрасно, однако ж, вы не прибавили развязки. Иной

и в самом деле подумает, что Машина бабушка была колдунья.

— Для суеверных людей развязок не напасешься, — отвечал я».

Далее идут разговоры о суевериях, вере в колдовство и различных

примерах гаданий. Систематические разговоры с Двойником обрамля-

ют сюжеты включенных в сборник произведений и связывают их меж-

ду собой, хотя и внешним образом. Сам же прием введения таких диа-

логов отталкивается от структуры «Серапионовых братьев» Гофмана.

«Деревенские вечера» Н.М. Карамзина, «Славенские вечера» В.Т. На-

режного и «Вечера в Малороссии» А. Погорельского, несомненно, под-

сказали названия произведений некоторым другим авторам — напри-

мер, в случае с гоголевскими «Вечерами на хуторе близ Диканьки»,

«Русскими ночами» В.Ф. Одоевского и др.

В центре романа «Монастырка» — образ малороссиянки Аню-

ты, воспитанницы Смольного монастыря, обычно вызывающий ассо-

циации с «пушкинскими девушками» (Маша Миронова из «Капитанс-

кой дочки», Татьяна Ларина из «Евгения Онегина»). В романе много

картин современной дворянской жизни, помещичьего быта. В этом про-

изведении отсутствуют какая-либо мистика и фантастика. Пребывая в

164 «н

основном в русле бытописательской традиции, намеченной прозой

В.Т. Нарежного, А. Погорельский явно нащупывает в нем черты той

новой манеры прозаического повествования, которую впоследствии на-

зовут реализмом.

Роман «Монастырка» имел большой успех у современных читате-

лей. «Литературная газета» A.A. Дельвига характеризовала его как

«настоящий и вероятно первый у нас роман нравов»1.

Цитированные слова принадлежат П.А. Вяземскому. В то же вре-

мя несомненно, что впоследствии он был заслонен рядом произведе-

ний классиков русской реалистической прозы, более совершенных в

художественном отношении. Напротив, фантастико-мистическая проза

Погорельского по сей день вызывает самый живой читательский ин-

терес.

Волшебная сказка «Черная курица, или Подземные жители»

была написана А. Погорельским специально для любимого племянни-

ка Алеши Толстого (герой повести сделан даже его тезкой). Она давно

стала классикой детской литературы.

Михаил Николаевич Загоскин (1789—1852) — прозаик и дра-

матург, сын пензенского помещика; участник войны 1812 г. и загра-

ничного похода русской армии. Служил в дирекции императорских те-

атров, пользовался поддержкой драматурга A.A. Шаховского, в

литературе разделял взгляды «дружины славян» А. С. Шишкова. Со-

здал комедии «Проказник» (1815), «Комедия против комедии, или

Урок волокитам» (1815, нацелена на защиту от карамзинистов ко-

медии Шаховского «Липецкие воды»), «Богатонов, или Провинци-

ал встолице» (1817), «Вечеринка ученых» ( 1817), «Роман на боль-

шой дороге» (1819), «Добрый малый» (1820) и др. Некоторые свои

пьесы написал стихами.

Прославился как автор исторического романа «Юрий Милослав-

ский, или Русские в 1612 году» ( 1829), за которым последовали рома-

ны «Рославлев, или Русские в 1812 году» ( 1831 ), «Аскольдова моги-

ла» (1833, стал основой либретто одноименной оперы

А.Н. Верстовского), «Кузьма Рощин» (1836), «Искуситель» (1838),

«Тоска по родине» ( 1839), «Кузьма Петрович Мирошев, русская быль

времен Екатерины И» (1842), «Брынский лес» (1846), «Русские в

начале XVIII столетия» (1848) и других произведений — в том числе

четырех выпусков краеведческих очерков «Москва и Москвичи»

(1842-1850).

'См.: Литературная газета. 1830. № 16.

165

«Юрий Милославский» принес автору славу, был переведен на

ряд языков и, между прочим, нравился Вальтеру Скотту. Пушкин писал

о нем в статье «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» (впер-

вые опубликована в «Литературной газете»): «Добрый наш народ, бо-

яре, козаки, монахи, буйные шиши — все это угадано, все это действу-

ет, чувствует как должно было действовать, чувствовать в смутные

времена Минина и Авраамия Палицына. Как живы, как занимательны

сцены старинной русской жизни! сколько истины и добродушной весе-

лости в изображении характеров Кирши, Алексея Бурнаша, Федьки Хо-

мяка, пана Копычинского, батьки Еремея!»1 *«и

В разгар метели боярин Юрий Милославский и его слуга Алексей

спасают на подмосковной дороге полузамерзшего запорожца Киршу,

который станет с этого момента их верным союзником.

Драматизм судьбы Юрия состоит в том, что он присягнул в Моск-

ве польскому королевичу Владиславу, поскольку тот «обещал сохра-

нить землю русскую в прежней ее славе и могуществе». Как результат,

его длительное время раздирают внутренние противоречия (вообще-то

тема этой роковой присяги в романе изрядно раздута и неоднократно

выглядит надуманной). Про поляков Милославский говорит: «Придет

время, вспомнят и они, что в их жилах течет кровь наших предков сла-

вян; быть может, внуки наши обнимут поляков, как родных братьев, и

два сильнейшие поколения древних владык всего севера сольются в один

великий и непобедимый народ!» Впрочем, даже собственный слуга

Алексей отказывается понимать такие рассуждения и надежды: «Не

прогневайся, боярин, ты, живя с этими ляхами, чересчур мудрен стал и

говоришь так красно, что я ни словечка не понимаю. Но, воля твоя, что

будет вперед, то Бог весть; а теперь куда бы хорошо, если б эти незва-

ные гости убрались восвояси».

Милославский, переживая в дороге ряд приключений, едет в

Нижний Новгород с незавидной миссией попытаться склонить нов-

городцев тоже присягнуть Владиславу. Как следствие присяги

польскому королевичу, ему некоторое время поневоле приходится

быть в одной компании с откровенными предателями и ненавистни-

ками Отечества боярином Кручиной-Шалонским и нижегородским

боярином Истомой-Турениным. Последний не без цинизма говорит

Юрию: «Все нижегородские жители чтят память бывшего своего